Непокорная

Из раны на животе Сириуса продолжала литься багровая кровь прямо на бежевый ворсистый ковёр в гостиной. Амелия, отойдя от секундного замешательства, тут же вызвала Криспи и попросила его принести все запасы зелий, которые когда-то варил Снейп. — Что за крики? — послышался голос Доры, которая в этот момент спускалась со второго этажа. Ее розовые волосы мелькнули на периферии, и Амелия беззвучно выругалась. — Сириус? Сириус! Она пересекла гостиную за несколько секунд и опустилась на колени перед Сириусом, который из последних сил держался за жизнь. Его глаза то и дело закрывались, а руки невольно тянулись к ране на животе. — Амелия! — воскликнула Тонкс, бросив на девушку яростный взгляд. — Что произошло? Почему ты бездействуешь? В этот момент в гостиной с хлопком появился Криспи, вываливая на ковёр рядом с Амелией все запасы из аптечки. Она не стала отвечать Доре, чтобы не терять время, и сразу начала залечивать рану. — Амелия, какого черта?! — кричала Тонкс, держа в своих трясущихся руках бледное лицо Сириуса. — Что… — Тонкс, отстань, пожалуйста! — рявкнула девушка, затягивая рану, на которую щедро плеснула экстрактом бадьяна. — Я пытаюсь залечить его рану, и если ты не хочешь мне помочь, то проваливай! Это моментально подействовало на Дору, и она, судорожно вздохнув, кивнула ей. — Отлично, — уже спокойней сказала Амелия, проводя палочкой над раной, чтобы окончательно стянуть ее концы. Ее дрожащие губы беззвучно двигались, и она из последних сил старалась сохранять разум чистым. — Найди мне кроветворящее и восстанавливающее зелья. Тонкс отпустила лицо Сириуса и начала перебирать банки и флаконы, чтобы найти то, что попросила Амелия. Счёт шёл на секунды, поэтому обе работали оперативно и сообща, чтобы не дать Сириусу умереть. У Амелии даже мелькнула в голове мысль о том, чтобы позвать сюда Северуса, но она тут же откинула эту идею, подумав, что это будет неуместно. Она понимала, что они с Тонкс даже вдвоём не так хороши в целительстве, как Снейп, но она не могла обратиться к нему сейчас. Не могла переступить через гордость, ведь она сама его бросила. И бросила за дело. К счастью, девушки справились сами. Рана выглядела очень даже неплохо, а сам Сириус пришёл в сознание. Дора, отойдя от шока, разревелась и ушла к себе в комнату, обозвав их ненормальными идиотами. — И что это было? — спросил Сириус, когда наверху хлопнула дверь. — Мне кажется, вам стоит поговорить, — осторожно сказала Амелия, собирая с пола все зелья и мази. — Дай ей минут пять поплакаться только. Она сейчас… нестабильна, скажем так. — В каком смысле? — Сириус сел в кресло и устало откинулся на спинку. — Это… забей, — Амелия отдала Криспи все оставшиеся флакончики, а сама взяла пустые. — Она сама тебе обо всем расскажет. Наверно. И, прежде чем Сириус успел задать хоть один вопрос, Амелия ретировалась в столовую, где на столе все ещё стояли три тарелки с недоеденным ужином. Ей вовсе сейчас не хотелось решать личные проблемы друзей, особенно тогда, когда она и в своих то не могла разобраться. Ей не нравилось то, с каким отчаянием она скучала по Снейпу, забывая о том, что стало причиной их разрыва. Она слишком привыкла к нему за то время, что они были вместе. Она слишком любила его, чтобы забыть обо всем так быстро. Все, что касалось его, было слишком. Взяв из морозилки ведерко шоколадного мороженого, Амелия пошла в свою комнату, чтобы посидеть и погрустить. По пути она встретила Сириуса, который неловко топтался на пороге комнаты Нимфадоры. — Иди уже, пока она весь первый этаж не затопила своими слезами, — хмыкнула Амелия, и Сириус, тяжело вздохнув, все же дернул ручку двери на себя. Амелия заперлась в своей комнате и села на подоконник. Тёплый августовский вечер плавно переходил в ночь, и девушка с грустью смотрела на оживленную улицу, погружённую в смородиновые сумерки. Прохладный ветерок нежно касался ее волос, а в наушниках ненавязчиво играла одна из песен группы «Nirvana». После всех событий дня, Амелия была счастлива просто сидеть на подоконнике и наслаждаться спокойствием, заедая стресс вкусным мороженым. Впереди ее ждала неизвестность, и она лишь надеялась на то, что сможет выдержать все, что прямо сейчас готовила ей судьба. Следующим днём ее ждало сразу несколько приятных сюрпризов. Сириус и Дора помирились, и, судя по их глупым улыбочкам, Тонкс все же решила прислушаться к ее совету и попробовать построить отношения с ним. Про беременность Сириус тоже узнал, если исходить из того, что он дважды за утро сбегал в магазин, чтобы удовлетворить гастрономические желания Нимфадоры. И, судя по хитрой улыбке девушки, ей это определенно нравилось. Амелия могла лишь посочувствовать бедняге Сириусу, которому предстояло пережить ещё примерно семь месяцев подобных причуд, которые, она была уверена, Дора ему обязательно устроит. Девушка была рада за друзей, ведь с их, скажем так, перемирием, в Редроузе стало не так удручающе тихо. Ближе к ночи Амелия получила письмо из Хогвартса на ее имя, в котором говорилось, что она принята на должность преподавателя Защиты от Темных Искусств. Ее победный клич, наверно, было слышно на несколько кварталов, ведь она уже начала переживать, что Снейп не возьмёт ее на работу чисто из вредности. В письме также значилось, что ей необходимо явиться в Хогвартс двадцатого августа, чтобы официально устроиться и заселиться. Ещё Снейп написал о каком-то учебном плане, который ей надо составить, но Амелия надеялась на то, что она сможет перекатать себе его же прошлогодний план. Один черт она не собиралась придерживаться этого самого плана. Одной из вещей, что беспокоила Амелию, было то, что ей придётся часто видеться с Северусом, а это никак не вязалось с ее твёрдым решением, которое она приняла за них двоих. Она боялась, что сможет сдаться и простить ему все на свете лишь потому, что он будет непозволительно рядом, что будет каждый день напоминать о себе своим присутствием. И только от этой мысли на ее душе становилось паршиво, что уж говорить о том времени, когда начнётся учебный год? Десятого августа Амелия не выдержала и арендовала на недельку домик в Дорсете. Оставив Сириуса и Дору наслаждаться началом их отношений, она отправилась на побережье Ла Манша, чтобы привести свои мысли в порядок и насладиться пейзажами. Ей необходимо было побыть в одиночестве, подумать о том, как будет реализовываться ее преподавание в Хогвартсе, составить план. Но, чуть позже Амелия поняла, что составлять этот план было полным провалом, ведь он каждый раз оборачивался катастрофой. Ей было намного ближе действовать по ситуации, чем загадывать наперёд, ведь жизнь умела удивлять. И, по большей части, эти сюрпризы были не такими уж и приятными. В этот раз Амелия взяла с собой только Криспи, чтобы ей было не так одиноко. Домовой эльф целыми днями пропадал на кухне или в саду, практически не контактируя с ней, но у девушки все же создавалось некое чувство безопасности от того, что с ней был кто-то, и это устраивало их обоих. Она почти все время проводила на набережной, наслаждаясь ярким тёплым солнцем и звуками прибоя. Амелия с надеждой встречала каждый рассвет, который заливал ее комнату мягким пурпурным светом, а закаты она провожала на скалистых обрывах, чувствуя легкую грусть от того, что она становится ещё на один день ближе к началу учебного года в Хогвартсе. Ей хотелось бы остаться здесь и наслаждаться каждым прожитым днём, но это было совсем не в ее духе, ведь на седьмой день нахождения в Дорсете, Амелия уже не знала, чем себя занять. Подобное умиротворение в глубинке было не для ее буйного характера, поэтому она даже радовалась, что скоро начнётся движуха. Ее жизнь снова превратится в бешеный калейдоскоп, в котором она даже не будет замечать, как один день сменяется другим. Сразу после возвращения в Лондон, Амелия решила обновить свой гардероб, чтобы соответствовать статусу преподавателя. Не могла же она под мантией носить голубые потертые джинсы или цветастые сарафаны? Все это оставалось в прошлом, напоминая ей о тех днях, когда она была обычным подростком. Хотя, кому она врала? Амелия осознавала, что никогда толком и не жила буднями обычного подростка, вечно выискивая приключения на свою пятую точку. Иногда ей казалось, что эта война отняла у неё часть детства, которое она не успела прожить. Она постоянно влипала в самый эпицентр событий, притягивая к себе все, что только могла. И, что самое главное, зачастую ей именно это и надо было. Она не представляла себя без всех тех проблем, в которых успела погрязнуть с того момента, как впервые оказалась в Хогвартсе. Именно здесь началась новая глава ее жизни, которую она начала с зелёных цветов факультета Слизерин и волос жабы Амбридж. Аж смешно от того, насколько все раньше было просто, ведь чем старше она становилась, тем менее безобидными становились ее шалости. В них проявлялось все больше жестокости, пока это все не вылилось в несколько убийств. Мда, такой себе личностный рост вырисовывался. Вечером девятнадцатого августа Амелия собрала все необходимые ей вещи в свою сумку, чтобы утром двадцатого августа отправиться в Хогвартс. Ей было очень волнительно покидать Редроуз, но она ничего не могла поделать с тем, куда сама себя загнала. Преподавание в Хогвартсе грозило вылиться в новые проблемы, и она лишь надеялась, что сможет со всей присущей ей грациозностью отбить их. Амелия трансгрессировала на пустую улицу Хогсмида и, тяжело вздохнув, пошла в сторону Хогвартса, где возвышались острые пики башен замка. Сразу невольно вспомнилось то, как девушка шла сюда впервые с Пенелопой. Тогда она разрывалась от противоречивых мыслей в ее голове, ведь с одной стороны было очень волнительно сменить место учебы, а с другой, ей вовсе не улыбалось привыкать к новым стенам, студентам и преподавателям. Тогда она ещё не знала, что Хогвартс станет для неё чем-то большим, чем просто школа. Не знала, что ей захочется вернуться сюда в качестве преподавателя. Не знала, что именно здесь обретёт самую крепкую любовь в своей жизни, которая подарит ей безграничное счастье, что после разобьётся о скалы предательства. Не знала, что найдёт здесь хороших друзей, таких, как Фред, Джордж, Драко, Маттео. Для неё Хогвартс стал намного больше, чем просто школа, в которой она вынуждена была учиться из-за переезда. Именно здесь произошли все знаковые события ее жизни. А сколько ещё предстояло пережить? Может, из-за своей глупой идеи помочь студентам и преподавателям, она и умрет в стенах этого замка? Амелия искренне надеялась, что этого не произойдёт, но и такой вариант не исключала. Ведь это война. А война требует жертв. С такими мрачными мыслями Амелия появилась в кабинете директора, бросив хмурый взгляд на Снейпа. Он, заметив ее появление, отвлёкся от бумаг на столе и поднял на неё глаза из которых, казалось, высосали всю радость, которая когда-то в них была. — Амелия, — констатировал он, поджимая тонкие губы. — Сейчас с оформлением разберёмся или после того, как я покажу тебе твои покои? — Без разницы, — она безучастно пожала плечами, ощущая, что с прошлой их встречи произошла незримая перемена. Словно с ними в одном кабинете находился дементор, высасывая все положительные эмоции и оставляя лишь хроническую усталость. Единственное, что ощущалось очень остро, так это напряжение. Оно потрескивало в кабинете подобно сотне электрических разрядов, заставляя краснеть от взглядов Снейпа, что прожигали насквозь, вынуждая добела сжимать холодные пальцы на ладонях, чтобы хоть как-то выплеснуть нервозность. Ей было тяжело находиться с ним в одном кабинете и не думать о том, как она по нему скучала, не вспоминать моменты их близости. Было сложно слышать его низкий грудной голос, ловить взгляд чёрных глаз, вдыхать его запах. Все это было как ножом по сердцу, и Амелия еле высидела в его кабинете те десять минут, что он занимался бюрократией. — Надеюсь, тебя устроят комнаты на пятом этаже? — спросил Снейп, когда они вышли из его кабинета. — Лишь бы они не были похожи на тот нужник, в котором я жила, когда училась, — ответила девушка, скрещивая руки на груди. — Я поставил на дверь сильные защитные заклинания, так что внутрь никто не сможет попасть кроме тебя самой, — продолжил он, заворачивая к лестницам. — В остальном же, все по-стандарту: гостиная, ванная комната и спальня. — Спальня с камином? — С камином, — он еле заметно приподнял уголки губ в улыбке, и Амелия почувствовала, как от этого жеста ее сердце сжимается в тиски. Снейп очень хорошо знал, что она любила засыпать в тёплой комнате под треск поленьев в камине. Как любила посидеть перед огнём, закутавшись в теплый плед. — Спасибо, — она постаралась, чтобы ее голос звучал непринуждённо, но это было очень сложно реализовать, когда ты из всех сил пытаешься скрыть улыбку. Они в неловком молчании дошли до пятого этажа, после чего Снейп повёл ее в ту часть замка, где находились комнаты некоторых преподавателей. — Твоя комната, — констатировал он, когда они остановились перед одной из дверей. — Тебе не потребуется ключ или заклинание, ведь чары настроены только на тебя. — Удобно, — она открыла дверь, заглядывая в светлую гостиную, залитую солнечным светом. Вся мебель была выполнена в бежевых оттенках, что не могло не радовать. — Обживайся, — Снейп так и стоял за порогом ее гостиной, засмотревшись на то, с каким энтузиазмом Амелия рассматривает каждый квадратный фут своих комнат. — До начала учебного года ещё одиннадцать дней, за которые тебе надо составить учебный план для всех семи курсов. — Ты же не думаешь, что я буду его придерживаться? — с усмешкой спросила Амелия, оборачиваясь к нему лицом. — Не думаю. — Это все? — ей не терпелось закрыть перед ним дверь, чтобы как следует осмотреться и разложить вещи. Хотелось занять свои руки и мысли хоть чем-то, лишь бы не чувствовать этот болезненный трепет и щемящую сердце тоску. — Все, — он сделал несколько шагов назад, а Амелия подошла к двери, чтобы закрыть ее, но была остановлена насмешливым взглядом, который она уже очень давно не видела. — Никогда бы не подумал, что допущу тебя до преподавания. Боюсь, что после твоих уроков, большая часть студентов переймёт твой сленг. — Сленг? — Амелия невольно усмехнулась в ответ, чувствуя тепло на душе от его взгляда. — Это самое меньшее, что я могу передать студентам. — Надеюсь, что ты не станешь учить первогодок триаде непростительных? — Что вы, директор, — она усмехнулась ещё шире, — научу только тем, за которые не дадут срок в Азкабане. И, прежде, чем он успел хоть что-то ответить, Амелия закрыла перед собой дверь. Улыбка медленно сползла с ее губ, а тепло на душе стремительно приближалось к отрицательной отметке. Она не справлялась со своими эмоциями, когда находилась рядом с ним, и от этого становилось очень страшно. Амелия знала, что все те причины, которыми она отгородила от себя Снейпа, таяли, подобно пломбиру под палящим солнцем. Знала, что ломается под гнетом своих чувств к нему, которые даже не думали уходить. И оставалось лишь ждать, когда эту плотину окончательно снесет.