Увидеть Солнце

— Джарвис! Карен! Пятница! Эдит! Хватит! Ко мне быстро! Разрезвившиеся лайки совершенно бессовестно не обратили на якобы грозные выкрики хозяина никакого внимания. Вырвавшись на улицу после целого дня сидения взаперти — накануне вьюжило без продыху, — они усиленно носились друг за другом по заснеженной площадке перед домом и радостно тявкали, как мелкие щенки. Они слишком хорошо знали, что хозяин никогда не мог устоять перед ними и позволял им, возможно, даже слишком много. — Ладно, еще пять минут, и бегом в сани, — проворчал Тони, скорее сам для себя. Признаваться, что неизвестно, кто тут хозяин, не очень-то хотелось. Не то чтобы это вообще имело какое-то значение, если на площади в несколько квадратных миль у Тони из собеседников была лишь заливистая свора, а у своры — лишь мрачный хозяин. Но все равно какие-то стереотипы, оставшиеся из той, полузабытой, полумифической жизни, давали о себе знать. Он еще раз бросил на них недовольный взгляд и зашел в дом, старательно закрыв за собой обе двери. Это его хвостатым сожителям холод был почти не страшен. Их толстенная шуба с жестким подшерстком за прошедшие тридцать с небольшим лет вечной зимы стала еще теплее. А вот Тони, как и прочие несчастные двуногие, зачем-то выжившие на этой проклятой всеми богами планетке, пока так и не обзавелся этой крайне необходимой одежкой. Он нередко мечтал, что через пару поколений естественный отбор и законы эволюции все же заявят о себе, и редкий, незаметный пушок, который до сих пор покрывал тщедушные тела людей, превратится в шикарный, шелковистый мех. Но, видимо, на его веку ему это увидеть уже не доведется. Слишком ничтожное с точки зрения эволюции время минуло с той навеки проклинаемой всеми зимы, которая была пугающе холодной. И которая вдруг, когда на землю должна была спуститься благодатная весна, так почему-то и не закончилась. Поначалу, пока в марте все так же стояли трескучие морозы, люди еще веселились. Пользователи некой, сейчас сложно осознаваемой всемирной виртуальной сети под названием Интернет изощрялись друг перед другом шуточками про «феброарт» и прикидывали, какие шубки будут нынче в моде на курортах. Но ближе к маю, кутаясь в пуховики под аккомпанемент завывания ветров, даже самые отчаянные шутники примолкли, с испугом глядя друг на друга. Ученые впопыхах строили одну теорию за другой и так же рьяно их отвергали. Массовые волнения на улицах погружали города в панику. Преступники, словно шакалы, почуяв ослабление контроля, разгулялись не на шутку. Страх грозился поглотить человеческую цивилизацию все сильнее и сильнее. Но, наверно, люди все же смогли бы выстоять перед лицом неведомого апокалипсиса. Если бы в начале июня по всей планете не прокатилась целая цепь землетрясений. Они не были такими уж катастрофичными на первый взгляд. Всего пять-шесть баллов по прежней системе. Вот только этого хватило, чтобы большинство городов превратилось в злобно ощерившиеся на бывших хозяев руины. Но весь ужас открылся выжившим позже. Когда они поняли, что Солнце больше не светит на покинутую им Землю. Связь между странами исчезла, словно ее никогда и не было. Люди оказались покинуты и предоставлены сами себе. Весь налет цивилизации, вся образованность слетели с них, как маска слезает с лица актера, обнажая его истинные эмоции. Страх, отчаяние, апатию — но иногда решимость драться до последней капли крови за свою жизнь и жизнь тех, кто тебе дорог. Именно таким был отец Тони, гениальный ученый. Видя, как разваливается на куски их мир, он стиснул зубы и, прибившись к хаотично образовавшейся общине, смог спасти от верной смерти свою жену и единственного сына, которому тогда только-только минуло четырнадцать лет. Такие поселения наобум возникали во многих местах. Все быстро поняли, что выжить вдвоем проще, чем одному, а втроем проще, чем вдвоем. Мало-помалу в этих общинах налаживалась странная, уродливая, но жизнь. Награбленные запасы пропитания и оборудования помогли продержаться первое время, а потом пошли в ход навыки их древних предков, оказывается, сохранившиеся где-то в закоулках сознания. Охота на неожиданно расплодившихся грызунов, добыча кореньев, чудом сохранившихся в земле, если очень повезет — несколько мелких птиц, похожих на сов, — все пошло в ход. Самые стойкие смогли выжить и поняли, что надо брать дело в свои руки. Сооружались жилища, обустраивались жалкие подобия огородиков, и — о чудо! — у самых счастливых даже получилось выходить хлипкий, скудный, но такой долгожданный урожай. А если поселению везло, и среди его членов находился кто-то мозговитый, то он создавал и более сложные сооружения. Поселению Мерроу-Стоун (по названию ранее существовавшего поблизости городка) повезло несказанно. Такой человек у них оказался. Говард Старк сумел соорудить теплицы, обустроил небольшую ферму, смастерил кучу приспособлений для охоты. И все шло неплохо, пока однажды Говард сильно не повздорил с тогдашним главой общины. Что там произошло, Тони так и не узнал, но однажды отец пришел домой сам не свой. Всю ночь они о чем-то тихо перешептывались с матерью, а наутро объявили Тони, что уезжают из Мерроу-Стоуна. Тони, не в силах вымолвить ни слова, смотрел на него широко распахнутыми глазами и боялся подпустить даже отголосок мысли, что в эту самую минуту отец обрекает их на верную смерть. Но это был его отец, и Тони верил ему безоглядно. Он молча кивнул и пошел собирать свои нехитрые пожитки. На самом деле уехали они всего лишь через пару месяцев. Видимо из благодарности за все сделанное Старком, их никто не гнал, а отец все же основательно подошел к этому вопросу и не повез свою семью в ледяную пустоту. Он довольно быстро — не иначе как с чьей-то помощью — построил для семьи новый дом примерно в тридцати милях от Мерроу-Стоуна на опушке густого соснового леса, укрывавшего его от сильных вьюг. Постепенно они приспособились к одинокой жизни. Пищи хватало: вновь разбитая теплица в подвале дома давала неплохой урожай самых востребованных овощей. Живности вокруг водилось не то чтобы вдосталь, но для пропитания в общем хватало. А когда отец каким-то чудом добыл несколько горошин и бобов, стало совсем хорошо. Они привыкли жить одни, им было настолько хорошо, насколько это вероятно в дни, когда вся старая жизнь рухнула, и им никто не был нужен. Возможно позднее, стоя над могилой отца, похороненного им рядом с матерью, что оставила их год назад, двадцатиоднолетний Тони и жалел о том, что нет того, на чьей груди он мог бы в голос разрыдаться. Но никто никогда об этом не узнал… На самом деле впоследствии он вообще смутно помнил все это. Да, он был уже достаточно взрослым, когда разразилась Зима, но после всего, с годами он не был уверен, что же действительно происходило, а что родилось в его воспаленном воображении. Одно он помнил точно и знал, что не забудет никогда, до самого последнего вздоха, когда бы тот не случился. То, каким радостным и добрым было солнце посреди лета.

***

Этим утром он встал рано, собираясь как обычно по понедельникам, прокатиться до Мерроу-Стоуна. Прежние люди определяли время суток по Солнцу, но Тони давно научился подавлять тоску, сжимавшую что-то внутри при мысли о навеки потерянном. Днем, конечно, было светлее, чем ночью. Непроглядная мгла сменялась полупрозрачным маревом, по крайней мере на расстоянии в нескольких метрах от себя можно было довольно четко что-то разглядеть. Впрочем, он все равно определял время не по свету, да и это было невозможно. Его разбудили целых три будильника, сконструированных им лично. Он слишком боялся, что если часы будут одни, то они могут сломаться, и он останется в пустоте, даже не зная, ночь или день на дворе. Не то чтобы это знание сильно влияло на его каждодневное рутинное существование, но без него, почему-то казалось Тони, станет совсем неуютно. Тем более это было необходимо в такие дни, как сегодня. Каждую неделю по понедельникам он выбирался в люди. Прежняя вражда давно канула в лету, и теперь почти каждый в поселке был рад встрече с нелюдимом Старком. Тот всегда привозил занятные вещицы для обмена на продукты и прочие необходимые ему товары. Конечно, в крайнем случае он мог бы и сам себя прокормить, но вот, к примеру, хлеб печь он так и не наловчился. Это было, в общем, даже осуществимо, но, почесав в затылке и прикинув затраты на воплощение этой задумки, он зрело рассудил, что те слишком превышают ожидаемую пользу. Гораздо проще и выгоднее поручить это дело тем, кто в этом мастер, а самому сосредоточить все свое внимание на том, что у него, как и у его отца, выходило лучше всего. На технике. Его золотые руки всегда были нарасхват. Ему несли для ремонта нехитрую утварь, вышедшую из строя, заказывали разные приспособления, восхищались его придумками, а потом расплачивались хлебом, редкими лакомствами, привезенными караваном из ближайшего города Йеллоу Парка, а если он просил, то и лекарствами. Всех все устраивало. Самого Тони в первую очередь. Именно поэтому, угомонив наконец расшалившихся собак, он запряг их в старые, но любимые им сани, и присвистнув, неторопливо покатил на запад.

***

День, наполненный хлопотами и нелюбимыми им, но неизбежными разговорами, минул быстро. Тони отдал толстой, смешно хлопочущей миссис Сэвидж ее чайник, в котором и надо было всего-то запаять дырку. Вручил деловитому плотнику Бертону его пилу с выправленными зубьями. А главное, продал хозяину бара, вечно красномордому Стивену новехонькую машину для варки кофе. Тот давно нарезал круги вокруг Тони, уверяя, что ему без нее свет не мил. Тони только руками разводил, объясняя, что при баснословной цене кофе (вернее, того суррогата, что гордо назывался именем этого полузабытого напитка), Стивен по миру пойдет, но тот был непреклонен. Так что Тони махнул рукой, напомнил себе нетленное «хозяин — барин» и сваял нечто бесформенное, но вроде как для варки напитка пригодное. Стивен тут же прямо при нем опробовал новинку, обрадовался получившемуся пойлу, как ребенок, и на радостях вручил Тони такой запас масла и соли, что ему должно было хватить на пару месяцев. Погрузив свои запасы в сани, Тони гикнул на заворчавших собак и лихо покатил домой. Нужно было успеть вернуться до того, как полностью стемнеет. Собаки, скорее всего, все равно нашли бы путь к родному очагу, но Тони совершенно не собирался выяснять на собственной шкуре их способности к ориентированию в темноте. Отлично вымуштрованные лайки бежали ровно, не дергая привязь и не останавливаясь. Легкий отголосок опрокинутого вместе со Стивеном бокала бренди приятно грел кровь. Тони, кажется, слегка закемарил, когда вдруг от резкого толчка весь сон слетел как рукой снятый. Он захлопал глазами, спросонья пытаясь понять, почему его верные и послушные друзья внезапно затормозили, настороженно смотрят в сторону, предупреждающе взрыкивают и дергают хвостами. Тони аккуратно проверил, легко ли спускается курок у пистолета за пазухой. Не то чтобы он всерьез опасался нападения, но всегда стоило быть начеку. Волки редко бросались на людей, но кто знает, что могло стукнуть им в голову? А кроме того, никогда нельзя было сбрасывать со счетов бандитов, всегда готовых поживиться легкой добычей. Тони уж точно не был легкой добычей, но на лбу у него это, к сожалению, не было написано. Увы, все грабители, которых он одолел, не имели никакого шанса предупредить своих собратьев о том, что угрюмого, сухощавого отшельника лучше не трогать, если собственная унылая жизнь еще хоть немного дорога. Но время шло, никто нападать, кажется, не собирался, а собаки рявкали все нетерпеливее, и будь их воля, давно бы рванули туда, куда неотрывно смотрели. Вот тут-то напряженно вслушивающийся и вглядывающийся в хмурое марево Тони расслышал глухой стон. Он резко прищурился и увидел то, от чего похолодело внутри. Там, где только что было так тепло. В нескольких футах от него на снегу точно что-то чернело. И вариантов, чем могло быть это загадочное «что-то», судя по тихим и редким стонам, было немного. — Проклятье! — выругался он. День так хорошо начинался и обещал так хорошо закончиться! А теперь он стоит в нескольких шагах от, судя по всему, заблудившегося типа, которого черт знает как сюда занесло! Дорога от Мерроу-Стоуна до Йеллоу Парка пролегала совсем в другой стороне. В эти места изредка забредали охотники на одичавших лошадей, но они своего бы точно не бросили подыхать в одиночестве. Кого и каким чертовым ветром могло сюда занести?! А ведь замерзшего, пока он жив, нужно срочно доставить в тепло. Возвращение в Мерроу-Стоун — это несколько часов на морозе, тогда как дом — вот он, только рукой подать! Тот самый дом, куда вот уже много-много лет не ступала нога другого человека. Тот самый дом, куда Тони однажды зарекся отныне кого-то впускать… Он знал, что нужно сделать. Нужно сейчас окрикнуть и слегка погладить собак хлыстом, чтобы не смели отвлекаться и неслись домой, в тепло и свет. Нужно выкинуть из памяти этот слабый стон: издавший его виноват в своем несчастье сам и только сам! Нужно вернуться домой, плотно запереть дверь, устроиться перед очагом и достать любимую книгу. Тони знал, что нужно сделать. И знал, что сделать так не сможет. Он отстегнул упряжь, и Карен первая бросилась к заплутавшему, опередив всю свору. Тони видел, как та обнюхала человека и заскулила, кажется, вылизывая его лицо. Морщась от налетевшего ветра и копаясь в санях, Тони разглядел, как человек вроде бы еле приподнял руку и погладил Карен по морде, а та — предательница! — завиляла хвостом и залаяла так приветливо, что Тони изумленно приподнял брови. Он никогда не слышал, чтобы эта задира и сорвиголова относилась к кому-то с таким дружелюбием. Даже к черноволосой работнице Стивена Мэри, давно строящей Тони глазки и потому усиленно старающейся подружиться с его любимицами. А сейчас поди ж ты: ластится к незнакомцу, как к родному хозяину. Тони ухмыльнулся: кажется, теперь у него точно нет выбора. Он шумно выдохнул, уныло поглазел на рассеивающиеся в морозном воздухе клубы пара и вразвалочку, скрипя по свежевыпавшему снегу новенькими унтами, пошел к лежавшему на снегу человеку.

****

Уже совсем стемнело, когда он с мужиком, который еле перебирал ногами, практически повиснув у него на руках, ввалился в дом. На самом деле тот был намного легче, чем Тони ожидал, но благодаря напяленной многослойной одежде казался ужасно неповоротливым. Свалив его на узенькую лавку и шикнув на крутившихся под ногами лаек, Тони не смог удержаться от облегченного выдоха. — Черт, приятель! Я тебя тащил всего ничего, от изгороди до дома, но ты меня утомил изрядно. Хорошо тебя шандарахнуло, я смотрю, — ворчал он, торопливо разводя огонь в печи, напоминавшей старомодный камин, и ставя воду греться. Спасенный лежал на лавке неподвижно, но уже не стонал, а что-то бормотал, что Тони счел хорошим знаком. Кажется, умирать бедолага прямо сейчас не собирался. Обычно непокорное пламя в камине, словно чувствуя, что сейчас не до капризов, разгорелось быстро и ровно. Треск дров раздался веселой песней, и Тони, наконец, позволил себе вздохнуть с немалым облегчением. — Эй, ты там живой? — подошел он к лавке и потормошил своего нежданного гостя. Ответом ему было что-то, лишь отдаленно напоминавшее «Да», но Тони этого было достаточно. — Давай-ка стащим с тебя твое барахло. Оно все ледяное, а это явно не то, что тебе сейчас нужно. Тони сразу отметил, что одет тот был так себе. Вместо удобной и мягкой парки из шкуры оленя, которая красовалась на самом Тони, на нем был тулуп из волчьей шкуры. Жесткий, плохо держащий тепло и пропускающий ветер, зато дешевый. Тони скептически поморщился: и вот в этом дерьме пускаться в путь черт знает куда, мимо проложенных троп?! Наконец ему удалось вытряхнуть что-то лопочущего путешественника из тулупа, стащить через голову довольно неплохой свитер из собачьей шерсти и уложить того обратно. И первый же взгляд на лицо спасенного поверг его в шок. Он ожидал увидеть сурового заблудившегося торговца, отбившегося от каравана, охотника в шрамах, бородатого и кряжистого рыбака… Перед ним на лавке лежал, изредка вздрагивая, пытаясь открыть глаза и слабо шевеля губами, совсем юный парень. Бледный, как снег, очень худой и очень, очень юный. А еще совершенно ему незнакомый. Всех жителей Мерроу-Стоуна, не такого уж большого поселения, Тони знал, если не по имени, то в лицо точно. Этого юношу он совершенно однозначно видел впервые. — Эй, ты там живой? — недовольно спросил он, набрасывая на дрожащего парня одеяло, за которое ему пришлось целых две недели корпеть над новой печкой для местного шерифа.  — Вроде… — прошелестел юноша так тихо, что Тони пришлось наклониться, чтобы разобрать. — Вроде да. Тони хмыкнул, выпрямился и подошел к столу. Вода в чайнике, который благодаря его усовершенствованной конструкции, закипал очень быстро, уже весело свистела на все лады. Тони налил ее в жестяную кружку, щедро сыпанул порошок, которым заменяли чай, а потом вернулся, помог парню сесть на лавке и поднес питье к его губам. — Держи, дурак, — беззлобно хмыкнул он, глядя, как тот неловко глотает согревающее питье. Замерзшие губы не справлялись с простейшей задачей, и капли то и дело стекали вниз. Парень дрожащими руками пытался их стереть, и Тони не понимал, почему так пристально смотрит на это. — Давай знакомиться, что ли… — наконец выдохнул он. — Я — Тони Старк, живу тут. А ты кто? — Питер, — просипел парень и измученно поднял на Тони большие усталые глаза. — Питер Паркер. — Ну, здравствуй, Питер, — кивнул Тони и отобрал кружку, заметив, что она опустела, — давай-ка перебирайся к камину. Грейся, как следует, тебе сейчас это нужно больше всего. Сможешь сам? — Попробую. Питер неловко спустил ноги с лежанки, но не сделал и шага, как пошатнулся, так что Тони пришлось подхватить его и, беззлобно выругавшись, вновь взвалить на свои плечи. — Простите, — виновато прошептал парнишка, повисая на плече Тони, хотя тот не совсем понял, за что именно. Освобожденный от громоздкой одежды парень — почти мальчишка! — теперь показался совсем легким. Тони сгрузил его на коврик перед камином. — Сиди тут, — бросил он ему, а сам быстренько приволок одеяло, налил еще чая ему и себе и вернулся обратно. Карен тут же привалилась у ног Питера и, ласково фыркнув, ткнулась носом в его колени. — Ой, какая! Даже в болезненно хриплом голосе парня было слышно искреннее восхищение. Подошедший Тони, накидывая одеяло на его плечи и впихивая ему в руки кружку, невольно хмыкнул. Ладно, возможно, парочку дней со свалившимся ему на голову соседом он сможет потерпеть.