Эрундел, как он есть

Англия, 1809 г. I Серое небо в белесых лоскутах дождило так, будто завтра потоп. - Ладно! – взвёл чуть более громко, чем того требовали обстоятельства, граф и взмахнул ладонью на сидящих перед ним людей, - хорошо. Старая не по годам женщина вздохнула с облегчением. Древний для своих лет мужчина обреченно опустил наполовину облысевшую седую голову в потрескавшиеся ладони цвета сырой земли. Герцог Норфолкский поморщился. Он обреченно уронил висок на подставленную ладонь, и его тут же прошила острая боль. Что за люди… - Завтра к обеду. И не задерживать, – он встал, поправил воротничок и направился к арочному окну, от самого потолка до пола, покрытому снаружи дождевой водой как плотным тюлем. Больше Его Светлость не желал смотреть в глаза этим ужасным людям. Разговор был окончен, за спиной скрипнула софа дорогой кожи. Фермер с женой наконец покидали его обитель. Они бормотали что-то про «ваше великодушие» и «мы не смели и надеяться», но его тошнило, и он не слушал. Голова раскалывалась. Герцог не жал им рук, не хлопал по плечу и даже не подходил близко, но самой спиной ощущал мерзкую вонь не то одежд, пропитанных ежедневным тяжким трудом и конским навозом, не то гниения их собственных душ. *** Утро не задалось. Над Суссексом собиралась синильная тьма. Под небо сползлись, наверное, все грозовые тучи Англии, норовя затопить ко всем чертям этот оплот греха и порока. И в целом, Эдвард Норфолк был бы даже благодарен Господу за избавление. Он с радостью и смирением променял бы то, что ему предстоит, на благородную судьбу утопленника в собственном замке. Эрундел стоял скорбной стеной, стыдливо опустив флаги с красными львами, осознавая свое бесповоротное поражение. Родовой замок выстоял против захватчиков извне в ходе гражданских воин прошлого столетия, а теперь позорно падет, пораженный в самое свое сердце – изнутри. Герцог поморщился. Он всегда так делал, когда было уязвлено его самолюбие или честь рода. Сделка с фермерами ставила под сомнение не только его право носить титул, но и все кровью и потом доведенные до Парламента соглашения, одобренные и принятые прогрессивной мажоритарной системой голосования. Знатные семьи должны быть основой и поддержкой законодательству, Эдвард, а не жуком-древоточцем самого фундамента Британской Империи! Норфолк выругался не по-графски, стянул очередной фрак какого-то жутко-судьбоносного коричневого бархата, поймав себя на мысли, что переодевается в третий раз. Он выгнал камердинера, когда понял, что не сможет больше терпеть этих проворных привычных рук, но еще больше – проницательных глаз старого слуги. Герцогу казалось, что старик знает больше, чем хочет показать. Идеальное качество для прислуги, но сейчас это было поводом к увольнению. Чтобы не доводить до греха, Эдвард просто вытолкал камердинера из покоев, уверяя что «как-нибудь справится». На деле же подобрать гардероб, сладить с невыносимо маленькими и скользкими перламутровыми пуговицами и натянуть тончайшее трико оказалось задачкой не из легких. Провозившись добрую половину часа, герцог Норфолкский облачился в черный фрак с манжетами темно-синего атласа, белые бархатные трико и вооружился тростью черного дерева с золоченой ручкой. Кого он собирался ей прибить? На десятой ступени, чуть не сверзившись вниз по лестнице, крытой красным ковром, его посетила странная мысль – он вырядился на порог собственного дома как на бал к Королю! Герцог снова неэтикетно выругался про себя и пошел встречать поживу. У дверей тем временем собралась прислуга. Дворецкий, мистер Карсон, дирижировал свитой лакеев, которые споро заносили в холл плетеные чемоданы, мокрые насквозь тряпичные узлы, обернутые в плотную бумагу и перевязанные толстой бечевкой прямоугольные свертки. Вся эта нехитрая поклажа вызвала искреннее недоумение герцога, наблюдавшего за приготовлением с последней ступени округлой лестницы. Он-то думал, что у фермеров всех вещей – фартук, тяпка да лошадь. Герцог уже окунался в размышления о том, что фермер слукавил о своей бедности, судя по количеству багажа, когда из шумной пелены занявшегося ливня, шлепая мокрыми башмаками по мраморному полу, под высокие потолки поместья вышел… мальчик. Вот оно. Он и был откупом фермера. Он и станет погибелью герцога Эдварда Нортон-Гаммунг Норфолкского. К горлу подступила муть, желудок видать тоже хотел выйти, посмотреть на гостя. И было чему дивиться. По Британской Империи, широко расставив ноги в семимильных сапогах, гордо вышагивала промышленная революция. Вышагивала и давила подошвами всех ей неугодных. Последние сорок лет, занятые лишь железом и огнем, огнем и железом, подкосили фермерское хозяйство. Войны, массовое вооружение и обмундирование армии, изоляция континента в ходе боевых действий, срыв всех бывших в употреблении международных соглашений, - все это привело к тому, что земледельцам Британии пришлось кормить страну самостоятельно, не оборачиваясь на импорт. А учитывая географическое положение Империи - задача представлялась невыполнимой. Фермеры выбивались из сил, вспахивая неплодородную почву, нанимая рабочую силу за гроши, но цены стояли дикие, а спрос рос. Многие обращались в банки за займом, но были и такие, кому банковские чинуши отказывали в милости. И тогда землепашцу не оставалось ничего, кроме как пойти напрямую к лендлорду или арендодателю. Чтобы утолить непомерный голод не только любимой державы, но и своих семей, хозяева домов шли на все. На все – в финансовом плане. Но то, с чем пришел вчера пополудни мелкий землевладелец из-за крепостной стены, повергло в шок молодого аристократа. Перебирая грязными руками, фермер все лепетал о том, какая большая у него семья, де шестеро отпрысков непризывного возраста, а налог растет, и все в таком духе. Нортон уже приготовился кивнуть слуге, чтобы тот вынес чековый фолиант, дабы выписать своему арендатору некоторую сумму (все же, округу надо поддерживать, а возможность имелась), как тот выдал немыслимое – «а не согласится ли Его Всемилостивейшая Светлость взять себе в качестве уплаты одного из наших сыновей?». Вот так с моста да в Темзу. Голышом. Не зерном, а сыном. У герцога зашумело в ушах, и он еще долго не мог понять, послышалось ему или нет. Времена, позволявшие коммерческий обмен людьми на выгодных условиях, давно минули в прошлое. Славная Империя пережила Африканскую ассоциацию и закономерно приняла первый в цивилизованном мире Акт о запрете работорговли. Передача человеческой единицы за деньги официально оказалась под запретом. А в самом сердце Западного графства Суссекс, в замке Эрундел, стоящем на холме одноименного городка, в светлых покоях на кожаной кушетке сидел омраченный экономическим положением отец и вверял хозяину земель своего сына по взаимной выгоде. На дубе сундук, в сундуке - заяц, в зайце – утка, в утке – яйцо. В яйце – твоя погибель, славное королевство Великобритания. «Он складный мальчик, - не унимался фермер, расхваливая живой товар, - послушный, умненький, расторопный, обученный… всякому». Далее последовала новая порция причитаний. Фермерская жена сидела, молча опустив взор, и только крепче сжимала руку мужа при каждом упоминании сына. Эдвард устало тер переносицу указательным и большим, иногда кидая на пришедших умоляющий взгляд – может, все-таки, денег? Спустя полчаса жарких споров, уговоров и женских истеричных рыданий, сопроводившихся обычной в таких ситуациях мигренью, граф сдался. Хорошо, черт с вами, присылайте ребенка. Будет лакеем. Отработает до весны – дам вольную. На том и порешили. Ничего не подписывали, сургуч не тратили. Не приведи Господи – попадет в руки Его Величеству, и не соберет сэр Эдвард Нортон костей ни для одного из многочисленных семейных склепов. Тем не менее, не смотря на всю омерзительность и опальность ситуации, на пороге родового поместья, мокрый и в грязи (хоть бы причесали, ей богу, а то как корову на убой), стоял всамделишный купленный человек. С какой-никакой родословной, с живыми братьями-сестрами, с человеческим именем, запечатленным в церковных книгах одной из местных часовен. Но – раб. Назови это хоть наймом, хоть оброком, а мальчика привели силой и принудили к полугодовому бесплатному труду. Рабство оно и есть. «И как я на это согласился?» - уже спокойнее, чем вчера, обдумывал герцог, оглядывая сомнительное приобретение. «Выкуп» рассматривал что-то на своих драных ботинках, когда стоящий рядом молодой лакей звучно кашлянул и зыркнул глазами на герцога, мол – кланяйся, дубина деревенская. Мальчик смешался, перепрыгнул с ноги на ногу и осторожно поднял взгляд. Ничего примечательного на первый взгляд. Мальчик, лет… трудно сказать, слишком много грязи, ну, семнадцати, навскидку. Миниатюрный, аккуратный, вроде даже тощий, что никак не вязалось у герцога с образом сына фермера. Теперь хоть понятно, почему папаша его сбагрил – чем такой доходяга мог ему помочь? Ни в поле его, загнется ведь, ни в мельню, ни в кузню. Только хлеб переводит. Эдвард уже мысленно пожалел о своем необдуманном скоропалительном решении, когда услышал хриплый сломанный голос: - …прибыл по вашему приказу, Ваша светлость, - мальчик смотрел не мигая, и графа отпустило. Ребенок совсем, помощь ему нужна. - Добро пожаловать в Эрундел, надеюсь, тебе будет здесь уютно. Карсон, покажите… - герцог замешкался, где его манеры, – как ваше имя, молодой человек? Молодой человек смерил герцога недоверчивым взглядом, полным презрения. Купить кого-то и даже имени не спросить? В этом вся знать! – так и читалось в этих глазах цвета… болота? Вот тебе и ребенок. - Ноа. Ноа Борги, ваша светлость, - пропело неуместное в этих залах существо и опустило очи, а потом добавило из-под светлой челки неясного оттенка, сквозь зубы, - к вашим услугам. Герцог вычистил из горла подступившее замешательство. С этой кобылой он еще натерпится. - Покажите Ноа его комнату, - продолжил он свое неоконченное предложение. Собственно, это было все, что от него требовалось. Собственно, этого было даже больше, чем достаточно. Герцог мог просто сказать Карсону, что де приезжает новый слуга, мол, посели его, накорми и покажи что как. Но, даже не смотря на излишество его присутствия здесь, в холле, Эдвард не мог двинуться с места. Он будто примерз и ждал, как завороженный. Посмотреть, как Ноа будет двигаться. Понаблюдать, куда Ноа поселится, послушать, как Ноа разговаривает с людьми, которые ему не противны. Как ребенок, которому подарили щенка – хотелось следить за ним каждую минуту, играть и чесать, пока не надоест. Из ступора вывел хруст порванной бумаги и грохот. Один из лакеев, которых Нортону трудно было различать по именам или лицам, поминутно извиняясь, поднимал с пола… книги. Штук десять, добротных, слегка вздувшихся, напитавшихся дождевой воды. Герцог сначала даже не понял, чему удивился. А потом выдал, будто сам себе, или вообще не из себя: - Ты умеешь читать? Новоявленный лакей резко стал пасмурнее неба за окном. Буркнул что-то под нос, но тут же получил оплеуху от дворецкого. - Отвечай, когда Его Светлость к тебе обращается! - Не обучен, Ваша Милость, - змеей прошипел парень и замер как вкопанный. Эдвард даже слегка расстроился. Он будто сам хотел выискать в Ноа скрытый божественный талант, чтобы объяснить эту его притягательность. - Карсон, вам надо быть сдержаннее. Что ж вы так, с порога и за воспитание. Чтобы приручить зверя, его сначала кормят, - герцог повелительно кивнул дворецкому, давая понять, что это никакое не пожелание, а прямой приказ. Карсон согнулся в легком поклоне - «Да, Ваша Светлость», - и вся свита с чемоданами, баулами и угрюмым пареньком, кланяясь хозяину, медленно отконвоировала покупку в дальний коридор, где находилось крыло для слуг. Герцог развернулся в противоположную сторону и ушел в большую залу – пить чай. Все же, этого более чем достаточно.