Вид на Сьерра Роха

      Эндрю встает каждый день в пять тридцать утра.       Его квартира выходит огромными окнами на Сьерра Роха; на рассвете белые ковры, белые стены, белый кафель залиты светом. Эндрю принимает душ, выпивает специальную питательную смесь вместо завтрака, ставит шейкер в мойку, надевает простую белую одежду и поверх неë - халат цвета маренго.       Эндрю - врач в клинике святого Ллота и каждые его сутки расписаны по минутам.       Он едет в клинику на маленьком двухместном электромобиле; когда-то он предпочитал мотоциклы, но ему нужно беречь руки от любых случайных повреждений, и пришлось пересесть в более цивилизованный транспорт.       Эндрю тридцать два. Он кажется высоким, но дело в удлиненных пропорциях эктоморфа и худобе. В клинике его узнают, здороваются, желают хорошего утра. Доктор Эндрю Т. Дэйгот имеет отличную репутацию и множество успешных операций на своем счету; его счет в банке тоже весьма неплох.       Эндрю занят своей работой до семи вечера, до девяти вечера и иногда ненормированно, без выходных.       Дома его ждут пустая гостиная, пустая спальня, стерильные (пустые) ванна и кухня, высокие потолки и обезличенно-комфортный ремонт, полный матовой снежной идеальности и хрома. Потому иногда он ночует в ординаторской, хотя выглядит наутро так же корректно, молодо и компетентно, как обычно. Кажется, ничто не может помяться ни на его одежде, ни на длинном, запоминающейся лице, ни в идеальной профессиональной репутации. Ни морщинки, ни складочки.       У него словно нет предпочтений иных, чем делать свою работу безупречно. Есть лишь одно "но", о котором в клинике намеренно не желают знать: лучше не болтать о том, откуда Дэйгот родом.       Дэйгот тоже молчит.       Его день расписан по минутам.       Он приходит домой в девять или десять, не ужинает, пьет бокал красного вина, читает около двадцати страниц и ложится спать. Чаще всего он спит обнаженным, невзирая на холод из раскрытого окна.       Его тело в старых шрамах; каждый позвонок на спине татуирован особенным способом.       Он засыпает, но может встать и в три. И в четыре.       Он видит сны, которые постепенно перемалывают его, словно гранитную гору - в пыль, но никому и никогда не упоминает о них.       Если это вторник или четверг, и ничего срочного не случилось, картина немного меняется.       Эндрю едет к себе домой и находит дверь отпертой - довольно часто, но не обязательно каждый раз. Он входит, и вместо того, чтобы идти на кухню, направляется в ванную комнату, раздеваясь на ходу. Одежда остается на полу.       Запах курева его не смущает; крепкий табак с вишневой отдушкой. Эндрю принимает душ, не слишком горячий, и делает еще кое-что, а потом идет в гостиную, туда, к синтезатору, где расположился Ви. Ви наигрывает что-то из последних своих треков или старье из репертуара Doors.       У них никогда нет много времени. Эндрю часто начинает с минета, но иногда хочет просто пойти в кровать; фантазии он оставляет Ви.       Они не разговаривают во время того, как занимаются любовью, но Эндрю звучит - не может сдерживаться. Не хочет. Ви нарушает стерильность, ломает границы, входит в его мир, в него самого.       Ви нравится контраст - черные и белые волосы, черная и белая жизнь. Дэйгот хорош для него: помешан на чистоте, медик и других любовников не имеет уже давно. На них нет ни сил, ни времени, ни желания. Хотя Эндрю ждал когда-то, что Ви приведет однажды и того, третьего, но это не происходит, и ждать Эндрю перестал.              Когда они заканчивают, Ви принимает душ первым, заказывает что-нибудь поесть и ждет. Он знает, что Эндрю должен встать в пять тридцать, но иногда настаивает на продолжении все равно. Не отказываясь, Эндрю рушит стерильность, ломает график, делает все иначе, чем размеренность дает ему. Но потом оба засыпают, а утром Ви уже нет в квартире.       В любой из дней в замке может повернуться ключ.       Не важно, спит Эндрю, ест, читает или не один в постели, Войрен, его старший брат, глава клана, зайдет в квартиру и опустится в кресло.       Он молча подождет, пока Эндрю закончит свое занятие. Если это секс, то Войрен подождёт тоже, не вздумав уйти из комнаты, но не будет дожидаться другого партнера, и может даже ударить его тростью.       Все развлечения брата кажутся Войрену скукой смертной, но нельзя затягивать поводок слишком сильно. Пусть ложится, под кого хочет, пока этот “кто-то” не выделывается и не высовывается дальше, чем клан Дэйгот желает позволить.       Освободившись, Эндрю одевается, берет хромированный ящик с нужными инструментами.       У брата дорогущий автомобиль с мрачным водителем, похожим на ящера.       Войрен по-фамильному высок, статен, выглядит и держится дорого, даже когда провожает Эндрю в подвал.       До четырех сорока Эндрю оперирует.       Вынимает пули из бандитов, служащих клану Дэйгот; вытаскивает с того света попавших под раздачу бегунков; пытает шпионов - он медик, он знает, как сделать это хорошо и изобретательно, не оставив следов.       Войрен допрашивает всех сам.       Уходя из неприметного особняка на неприметной улице - никогда не через ту дверь, в которую входил - Эндрю всегда выкидывает перчатки в одну и ту же урну.       В пять тридцать утра каждого второго воскресенья месяца Эндрю перетягивает себе руку и вводит в вену балинорский синий. В семь пятьдесят вещество, что он принял заранее, полностью нейтрализует наркотик в крови. Но у него будет день, чтобы не видеть ничего, кроме странного отражения своей жизни, где он умеет чарами запирать кровь, и даже Войрен со своими замашками хищника боится его.       В пять тридцать понедельника он просыпается.       Он приходит всюду вовремя, но с того времени, как Войрен срежиссировал самоубийство, попросту велел "вальнуть" его невесту (чудную девушку-анестезиолога, ну и что, что белую?), что не желала иметь дел с кланом Дейгот, вряд ли способен прийти в себя.       Эндрю ходит и разговаривает, но огромные, словно подведенные сурьмой глаза на его специфическом, броском лице принадлежат мертвецу.       Он хотел бы ожить - и знает способы, но боится, что с Векком все сложится так же, как с Той, что Отобрана. Даже имя теперь нельзя вспомнить, чтобы не было удушающе-больно. В кошмарах эта женщина жила с ним в доме на берегу реки, и они охотились, как дикие звери, и были счастливы.       Но недолго.       Даже там всё повторилось; даже там Войрена нельзя убить.       Эндрю Т. Дэйгот подозревает у себя шизофрению, потому что столь яркие и подробные сны слишком редки.       Но здесь, и только здесь, он ошибается в диагнозе.