Увидеть Солнце

На удивление погода великодушно благоприятствовала планам Тони. Метель, которая накануне не то чтобы злобствовала, но все же рьяно о себе напоминала, сейчас решила дать поблажку измученному миру и улеглась на покой. Дорога была видна хорошо: в этой местности пролегали оживленные тропы до Йеллоу-Парка, потому собаки бежали ровно и почти не напрягаясь. Новый двигатель Тони, разумеется, взял с собой, предварительно позаботившись о том, чтобы в случае необходимости можно было легко его установить на сани. Но пока без лишней надобности он предпочитал не рисковать. Найдя новинку в дальнем углу мастерской, прикрытой всегда стоявшей там пустой коробкой, Тони пристально изучал ее несколько минут. Это глупо и мстительно, но очень хотелось отыскать какой-то неисправимый дефект и хотя бы мысленно ткнуть зарвавшегося изобретателя-недоучку носом в его косяки. Но ни на первый, ни на второй взгляд видимых неполадок найти не удалось, и, удивленно хмыкнув, Тони заботливо уложил двигатель в сани. Когда собаки устанут, можно будет выпрячь их и усадить на повозку. Он нередко пользовался этим методом, заменяя одних лаек на других, так что ехать с комфортом на санях они были вполне приучены. Но пока надобности в этом не было, двигатель ждал своего часа, прикрытый чехлом, а Джарвис и Пятница неутомимо увозили своего хозяина вперед, в неизвестность. Всмотревшись вдаль и не увидев ничего интересного — одна ровная серая гладь, — он повел затекшими плечами и немного поерзал на сидении, чувствуя, как радостно помчались по телу орды мурашек. Тело хоть и было привычно к дальним переездам, но, видимо, от постоянного внутреннего напряжения нещадно затекало. Довольно лихо отмахав с добрый десяток миль, они все определенно заслужили привал. Он натянул поводья и громко свистнул собакам. Те, заслышав знакомый сигнал, сулящий отдых и вкусное угощение, вмиг затормозили и оживленно залаяли, так синхронно замотав своими пушистыми султанами, что Тони не мог не усмехнуться. И в очередной раз скривился уныло, подумав о Марке и Дубине, как они там? Черт, он определенно уже успел соскучиться по этим сорванцам и обормотам! Он наскоро перекусил хлебом и пережаренным мясом и запил свой немудреный обед горячим чаем из термоса. Мысли об ароматном и наваристом супе из овощей, который Питер варил всего-то позавчера, были сейчас вот совсем неуместны! Бросив по куску мяса собакам, он вновь потянулся за приемником, который включил сразу, как только выехал за ворота. Приемником, который размеренным писком отчетливо указывал местонахождение Питера Паркера. Вот уже в сотый наверно раз он не переставал благодарить бога за то, что заблудился тогда в этом чертовом лесу, и что переволновавшийся Питер безо всякой задней мысли рассказал ему ту простенькую как дважды два легенду. Ведь только благодаря этим событиям у него теперь был этот маячок. Вещица, важнее которой сейчас не было ничего в этом мире. Путеводная нить, словно из какой-то старой легенды. Кусочек сердца, который один влюбленный отдает другому. И пока он раз за разом, с то и дело сбивающимся сердцебиением, проверял, как четко и размеренно на экранчике пульсирует точка, ведущая его к Питеру, он был даже согласен — черт с ним, сердце так сердце. Не худший вариант, если подумать. Но спустя еще некоторое время эта размеренность, а главное, полная неподвижность передатчика начали его не на шутку беспокоить. Сколько бы ни отдыхал Питер, он не мог находиться на одном и том же месте так долго. Даже двигайся он шагом, он по-любому должен был уехать намного дальше. Глядя, как неумолимо сокращается расстояние между ним и прибором Питера, Тони лишь стискивал зубы да нахлестывал собак так, что самому от сыплющихся ударов было почти физически больно. Но иначе он не мог. Маячок Питера не сдвигался с места. И Тони изо всех сил пытался не думать, что это может значить. Последние мили он пролетел так, что сам не заметил этого. Лишь бешеный гул грохочущей крови в ушах, лишь серая пустошь, пролетающая под лихорадочно мечущимся взглядом, лишь ровный, до оцепенения ровный и неживой писк прибора… И только когда, буквально слетев с саней, он увидел аккуратно прикопанный в снег и прикрытый от метели подобием шалашика передатчик, он понял, в чем дело. На него горячей волной накатило такое пьянящее облегчение, что он без сил опустился прямо на снег рядом с тем самым трогательным шалашиком. Питер, вопреки своему обыкновению, на сей раз сообразил поступить весьма разумно. «В виде исключения, не иначе», — мрачно подумал Тони. Понимая, что ехать придется бог весть сколько, и что дальности передачи сигнала одного прибора никак не хватит, мальчишка догадался разделить дорогу на отрезки и оставлять передатчики через некоторые участки дороги. Сразу же вспыхнул вопрос: откуда у него столько маячков и как надолго их хватит. Ответа не было, и быть не могло, и Тони, стиснув зубы, засунул еще один повод для переживания как можно дальше. Вместо этого в голове непрошеной гостьей вдруг вспыхнула гордость: а мальчик неплохо подготовился для своего самоубийственного путешествия, продумал если не все, то многое. Отключив сигнал найденного приборчика, Тони через пару мгновений засек другой, слабенький и явно далеко расположенный, но довольно стабильный. Его собственный приемник поймал бы его давным-давно, если бы все внимание хозяина не было поглощено тем прибором, что сейчас уютно лежал в его ладонях. Он рассеянно покрутил передатчик в руках и уже собирался сунуть его в карман и ехать дальше, как вдруг его внимание привлекло нечто, примотанное веревкой снизу. Это оказались маленькая кассета и плеер, который Тони тут же включил. «Привет, Тони. Даже не знаю, зачем я это говорю и для кого. Непонятно с чего я вообще решил, что ты пойдешь за мной. О блин, я только сейчас подумал: а вдруг ты вообще не Тони?!.. Ну если ты не Тони, чувак, то сделай вид, что ничего не слышал, ладно? А если все же это вы, мистер Старк, то признавайтесь: уже вышвырнули безжалостно все мои вещи? Потому что книги было бы жалко. Хотя не думаю, что на них у тебя поднимется рука. Угу?.. Ладно, прости, глупая попытка пошутить. Я буквально вижу, как ты сейчас глаза закатываешь, подумав то же самое. В общем, я что хотел-то… Я сейчас просто еду и говорю, говорю, чушь вот эту несу. Потому что так мне кажется, что ты где-то рядом. Ведь, если честно, ну, знаешь, мне так-то малость не по себе. Не, я конечно, весь из себя крутой исследователь и открыватель новых земель, но так-то я бы с гораздо большим удовольствием сейчас залез под одеяло. С головой, да. И хрен бы ты меня оттуда вытащил. Даже ради огорода проклятого. Поливай сам свои гребаные грядки, вот!.. В общем, Тони… Я буду с тобой говорить, ладно? И вот только не надо опять глаза закатывать! Я тебя за собой не звал! А раз поехал, то терпи и слушай! Все, пока!». Звук давно затих, собаки нетерпеливо дергали сани, недоумевая из-за непонятной задержки, а Тони все сжимал в закоченевших пальцах молчащий уже плеер и впервые за день улыбался.

***

Пятница явно начала уставать, и Джарвису то и дело приходилось пахать за двоих: и за себя, и за боевую подругу. Кажется, пришло время испробовать то, что Тони всегда считал лишь блажью и неосуществимой затеей. Двигатель встал на отведенное ему место как родной. Мальчишка даже придумал способ, как крепить его к саням наиболее легко и при этом прочно. Тони при всей своей скептичности не мог не оценить изящество задумки и легкость осуществления. Вновь заявила о себе уже привычная мысль, как многого мог бы добиться Питер в ином мире, но Тони ее прогнал усилием воли. Потом. Он подумает обо всем этом потом. Потребовалось всего пару раз дернуть за рычаг, чтобы двигатель чихнул, снова чихнул, вздрогнул, а затем затарахтел ровным стрекочущим гулом. Тони нервно выдохнул, облизнул пересохшие губы и, стараясь унять дрожь в руках, стиснул руль и нажал на рычаг газа. Сани, словно застоявшаяся лошадь, бросились вперед таким рывком, что он упал на спину, сдавшись под влиянием инерции. Выпряженные собаки залились пораженным лаем при виде невиданного зрелища. Хозяин стремительно удалялся вдаль на странных санях, которые мчались сами по себе, и тут же, описав круг, вернулся назад. Удержаться от восхищенно-ликующего «Йухуууу!!!» было просто невозможно. Тони и не пытался.

***

Двигатель рычал ровно и размеренно, успокаивая и усыпляя. Собаки довольно устроились посреди мешков и деловито поглядывали по сторонам. Серая мгла вокруг почему-то стала казаться не такой уж серой… «Буду считать, что ты это снова слышишь. Значит, мы проехали уже больше шестидесяти миль. Круто, правда? Я уже отъехал от дома так далеко, как никогда раньше. Видела бы меня тетя Мэй… Она всегда уверяла, что путешествия не для меня, с моим-то хлипким здоровьем. С чего она вообще считала меня хлипким, я так и не понял, если честно… Интересно, она меня сейчас видит, как думаешь? Ты вообще веришь в рай и ад? Странно, что мы ни разу даже не заикнулись об этом, да? Хотя с нашей жизнью - не до этого… Мне нравится верить, что они нас видят, и что гордятся. Ну или хотя бы не фейспалмят. Кстати, ты заценил мой двигатель? У меня пока он работает безотказно. Кажется, я и сам вот-вот начну гордиться. Имею право, как думаешь?».

***

Тони провел ревизию своих запасов. Он и не думал, что они иссякнут к исходу первого дня, но осторожность никогда не мешала. Беспокоиться пока было явно не о чем. Он вновь налил в кружку термоса все еще горячий чай и привычно вставил в плеер новую кассету. «Блин, это уже третья запись! Я не то чтобы не надеялся на это, но все же… Далеко мы забрались от дома, правда? Карен и Эдит дружно выражают мне свое недовольство. Ворчат на меня и то и дело норовят повернуть назад. Наверно тоже хотят к нашему камину. Но при этом все же послушно сидят на санях, насупившись, и пока не дергаются. Сегодня было немного ветрено, и мы расправили палатку, забрались в нее и рассказывали друг другу сказки. Ты знаешь, что они все понимают? Я теперь боюсь, что потом они придут к тебе жаловаться на меня. Надеюсь только, они не будут рассказывать, как позорно я им изливал свои чувства к тебе. Презрение в их глазах, с каким они меня слушали, это что-то невыразимое». Ветрено. Тони не мог не насторожиться. Целый день погода была отличной, но кто мог дать гарантию, что так будет и дальше. Питер опережал его примерно на сутки. Значит, завтра и Тони окажется в зоне метели. Где окажется завтра Питер, не хотелось и гадать. Они давно вышли из области, где то и дело встречались разные поселения. Тут уже некуда было приткнуться в случае чего. Оставалось верить только в себя и уповать на удачу. Возможно — только возможно — она еще не совсем их покинула… *** — Ну что, крошки, опять будем прятаться? — громко позвал Тони лаек, и те с готовностью привычно нырнули под брезент палатки. Тут завывания вьюги пусть и не стали тише, но после хлещущих поцелуев метели нехитрое укрытие вмиг показалось раем на земле. Ночь они провели на открытой равнине, прячась под этим самым многослойным и утепленным брезентом, сменяя друг друга в карауле, но никто не побеспокоил их сон. А вот утром, сразу после неясного рассвета, точь-в-точь как и прикидывал Тони, они въехали туда, где накануне Питер прятался от такой же метели. Это должно было пугать. Тони это странным образом грело и давало надежду. Он шел верным путем, он все делал правильно, и он дойдет до конца. Только не надо думать, каким он будет. Потому что он должен быть счастливым. Должен. Он закопался поглубже в специально для этого припасенные оленьи шкуры, подгреб к себе Пятницу и нажал на кнопку. «Я все же дурак, да? Знаешь, что я сейчас делал? Ехал посреди этой гребаной пустыни, шмыгал носом и во всю громкость слушал этот твой «Имперский марш». Вот правда, он мне очень нравится, но больше я его наверно не смогу слушать никогда. А сейчас ничего, хорошо так заходит. Сразу кажется, что я вроде как не один в целом мире. А то, знаешь ли, у меня уже закрадываются сомнения в этом факте… Тони, мне что-то… нехорошо. Я наверно все же точно дурак. Я ведь уже столько проехал. И ничего… Это ведь было очень глупо и безрассудно, да? Вот так кинуться в пустоту, надеясь черт знает на что, всего лишь на смутные догадки и слухи. Хотел бы я сейчас сказать, что все будет хорошо, и что я все так же верю в лучшее, но что-то врать не хочется… Но только знаешь, Тони, если бы мне дали шанс все исправить, я все равно сделал то же самое. Ведь это же для тебя, а значит… Ну ты понял, короче…» Запись вновь прекратилась, но замерший от тяжелых предчувствий Тони даже не заметил этого. Питер явно начинал паниковать и падать духом. А Тони отлично знал, что это — главный враг одинокого путешественника. Не жгучий мороз, не пронизывающий ветер, не хлещущий снег. Страх. Еще более жгучий, пронизывающий и хлещущий. Страх, от которого не спасут ни продвинутые сани, ни уникальные маячки, ни даже «Имперский марш». Страх, от которого может спасти только тот трепетный огонек, что горит в душе каждого. Но не каждый его видит. «Потерпи, малыш, — впервые за все время взмолился он, стискивая зубы, — потерпи еще немного, и я приду, слышишь? Ты слышишь меня?!». Метель ничего ему не отвечала.

***

«Тони… Я не знаю… Боюсь, это последняя запись. Пару часов назад мой двигатель сдох. Кажется, это все… Карен и Эдит пока бодры, весело тявкают и не разделяют моего пессимизма, но… Я надеюсь только, что твой мотор еще жив. И если да, то прошу, умоляю тебя, вернись назад! Может быть, ты еще сможешь… Может быть, дотянешь до хоть какой-то деревушки. А больше всего на свете я хочу верить, что ты это даже не услышишь, потому что давно вернулся домой. Или вообще не поехал за мной. Не то чтобы я в это верил, конечно… На севере издалека видна непроглядная туча на горизонте, идет сильный буран, и я понятия не имею, как от него укрыться… Даже смешно, в свое время в такой же ситуации ты меня спас. Жалко, что здесь таких как ты не водится. Но это ничего, это все фигня, правда? Что ж мы, в каких-то жалких буранах не выживали, что ли? Сделаю укрытие из снега, спрячусь вместе с санями, пережду, а потом поеду дальше. Назад-то мне все равно уже никак… Черт, как же оно приближается быстро… Тони, я пойду наверно, надо еще передатчик спрятать и самому какое-никакое убежище сообразить… Только, Тони… Прости меня. Слышишь? Я люблю тебя, ты же знаешь, правда? Очень люблю! И если что… Ты даже не вздумай переживать, хорошо? Ты же не виноват, что я такой дурак. И в том, что ради тебя я был готов на все, тоже не виноват. Да я и сейчас готов. Пойду я, надо приготовиться…» Тони неподвижным взглядом смотрел на совершенно ровную и безмятежную сейчас снежную гладь. Если бы не сигнал, он бы никогда не нашел припрятанный передатчик с этой записью — так глубоко его занесло снегом. Не надо было быть спецом по ураганам, чтобы представить, какой ад тут творился вчера. Почти сразу после того, как Питер оставил это сообщение. Сообщение, от которого Тони хотелось лечь и сдохнуть прямо тут. Разумеется, он обыскал все в пределах видимости. Питер же собирался прятаться от надвигающейся стихии прямо тут же. Но не нашел никаких следов, не знай он точно, что Питер был тут совсем недавно, никогда бы не поверил. Но даже не это было самое страшное. А то, что до этого безотказно работавший приемник вдруг стал терять сигнал. И Тони, которому очень хотелось завыть, мог только надеяться, что приборчик просто собрался сломаться. А не… Не то, о чем он даже подумать не мог. «Я найду тебя, Питер, где бы ты ни был, я все равно тебя найду.»

***

Метель, не иначе как та самая, налетела слишком быстро. Впрочем это не имело значения. Он все равно не стал бы от нее прятаться, даже если бы и был готов к ее приближению. Он не мог отсиживаться и терять время, каждая крупица которого сейчас была на вес золота. Каждая секунда, каждый миг, каждый удар сердца сейчас стоили слишком дорого. Непомерно дорого. И он не был готов платить такую цену. И потому он сгибался в три погибели, охрипшим вконец голосом понукая бессильно скулящих собак. Мех на капюшоне давно слипся острыми стрелами и при каждом вдохе безжалостно колол лицо. Толстенные рукавицы из шкуры хорька отяжелели от налипшего снега и ничем не помогали закоченевшим пальцам. Пальцев на ногах он вообще не чувствовал уже очень давно. Он даже смог улыбнуться, подумав, что если выберется отсюда, то доктор Пирс придет в полный ужас. Ведь всегда уверял, что Тони — один из самых здоровых людей, кого он встречал за время своей работы. Злодейка память вдруг подкинула воспоминание, которое он хранил в самом дальнем уголке своего сердца. То, как они познакомились. Как он возвращался из привычной поездки в Мерроу-Стоун. Как еще ничего не зная, довольно думал о новых и успешных заказах. И как внезапно собаки вдруг потянули его в сторону. Жалел ли он об этом сейчас? О том, что изменило всю его размеренную жизнь и поставило ее с ног на голову. А сейчас грозило и вовсе ее оборвать. «Но только знаешь, Тони, — вдруг всплыло в памяти совсем недавнее, — если бы мне дали шанс все исправить, я все равно сделал то же самое». И Тони даже не надо было задумываться, чтобы знать, что и он — тоже. Разозленная неповиновением вьюга ярилась все сильнее и сильнее, воздуха отчаянно не хватало. Кажется, легкие давно сгорели там, в груди, и сейчас жгучий кислород — или распыленный огонь? — врывался сразу в мозг, оставляя за собой пепелище. Лай собак, которые были совсем рядом, то и дело казался удаляющимся и затихающим. Он со всей дури хлестал себя по щекам, проблесками ясного сознания понимая, что отключаться сейчас нельзя. Только не это. Только не сейчас. Не сейчас, когда сигнал Питера был уже совсем близко. Если верить приемнику, который последний раз подавал признаки жизни то ли минуту назад, то ли сутки. Терпеть. Терпеть. Осталось немного. Только терпеть… Слушать, вспоминать, смотреть. То, что встает перед глазами и звучит в ушах все ярче и явственнее. «Я Питер. Питер Паркер… Мы шли в Саустермейн…» Отвернуться от ветра. Так будет проще. Там можно поймать одеревеневшими губами еще немного воздуха. Если только он еще существует на этой планете, которая проклята и богами, и демонами. «Вы такой гений! До Зимы вы были бы знаменитым на весь мир изобретателем. Ужасно крутым и богатым! Вы бы придумали такие вещи, от которых бы все ахнули и рты разинули. А я был бы вашим преданным фанатом, ходил бы за вами, как щенок, и ловил каждое слово, надеясь научиться хоть чему-то». Все же стоит остановиться. Ненадолго. Всего на пару минут. И полежать. Да, всего пару мгновений. Вот так… Хорошо… Как же хорошо… И тихо… «Я буду скучать. Не только по ним. По вам намного больше…» Что ж такое… Опять гудит. Что это гудит? Почему оно не дает отдохнуть? Ведь ему надо только немного отдохнуть… Что…? Сигнал? Какой сигнал? Сигнал?!.. Появился??? Встать, встать, Тони, мать твою, сейчас же!!! Вперед! Вперед!!! «Простите, что я психанул тогда, у Стивена. Я же понимаю, что никакого права не имел, что я вам никто, а вы же, ну, здоровый мужчина, вам надо… И вообще… Я все понимаю! Но черт! Я вот даже сейчас думаю, как вы совсем недавно там с этими шлюхами обжимались, и вот опять просто убить готов! » Как смешно сейчас… Глупый. Какой же глупый мальчик! Как будто Тони кто-то нужен был кроме него. Как будто ему сейчас нужен хоть кто-то… И зря он предлагал вернуться. Зачем возвращаться туда, где его мальчика нет?.. Поэтому давайте, милые, еще… немного. Вот так. Вот так… Умницы… «Я же говорил, что ты дурак. Это просто ужас, какой ты глупый. Тебя однозначно нельзя оставлять одного, ты опасен для общества и себя самого с таким образом мыслей» Вот именно нельзя, а он оставил, идиот… Малолетний… Надо исправить… Потому что как Тони без него… Вот только не задохнуться бы в этом аду… Господи, да закончится ли эта метель?! Как же больно… Как же тяжело… Вот только бы вздохнуть как-то. И снова… И снова… «Люблю тебя, слышишь… Очень, очень тебя люблю» И он… И он любит… Вот только собаки совсем затихли… Убежали наверно… Или спят… И он тоже поспит… Немного. Только минуточку. Это ничего, это можно… А потом двинется дальше. И пусть сигнал помолчит, чего он мешает… Ведь ему надо поспать… Чтобы двигаться дальше. Чтобы сказать, что любит… Только чуть-чуть отдохнет… И окончательно отключившийся Тони так и не успел понять, что сигнал вдруг принялся орать отчетливо и надрывно-громко. И что к лаю Джарвиса и Пятницы сначала тихо, а затем все яснее и громче присоединился лай других собак.

***

Тони казалось, что он умер. Он это понимал совершенно ясно, даже несмотря на то мягкое облако, в котором он расслабленно плавал. Не могло же быть в жизни, чтобы его куда-то долго и упорно везли, кутали в кучу теплых вещей, вливали в горло теплый чай, которого у него уже давно не было, неустанно растирали руки и ноги. И кто-то все время говорил, говорил, говорил… Не давая отрубиться, не давая окончательно утонуть в блаженной пустоте и покое. Говорил, что любит. Что сам убьет прямо сейчас за то, что не послушался и не вернулся домой. Что если бы он его не нашел, то тоже бы непременно сдох, потому что без двигателя домой не добрался бы, а теперь все вышло как нельзя лучше, а значит, Тони снова его спас. Что Тони почти добрался до конца метели, и что он безумно им гордится. Что любит до безумия. Что он верил, всегда-всегда верил, что все получится. Что теперь они будут так счастливы, как никогда раньше. Что любит, любит, любит… «Питер», — наконец всплыла на поверхность растормошенного сознания первая за долгое время осознанная мысль. И Тони почувствовал, как каждая клеточка полуживого тела начинает выпевать это краткое, это спасительное, это дарующее жизнь слово. Питер-Питер-Питер… — Питер, — покрывшиеся коркой губы еле шевельнулись без его участия. — Тони! — он тут же бросился к нему на грудь, вжался всем телом и, кажется, взахлеб зарыдал. — Тони… Живой… Господи, живой… — Не уверен, — с трудом выдавил из себя он, все еще не открывая глаз и только сейчас понимая, что те плотно завязаны чем-то. Беспомощно трясущаяся рука еле поднялась, чтобы убрать непонятно зачем положенную на лицо тряпку. Ему было нужно срочно увидеть Питера. Эта нужда ощущалась так остро, что если бы Тони предложили отобрать весь воздух в обмен за один взгляд, то Тони не думал бы ни секунды. — Погоди! — Питер неожиданно перехватил его руку. — Подожди, не открывай, нельзя! Сейчас… Тони почувствовал, как Питер неловко развязал тряпку и тут же быстро нахлобучил ему на глаза… Очки из мастерской?! Зачем?! — Теперь попробуй… Только очень-очень медленно… Тони еще успел удивиться тому, как напряженно подрагивает голос Питера, и даже мысленно приготовился спросить, к чему все эти ритуальные пляски. Но больше он не успел ничего. Потому что веки машинально дрогнули, поползли вверх и тут же захлопнулись от невыносимой, режущей боли. Свет. Яркий, слепящий, всепобеждающий свет. Он все же умер? — Это… Это… И без того хрипло дрожащий, слабый голос окончательно сорвался на пике и затих. Озвучить то, что росчерком молнии располосовало сознание, не было никаких сил. Он не может, просто не может услышать «Нет» на вопрос, от которого зависела вся его дальнейшая жизнь. И Питер понял его. Он торопливо проделал что-то с очками и совершенно чужим голосом проскрипел: — Да. Да, это… Это оно. Мы победили, мистер Старк. Ты победил, Тони. И Тони наконец медленно, не веря в происходящее, слегка приоткрыл глаза, болезненно глядя через расчертившие мир ресницы. Приоткрыл, чтобы увидеть очертания маленькой фигурки Питера Паркера на фоне синего неба, залитого безбрежным светом. Приоткрыл, чтобы увидеть Солнце.