on ice

— Хосок-а. Я не знаю. Мне нужно сказать тебе. — о чём ты.? — парень боязливо подходит к нему и, кажется, чувствует о чём тот хочет ему сказать, ведь и он сам сейчас думает о том же. — ты хороший. Очень хороший, но. В этом и проблема. Слова Мина заставляют Чона дрожать и даже не от холода, не от ледяного ветра и снежинок залетающих прямо под шарф, а от чувств, которые сейчас хотят вырваться наружу. Хосок горячо выдыхает, заглядывая Юнги прямо в глаза, что в бешеном темпе бегают из стороны в сторону, желая уцепиться за что угодно, только бы не смотреть в глаза Чону. — мы должны прекратить общение. эти два дня, что мы провели вместе. — язык заплетается и говорить становится трудно, он с трудом сдерживает слёзы, но они всё равно начинают стекать по щекам, — это были прекрасные дни моей жизни, спасибо тебе. прости, — он дёргается назад, хочет уйти, но Хосок хватает его за руку очень крепко. — Юнги. — он хочет ответить, сказать о чём-то, хочет остановить, но что-то останавливает его, не позволяет, — спасибо и тебе. — он продолжает смотреть на него пристально, замечая те маленькие блестящие капельки на его щеках и хочет утешить, успокоить, но боится, что сделает только хуже. — прости, — он выпутывается из рук Чона и забегает в дом, прикрывая лицо рукой. Хосок отходит чуть дальше, собираясь уйти, но мельком оборачивается на дверь, взглянув на неё в последний раз. Его глаза тоже наполняются слезами, но он жмурится, тут же утирая их, и лишь тихо всхлипывает всего раз. — я люблю тебя. — неожиданно для самого себя он шепчет и быстро уходит от дома, закрывая руками уши, пытаясь не слышать той тишины, что вокруг, ведь сейчас она вдруг стала казаться такой ужасающей и пугающей. А из головы всё не исчезает его образ, его лицо, его ломающийся от боли в сердце голос и дыхание, — п-прости меня. Мин забегает в квартиру, поспешно закрывая дверь на все возможные замки, что есть на ней. Опершись об неё спиной, он медленно сползает к полу, нервно срывая шапку с головы и кидая куда-то в сторону. Слёзы, что он так старательно сдерживал всё это время, теперь снова льются ручьём. Он цепляет руками собственные волосы, готовый вырвать каждый волосок, тянет, чувствуя боль, но, кажется, это лучше, чем та боль, которую он сейчас чувствует где-то глубоко внутри. — дурак. ДУРАК! — он буквально бьётся в истерике, размахивая руками и ногами во все стороны, но никак не может успокоиться. Почему так тяжело отпускать незнакомого человека? Нет, нет. Он привязался к нему.? — без тебя ещё хуже. — он плачет, пытается прекратить, но ничего не выходит.