Сувенир

      Пещера вывела всех к берегу обычной речушки, у старой водяной мельницы.       — Тут где-то неподалеку живет маг, — сообщил Эон.       Мага тоже нашли быстро — он спал в абсолютно свинском состоянии на пороге своего дома, но после банки рассола согласился провести обряд заточения сущности. Всплеснул руками, сыпанул в огонь сушеных травок и хлопнул в ладоши. Драйзер, лениво обмахивающийся хвостом, исчез, и Митя посмотрел на кудесника с подозрением.       — Он только что вернулся туда, откуда пропал, — сказал, зевая, маг.       Бережно завернув фигурку в найденное в каморе мага тряпье, Митя облегченно выдохнул — получилось.       Перемещение вымотало его сильнее, чем казалось, поэтому домой он не дошел, а практически дополз, распрощавшись во дворе с командой спасателей. Эон, вильнув хвостом, затопал по делам, не терпящим промедления, а Хиро и Адам еще постояли, приводя омегу в чувство.       — Все нормально, идти можешь? — спросил Хиро, встряхнув его, как соломенное чучело.       — Д-да, вполне, — сказал Митя, прижимая к животу сверток. — Спасибо вам, ребят, что помогли.       — Ты еще проклинать нас будешь, — хмыкнул Хиро.       Волоча ноги по лестнице — лифт был сломан — Митя все же добрался до своей квартиры. Драйзер сидел на верхней ступеньке и подхватил его, когда он запнулся.       — Сегодня от меня ничего не жди, — сказал Митя. — Я чувствую себя немного покойником.       — После пекла всегда так, — проговорил Драйзер, обнимая его обмякшее тельце. — Но я взбодрю любого.       Митя, улыбнувшись, ткнулся в его плечо лбом и обмяк окончательно — заснул.       Вечером Драйзер отвел Гришу на кухню.       — Можешь прогуляться буквально на пару часиков? — сказал он, нависая весьма недружелюбно.       — Како-о-ое прогуляться? — захлопал глазами тот. — Там дождь!       — Возьми зонт.       — Я и так простывший. Не пойду.       Драйзер закрыл глаза и досчитал до восьми. До десяти не смог.       — Съедешь ты когда? — прорычал он. — Одноклеточное.       — Ну, мой омега почти простил меня, хотя бы еще пару дней, все делается не так быстро, к твоему сведению, и я еще на полпути к исправлению, и он…       Драйзер, вернувшись в спальню, решительно дернул из-под кровати, на которой спал Митя, коробку с чудо-девайсами, нашел наручники покрепче, с кожаной оплеткой, и выловил метнувшегося к выходу Гришу.       — Сидеть тут тихо, — сказал Драйзер, пристегивая его к батарее. — Не рыпаться. Через часик отпущу. Будешь рыпаться — не досчитаешься пальчика.       Гриша поерзал на табуретке, собирался, видимо, орать, но увидел оставленную миску с котлетами и банку пива. Поутих. Драйзер, плотно затворив за собой дверь, вошел в темноту спальни, разделся. Фыркнул, — сам себе — порылся в открытой коробке, достал еще одну пару наручников и необходимые вещи.       Митя открыл глаза, когда его руки завели вверх и сцепили вместе. На шее следом затянулся розовый ошейник с клепками.       — Ты… — зашипел он рассерженно, но подавился слюной, поскольку голова Драйзера нырнула между его раздвинутых ног.       — Тут еще хвостик есть, — донеслось снизу. — Тоже розовый. Но это потом. Ах да, забыл.       Митя замычал, пытаясь выплюнуть резиновый шарик-кляп, но ремни туго зафиксировались на затылке, и он лягнул альфу ногой.       — Я тебя тоже, детка. А теперь заткнись.       Митя хотел сказать, что свой первый секс он представлял иначе: розы, винишко, долгие разогревающие поцелуи, прелюдия, ласковые слова на ушко… Как в романах. Да хотя бы как в российских мелодрамах, где дояра из Хацапетовки хотят все бизнесмены. Кляп, ошейник, наручники и сногсшибательный отсос, который омеги на работе называли «миньет», оттопыривая мизинчики, явно в джентльменский набор не входили. Тем не менее он не жаловался. Сначала просто не мог, мыча, а затем и не захотел, ощутив на себе тяжесть другого тела. Стоило признать, что член альфы гораздо уместнее ощущался у него внутри, чем у того в штанах, и Митя чувствовал себя американцем на русских горках — вниз, вверх, вниз, вверх. Круто, драйвово, только тележка в любой момент готова застрять на самой верхушке петли, потому что колеса не смазывали со времен ее постройки. И правда, на самом пике удовольствия он и замер, думая, что все, пиздец, здравствуй, микроинфаркт. Однако — отхлынуло.       — Умничка моя, — чмокнул его в шею Драйзер, но движений не прервал.       Потом Митю нежно трахали, перевернув на живот. Потом на боку. Затем снова на спине, но с согнутой в колене ногой. И лишь когда его пробило сухим оргазмом, потому что кончать было к тому времени нечем, Драйзер вспомнил, что обещал освободить Гришу через час.       — А я даже не знаю, какой твой любимый цвет, — сказал Митя, обнимая его ногами.       — Красный, — сказал альфа, слегка дернулся, и узел приятно скользнул в растянутом проходе. — А у тебя?       — Зеленый, — ответил Митя и рассмеялся.       На кухне упала крышка — освободившийся от китайских наручников Гриша полез за борщом.

***

      Адам как раз наливал в кружку молоко, когда в спальне что-то рухнуло.       — Котик в порядке? — крикнул он и, не получив ответа, отставил кружку.       В спальне его ждало то, чего он ждал и боялся шесть месяцев — Хиро сидел на полу, прижав уши к голове и щуря желтые глаза с вытянувшимся в игольную толщину зрачком. Из-под ладони его, уложенной на круглый живот, скатывались темные дорожки.       — Тазик, тряпка, горячая вода и обезболивающее, — сказал Хиро, вытягивая ноги. — Быстро.       Адам заметался по комнате.       — Аптечка на шкафчике в ванной, тазик там же, — добавил Хиро.       В ванной Адам просыпал на пол все, что лежало в коробке, нашел нераспечатанный блистер с капсулами, набрал воды и приволок все необходимое в комнату.       — Может, врача? — сипло предложил он, разглядывая кровавую полосу на животе, из которой вдруг полилось нечто водянистое и ярко-розовое.       — И что я ему скажу? — ответил Хиро, откинувшись спиной на подсунутую подушку. — Доктор, простите, но из меня сейчас вылезет что-то, чего ни вы, ни я раньше не видели? Что-то, что прогрызает путь себе клыками и когтями?.. О-ох! Сомневаюсь… что это кому-то…       Он зажмурился и сцепил зубы.       Адаму очень хотелось хлопнуться в обморок или хотя бы вылакать полбутылки чего покрепче, но приходилось сидеть и смотреть, как сероватая кожа расступается и из нее появляется маленькая, вполне человеческая ручка.       — Ой, — сказал Адам радостно. — Там кто-то есть!       — Разумеется, любовь моя, ты такой сообразительный! — прорычал Хиро, швыряя в него полотенцем. — А теперь вытаскивай!       Порадовавшись еще и тому, что вымыл руки с антибактериальным мылом, Адам, морщась, нащупал среди разодранной плоти что-то похожее на плечико. Аккуратно, едва дыша, перехватил пальцами и потянул на себя. То, что ему удалось добыть из растерзанного пузыря не напоминало человека — было человеком. Обычным младенцем, перемазанным бурой жижей и белесой слизью.       — Поздравляю, — похлопал по его руке Хиро. — Ты теперь отец.       Свернувшись клубком на подстеленном одеяле, он прижал к затягивающейся на глазах ране чистое полотенце и забрал ребенка, которого тут же приложил к слегка набухшей груди.       — Святые угодники! — прошептал Адам. — У тебя есть сиськи? Как у самок? И ты молчал?!       — Я гермафродит, этого стоило ожидать. Или ты думал это у меня к пятому месяцу прыщики такие вскочили? О-о-о, какой ты у меня тугой… Иди познакомься с собственным сыном. Не бойся, это первичные зубки, для того, чтобы прогрызть себе путь, они выпадут через несколько дней. И коготочки отвалятся. Какой чудный…       Хиро разулыбался, принявшись вылизывать новорожденного. Адам, опустившись рядом на липкий пол, вспоминал, есть ли в холодильнике вискарь или нужно идти в супермаркет. Он думал только о том, как ужрется сегодня в свинину, пока не всмотрелся в сморщенное личико и не заметил куцые светлые бровки. Прилив нежности застал его врасплох.       — Чего ты? — заметил Хиро, мурлыча на манер огромной кошки — так по крайней мере это прозвучало. — Плачешь?.. Вот глупый!       Он повернулся, слизывая соленую влагу с его щеки, а Адам всхлипнул:       — Он так похож на меня!       Малыш крякнул и впервые открыл глаза. С желтой радужкой и вертикальным зрачком.       — А глазки-то мои, — сказал Хиро.       Спустя пару месяцев Драйзер впервые почувствовал себя человеком — его трясло. Митя, запертый в родильном зале, подозрительно молчал. Эон, вышагивающий по коридору, невидимый для всех, рассматривал проходивших мимо врачей.       — Медики — это сексуально, — резюмировал он. — Какие они все… Перспективные. Да сядь ты уже! Чего ты ходишь?       — Переживаю, — ответил Драйзер. — Вдруг что-то не так пойдет?       — Не в то горло? — хохотнул Эон. — Я тебя умоляю, у омег всего одно отверстие, не заблудится твоя мелкота.       Двери хлопнули — выбежал хорошенький медбратик, и Эон облизнулся. Спустя несколько минут тот вернулся с пожилыми альфами в количестве трех штук.       — Не может такого быть! — воскликнул один из них, вбегая в зал.       Эон протиснулся следом.       — И где этот ваш хваленый атавизм? — гневно спросил один из альф, и медбратик захлопал пушистыми ресницами:       — Но… Был! Клянусь вам, только что был!       — Арсений, вам бы отдохнуть, вторая смена подряд, — сказал доктор, принимавший роды.       В соседнем помещении матерился Митя, требуя принести ребенка назад. Эон наклонился над уложенным на столик младенцем, еще бордовым и скользким, и тихонько присвистнул — хвост в самом деле был, коротенький пока что и тонкий, но люди его уже не могли видеть — работали отцовские гены.       — Поздравляю, весь в тебя! — воскликнул он. — Хвост и рожки. Как назовете?       Драйзер, опустившись на кушетку, выдохнул.       — Люцифер, — сказал он. — В честь дедули.       Эон хотел сказать, что знавал одного Люцика из эльфьего измерения, и второго такого человеческий мир не переживет, но Драйзер его не услышал бы. Судя по выражению на каменном обычно лице, тот мысленно прикидывал в какую школу пристраивать только что родившегося и в какую секцию отдавать. Фавн шевельнул задумчиво хвостиком под шортами и решил, что пора бы заняться своими делами. К примеру, давно пора было найти себе послушного саба.