Увидеть Солнце

— Марк! Тесса! Дубина! Ворвавшийся с улицы в благословенную тишину гостиной голос Питера звучал раздраженно. Настолько раздраженно, что стало сразу понятно: эти бессовестные четырехлапые охламоны его вновь вывели из себя. Но по заливистому и весьма самодовольному лаю было ещё более понятно, насколько охламоны на гнев хозяина плевать хотели. Пришедший домой минут десять назад Тони бессильно растекся по спинке новенького плюшевого дивана. Сил не осталось даже содрать с себя ненавистную удавку, именуемую галстуком. Но несмотря на усталость, которой пришибло и размазало каждую клеточку тела, Тони не смог не ухмыльнуться на ворчание Питера. Время шло, неумолимое и беспристрастное, а Питер не менялся и все так же верил, что это он повелевает собаками, а не те из него веревочки вьют. Или уже целые канаты? Украдкой мелькнула мыслишка, как было бы хорошо, если бы Питер не менялся не только в этом. К примеру, было бы просто отлично, если бы он сейчас бросил пререкаться с шкодливой сворой и влетел в дом маленькой ракетой. А затем, возбуждённо посверкивая глазами, стащил наконец с обездвиженной тушки Тони эти тряпки, которые сковывали и давили, как какая-то броня. Тони в сотый раз проклял неугомонного мэра Роджерса вкупе с серым кардиналом директором Фьюри и себя заодно. Он до сих пор не мог понять, каким образом им удалось тогда, больше года назад, всеми правдами и неправдами втащить его в Совет города. Но одно он знал точно: если бы эти мерзавцы ему честно признались, что время от времени придётся носить этот унылый костюм, у них бы не было никаких шансов. И даже то, как пораженно замер Питер, впервые лицезрев его в этом одеянии, и какое восхищение переполнило при этом его глаза, это тряпье не спасли бы. Да, подумать только, прошло уже почти два года с тех пор, как еле живой, лишь с трудом удерживающийся на грани беспамятства Тони открыл глаза, чтобы увидеть Солнце. Оно было точно таким, как он помнил все эти годы. Оно радостно приветствовало его и обеспокоенно спрашивало, куда же он так надолго пропал. Оно ласкало его обветренные заросшие щёки своими теплыми пальцами и бесполезно пыталось осушить слёзы, что вдруг сами собой потекли из плотно зажмуренных глаз. Слёзы из-за боли от яркого света, конечно же. С чего бы иначе? Солнечные лучи вмиг развеяли мысль, что он собирался при встрече самолично задушить этого паршивца, который лишь чудом не угробил их обоих. Разве мог он теперь злиться на того, кто сделал мечту явью? И на того, кто, сам того не понимая, стал такой же воплощённой мечтой. Вот такой бестолковой и отчаянной мечтой, которой то и дело хочется надавать по ушам и от которой Тони точно поседеет намного раньше срока. Тони Старк — определённо везунчик. Потребовалось почти пару дней, чтобы он очнулся полностью и обнаружил себя в захудалом мотеле, где Питер снял самый дешёвый номер с маленьким окном и скрипучими кроватями. Очнулся, глянул в то самое маленькое, плохо вымытое окно, вновь зажмурился от неудержимого света и наконец-то поверил в происходящее. Что делать дальше, они почти не обсуждали. Какой смысл тратить время на разговоры об очевидном? Даже если вывести за скобки щенков, ждущих хозяев дома, все равно ни одному из них совесть бы не позволила оставить людей в каньоне в неведении. Тони сразу понимал, что немногие им поверят. Ещё меньше людей решатся сорваться с насиженного места. Но это было уже не их дело. Они должны были рассказать всем правду, а как с ней поступить — пусть каждый решает сам для себя. Питер был согласен с каждым словом и порывался двинуться в обратный путь как можно скорее. Зуд активных действий сжигал его изнутри. Но во-первых, следовало основательно пополнить припасы, починить вышедшие из строя сани, а во-вторых, выйти на контакт с властями этого городка под названием Фрайденвилль. Вот по поводу этого у них возникло некоторое непонимание. Питер считал — и небезосновательно, — что им не поверят и, не дай бог, сочтут за опасных психов и посадят куда-нибудь в каталажку. Тони же, невзирая на свою вечную нелюдимость, прекрасно отдавал себе отчёт, что на этот раз им просто несказанно, невероятно, невозможно повезло, и что нет никакой вероятности, что это везение повторится. А значит, нужно подготовиться максимально безопасно, для чего необходимо заручиться помощью властей. Тем более, если они собираются притащить сюда переселенцев, то будет намного разумнее, если местные начальники будут их ждать. Тони даже представить себе не мог, как бы он отреагировал на месте мэра города, перед которым вдруг явилась толпа чужаков, уверяющих, что они вышли из безжизненной пустыни. В общем, они пошли сдаваться. Разумеется, им вначале никто не поверил. И разумеется, дикий напор юношеского пыла Питера, помноженного на уверенность Тони, не оставил от сопротивления ни следа. Пусть во многих глазах ещё сквозили следы сомнений, но их крошечный отряд снабдили по высшему разряду и благословили в обратный путь. Нельзя сказать, что дорога была лёгкой прогулкой. Столкнулись они и с вьюгами, и с жгучими морозами, и с хлесткими ветрами, но каждую секунду Тони не мог отделаться от мысли: насколько же теперь все иначе! Пару недель назад он ехал по этим самым местам, не особо даже надеясь выжить. Ехал, потому что просто не мог иначе. А сейчас, глядя на весело крутящего руль Питера, он с каждой мыслью осознавал, что стоит на пороге чего-то нового и неизведанного, но совершенно точно прекрасного. И он никак не мог понять, за что ему это?! Чем он заслужил? Переступив порог дома и едва не грохнувшись на пол под натиском повисших на нём щенков (это точно их щенки?! Стивен их не подменил часом?! Когда они успели так вымахать?!), он одновременно испытал целый ворох чувств. Совершенно понятное счастье человека, вернувшегося домой, удивительным образом соприкасалось с пониманием, что скоро все это останется позади. Ведь пришло время сделать шаг вперёд. В Мерроу-Стоуне на него навалилось удушающее чувство дежавю: им точно так же, как совсем недавно в Фрайденвилле, мало кто поверил. Недоверчивые взгляды и ехидные усмешки, наверно, могли бы кого-то и задеть, но Тони, перед глазами которого все ещё стояло синее и бездонное небо, было на это бесконечно наплевать. Он не стал распыляться на уговоры, лишь кратко подытожив, что они с Питером уезжают через пару недель и готовы провести через пустые земли всех желающих. Он был вполне готов к тому, что никто не пойдёт вслед за ними. Оттого сильнее было его изумление, когда в назначенный срок к месту сбора явилась чуть ли не треть населения. Двигаться таким большим, хорошо снаряженным караваном было не в пример легче. Потому и путь посреди ледяного безмолвия на сей раз показался намного короче и быстрее. Кажется, эти дни в дороге, наполненные хрустким скрипом свежего снега, веселым лаем десятков собак, и громкими перекличками наперебой со смехом, были последними спокойными днями в жизни Тони. Потому что дальше началось сумасшествие. Конечно, такая новость, как внезапное появление людей из земель, которые уже много лет считались безжизненными, произвело фурор. В тихий Фрайденвилль заявилось много зевак, желающих поглядеть на пришельцев и уверяющих, что у тех наверняка десять ног или рога на пузе. Но главное, что эта новость привлекла внимание вышестоящих властей, и в город прикатила целая делегация из окружного центра под названием Нью-Чикаго. Они внимательно выслушивали все рассказы, сочувственно кивали, задавали бесконечные вопросы, все время что-то записывали, пристально осматривали их вещи и снаряжение. Тони, волей-неволей вовлеченный во весь этот бедлам, слишком задергался и упустил то, с каким азартом и любопытством взирал на них одноглазый здоровяк в чёрном плаще при виде их саней. А вечером этот тип, представившийся директором Фьюри, заявился в их номер и пафосно сообщил, что отныне они стали частью огромной вселенной, и что их священный долг — использовать свои знания и умения на пользу человечества. Тони даже опомниться не успел, как они с Питером оказались в этом самом Нью-Чикаго, в отныне их собственном небольшом двухэтажном домике. А он, в довершение всего прочего безумия, — ещё и в Совете города на должности заместителя мэра по науке и технике. Нет, он упирался изо всех сил, уверяя, что административная работа и он — это не просто две противоположные вещи. Это как вещество и антивещество, при соприкосновении которых неизбежен взрыв. Но мэр Стив Роджерс, сверкая неукротимым упрямством в стальных глазах, твёрдо заверил Тони, что ничего подобного они ему и не предлагают. Все, что от него требуется, это его гениальные мозги и золотые руки, которые наверняка изобретут ещё кучу потрясающих вещей, имеющих колоссальное значение для всех. И, конечно же, такому мастеру они предоставят в полное распоряжение их лучшие мастерские и все необходимые ресурсы. Против этого роскошного предложения Тони нечего было возразить. А даже если бы и хотелось, то отчаянная надежда вперемешку с восторгом, заполыхавшие в глазах Питера, не оставили бы ему никакого шанса. Вот только зараза Роджерс аккуратно умолчал, что от больших совещаний, проходящих несколько раз в год, Тони никто не освобождал. Именно поэтому он сейчас уныло раздумывал, как так происходит, что три — четыре часа в главном зале мэрии выматывают куда сильнее, чем пара бессонных суток в действительно отличной мастерской. Питер на улице громко клялся, что оторвет всем троим негодникам хвосты и пришьет на голову вместо ушей, пусть скачут, как зайцы. Тони невольно представил, как здоровяк Марк прыгает по полю на задних лапках, умильно прижав к груди передние, и расхохотался в голос. Даже для него это было уже чересчур. Становилось любопытно: что же такого отчебучила неразлучная троица, что его драгоценный спутник жизни так взбеленился? В первое время, когда они перебрались сюда, Тони только успевал хвататься за голову от всех передряг, в которые встревали ополоумевшие от новизны ощущений псины вместе с не менее счастливо одуревшим Питом. Что только они не творили! Убегали так далеко, что их приходилось искать ночь напролёт, ежась от холода и беспрестанно зевая. Уплывали на середину озёра, так что нужно было срочно добывать лодку, чтобы вытащить их с маленького островка, где три дрожащих заразы тем не менее отчаянно старались задирать нос. Но самое ужасное было, когда эти четверо балбесов находили какую-нибудь живую (до поры до времени) фигню и с диким визгом неслись за ней. Бегающее (прыгающее, ползущее, плывущее), непонятно пахнущее и улепетывающее от них! И его можно поймать!!! Разве был у бедолаг, не видевших ничего кроме волков да мышей, шанс удержаться от погони?! А Питер, который теоретически должен был их сдерживать и вразумлять, восторженно замирал рядом и горящим взглядом следил за действом. Как же иначе: ведь так интересно, разгильдяй Марк или задавака Тесса схватит эту непонятную фигню первым?! А то, что потом Тони всю ночь, ругаясь и громко стуча посудой, будет лечить несчастного победителя от несварения желудка, Питеру побоку! Он не стратег, он, видите ли, тактик, как он сам гордо заявил Тони однажды. В ответ на немое изумление в глазах, пацан гордо заявил, что именно так всегда говорил Александр Македонский. Правда, тут же стушевался и промямлил, что, возможно, так говорил не Македонский, а Исаак Ньютон, Питер не помнит точно. Тони окончательно содрал с шеи галстук и в очередной раз похвалил себя за то, что все-таки смог убедить парня поступить в колледж. Теперь он точно не перепутает Ньютона с Александром Великим. Конечно, нынешняя система образования и в подметки не годилась той, о которой он смутно помнил и до сих пор ностальгически вздыхал. Но в любом случае, по меркам новой жизни местные учебные заведения знания давали вполне пристойные. Тони лично убедился в этом, побеседовав с любимыми преподавателями Питера, доктором Беннером и профессором Пимом. Питер долго не соглашался, возмущался, уверял, что это будет лишней тратой времени и денег, тогда как работая рядом с Тони, он приобретёт гораздо больше знаний. Тони пришлось даже применить свой голос начальника, к чему он вообще-то прибегал крайне редко, но порой не оставалось иного выхода. В конце концов мрачный и всем своим видом обещающий страшную месть Питер отправился на занятия… И уже через пару недель Тони с удивлением обнаружил, что пацан настолько втянулся, что все чаще его нет дома. Тони уныло подумал, что те, кто вещали про ад и благие намерения, были определенно умные люди. Нет, он был, разумеется, очень рад за Питера! Но как же все время хотелось иметь его под боком. Желательно, как можно чаще. Желательно, вообще почти всегда. Питер, словно услышав безмолвный призыв, наконец закончил стыдить собак и с шумом влетел внутрь. — О, ты уже дома? — пробурчал он неразборчиво, потому что ухитрился за какую-то долю секунды стащить бутерброд со стола, и с аппетитом его уничтожал. Тони обречённо закатил глаза и даже не стал в сотый раз читать лекцию о вреде болтовни во время еды. Какой смысл? На этого мальчишку указания и объяснения не действуют, пока сам не убедится, что неправ. Зато когда он опять приползет домой и, хлопая огромными глазищами, вот-вот готовыми расплакаться, заноет: «Тони, прости, я не смооог… Оно так вкусно пахлоооо… Мне что-то нехорошо… Я теперь умру?! Я не хочу умирать!», вот тут Тони и отыграется! Питер, не подозревая о злорадных мыслях своего любимого мужчины, легко перемахнул через спинку дивана и шлепнулся ничком, очень удачно умостив голову на его коленях. Рука Тони сама собой, привычным до боли жестом, зарылась в кудряшки парня. И сразу стало правильно. И сразу стало легко и хорошо. И сразу стало так, как должно было быть. Тони расслабленно прикрыл глаза, лениво вороша мягкие пряди и привычно отдаваясь той знакомой волне тепла, что поднималась откуда-то изнутри. Какое из двух его солнц её породило? — Ай! — из облака пушистой неги его вытащил недовольный вскрик. — Ты мне волосы кольцом зацепил! Тони виновато отдернул руку, как всегда приласкав взглядом узкий золотой ободок на пальце. И тут же, не удержавшись, поднял руку Питера и залюбовался, как потрясающе смотрится такое же кольцо на его изящной кисти. Кто бы мог подумать, что именно он, убеждённый нелюдим и одиночка, будет тем, кто первым сделает предложение! Но стоило Питеру лишь несколько раз задержаться после занятий с новыми друзьями, а потом рассыпаться в восхищённых комплиментах этим противным малолеткам, как Тони чуть не позеленел от злости. А потом решил взять быка за рога и чётко обозначить, кто и кому тут принадлежит. На то, чтобы купить кольца и договориться с ведающим этими вопросами Бартоном, ушло всего несколько часов. Так что не успел ошарашенный Питер пролепетать: «Да», как уже оказался окольцован, зарегистрирован и присвоен по гроб жизни. Потому что теперь он окончательно принадлежал Тони, а Тони Старк никому своего не отдаёт. — Чего ты так разорялся*?— неспешно поинтересовался он. — Что они опять натворили? — Представляешь, подкараулили мисс Хилл, когда она выходила из двери, и притащили ей дохлую жабу. Тони не мог не признать, что он впечатлен и даже — самую малость! — солидарен. Мария Хилл, начальник департамента информации, наряду со своим вечным кавалером Фьюри, давно и успешно выжимала из него все соки. Так что маленькая месть этих сорванцов была весьма кстати. Вот только… — А скажи мне, любимый, — начал он вкрадчиво, склоняясь над вновь разомлевшим от ласки Питером, — откуда это собаки прознали, кого именно я называю вредной жабой и тем более, откуда они пронюхали, где им её ждать? Питер расплылся в чуть виноватой улыбке, даже не думая ничего отрицать. — Нет, ну я ж не думал, что они вот так!!! Пусть бы они просто тявкнули разочек, а они… При этом он смотрел снизу вверх на Тони так открыто, невинно и растерянно, что тот даже и не подумал, что не мешало бы рассердиться. И даже лукавые бесенята, притаившиеся на дне этих честных-честных глаз, не могли его разозлить. Солнце по-дружески заглядывало в окна, игриво перебегало по стенам и мебели, радостно наполняло все вокруг светом и жизнью. Солнце целовало веснушки улыбающегося Питера и золотило его волосы. И только Тони знал, что Солнце счастливо ликует от встречи с отражением самого себя. *разоряться - говорить с излишней горячностью, запальчиво; кричать.