Маленькие истории

— Но я не понимаю смысла всего этого, Бетси! — искренне восклицал Александр, во все глаза глядя на жену. — Здесь нет никакого смысла, Александр. Это Рождество — семейный праздник. Мы должны отпраздновать его, — терпеливо растолковывала Элизабет. Это было их первое совместное Рождество, они состояли в браке еще не более двух недель, и к своему превеликому удивлению Элайза осознала, что Александр, лишенный тепла семьи так рано, совершенно не понимал смысла праздника, смысла этих теплых традиций. Безусловно, молодой человек воспринимал как данность факт официальных светских приемов и балов, приобщенных к этой дате, однако… он не чувствовал и не сознавал главный смысл всего происходящего. Нет-нет, в этом не было его вины, конечно же. Едва ли человеку, пытающемуся выжить и победить страшнейшие испытания, впору думать о фарфоровых ангелах и ветвях омелы. Но теперь, когда Гамильтон обрел семью, почему бы и не научить его теплу этого светлого праздника? — Сегодня я хочу попросить тебя довериться мне. Ты должен понять, что Рождество — это не просто условность, а нечто большее, — наконец ответила девушка на упрямые протесты мужа. Александр лишь вздохнул. — Закрывай глаза, — поняв его негласное согласие, с вдохновленной улыбкой попросила она, а затем, когда молодой человек выполнил просьбу, Элизабет достала из-за спины вязаный шарф, над которым усердно трудилась последние две недели. Она заботливо обмотала его вокруг шеи Гамильтона и, оставив короткий поцелуй на щеке ничего не понимающего полковника, весело произнесла: — С Рождеством, милый. Александр неуверенно дотронулся до подарка и подарил жене легкую улыбку, в которой без труда читалось смущение и доля растерянности. Смущение и растерянность, которые были так нехарактерны для дерзкого и словоохотливого адъютанта Вашингтона. — Бетси, но я не подготовил для тебя абсолютно… — начал было, но девушка поспешила прервать его. — О, нет-нет, все в порядке. Ничего и не нужно. На первый раз я тебя прощу. Наверстаешь в следующем году, — с доброй усмешкой произнесла она. — А теперь мы отправимся на прогулку. — Но, милая, там ужасно холодно! — Александр, нужно просто одеться потеплее, и тогда проблема исчезнет сама собой. Свежий воздух, причудливый танец снежинок и, кажется, даже сама атмосфера праздника, точно пропитавшая все вокруг, придавали мыслям легкость, а действиям детскую шаловливость. — Вы ранены, мистер Гамильтон! — весело засмеялась Элизабет, бросив снежок в потерявшего бдительность мужа. Александр, недоумевая, стряхивал с себя снежные остатки метко пущенного снаряда, совершенно не понимая, что именно ему сейчас следует делать. — Защищайтесь! — подсказала Элайза, отправляя в молодого человека еще один снежок. — Не беспокойтесь, я сделана не из сахара. Едва ли снег может мне навредить. — Раз так… — задумчиво протянул Гамильтон, слепив снярд, — то… Сначала обстрел со стороны Гамильтона был осторожным, боязливым. Александр опасался ненароком навредить Элизабет, задеть ее слишком сильно, однако уже через несколько минут он обрел уверенность. Снежная битва набирала обороты. — Ну все, моя дорогая, это точно вызов. Вы играете с огнем, — с напускным негодованием сказал Гамильтон, смахивая с лица снег, который оказался на его лице в результате выстрела, сделанного Элайзой. Приблизившись к девушке, Александр неожиданно подхватил ее на руки. — А теперь, если не желаете оказаться на этих пушистых снежных перинах, то признавайте поражение и факт вашей капитуляции. — Ни за что! — решительно воскликнула Элизабет. — Я считаю до трех. Один… — Нет-нет-нет! — в ту же секунду испуганно затараторила девушка и, чувствуя, как она медленно и верно приближается к холодным объятиям снега, инстинктивно обхватила шею мужа. — Хорошо, я сделаю все, что вы просите, только поставьте меня на ноги. Александр лишь кивнул и молча исполнил просьбу жены. Элизабет глубоко вздохнула. — Мистер Гамильтон, я признаю превосходство ваших боевых сил над моими. Я больше не стану отрицать ваше первенство на военном поприще и лишь капитулирую, признав вашу победу, — закатив глаза сказала она, точно ребенок, что отвечает на заученный и ненавистный ему урок. — А контрибуция? — Александр самодовольно улыбнулся. — Какая контрибуция? — Поцелуй, — он вновь не сдержал ухмылки. — Какая непозволительная наглость, полковник! — с напускным возмущением оскорбилась Элайза, игриво ударив молодого человека в грудью. — Никакой наглости. Я просто прошу того, на то имею полное право, — сбавив тон произнес он, сокращая расстояние между их лицами, а затем с нежностью накрыл губы девушки своими. — Кажется, вы замерзли? — разрывая поцелуй с улыбкой спросил Гамильтон. А затем… затем они грелись у камина, пили ароматный чай, заедая его джемом. Они с упоением слушали волшебные звуки музыки, издаваемые клавишами старенького клавесина и торопливым бегом изящных пальцев Элизабет. Они читали друг другу вслух, они наслаждались объятиями и волнительным единением сердец и душ. — Теперь ты осознал, что Рождество — это не просто глупая формальность, условность. Осознал, что Рождество — это нечто большее? — с улыбкой спросила Элайза, перебирая спутанные волосы Александра и любуясь — как она считала — его безупречными чертами лица. — Нет, — коротко отозвался он. — Нечто большее — это ты, Бетси.