Не надо мной восхищаться...

Я безумно волновалась. Я боялась, что моего маленького братишку исключат из школы. Боюсь, что он узнает, что я в нем сомневаюсь. И боюсь, что для него это станет ещё большим ударом. И нет, у меня не завышено ЧСВ. Просто я знаю, что на Кацуки я влияю очень сильно и являюсь для него предметом для подражания. Я всегда видела тот его огонек в глазах, когда он смотрел на меня, слышала восторженные интонации, когда мы разговаривали. И я совру, если скажу, что мне это не нравится. Мне это нравится, но я никогда не считала, что являюсь предметом для подражания и восхищения. Ну чем тут восхищаться? Я всего лишь учительница английского и французского языка в академии… ладно, Геройской Академии. Но это не дает мне никаких плюшек в жизни. Да, я стала немного популярной после того случая со спасением, но что в этом такого? Что я такого сделала, чтобы все стали обращать на меня внимание? Возможно, я занижаю свои заслуги, потому что в прошлой жизни я была ещё большим ничтожеством. Я ничего не сделала, чтобы быть счастливой там, но стараюсь сделать хоть что-то здесь. С появлением Кацуки я начала ещё сильнее чувствовать, что мне надо стараться, чтобы быть достойной называться старшей сестрой и дочкой моих родителей. Это подстегивало меня работать, работать и ещё раз работать над собой. Я совершенствовала свои навыки в изучении языков, освоила их, как родных, но мне всегда казалось, что этого мало. А потом я начала подготавливаться в физическом плане. Я днями пропадала на учебе и на тренировках. Нужно ли говорить, что и этого мне было мало? Сейчас я тоже думаю, что я бездарность. Хотя, казалось бы, я вполне преуспела в изучении языков, поработала переводчиком, сейчас работаю в элитной академии, но все не то. С тех пор, как я осталась в Японии больше, чем на месяц, я начала чувствовать себя потребителем. С самого моего приезда я живу в доме родителей. Они кормят меня, одевают, хотя я и сама могу это делать. Возможно, мне стоит перебраться поближе к Академии?.. Нет. Перед глазами встает картинка пустой квартиры в совершенно чужой для меня стране. Я чувствую себя эгоисткой, но переезжать от семьи я категорически оказываюсь. Кто в конце концов будет подвозить Кацуки в школу? А помогать ему с Английским? Пф, глупости. Он и сам не хуже меня знает этот язык. А в школу он может добираться и на метро, так быстрее, но почему-то мне самой этого не хочется. Я не хочу, чтобы родители опекали меня, как маленького ребенка, ведь я уже совершеннолетняя! Я не хочу сидеть у них на плечах, ведь прошлые года я сама могла о себе позаботится! Но я так не хочу ощущать себя одинокой. В этой пустой и холодной квартире… — Наоки? Что ты здесь делаешь? — раздался позади приятный мужской голос. Я вздрогнула. Я повернулась и уткнулась носом в широкую мужскую грудь. Подняла голову и посмотрела в черные глаза моего коллеги. Да, это был Айзава. — Ох, Айзава-сан! — я поспешила отойти от мужчины. — Я задумалась… — я положила замороженную курицу обратно в холодильник, — А я тут решила продуктами закупиться, — я улыбнулась, — А Вы? — По той же причине, — он улыбнулся уголками губ. Мы ходили по супермаркету и разговаривали по работе. Только по работе… Кхм. — Уже довольно поздно, — сказал вдруг Айзава, — Ты далеко живешь? — Нет, дом моих родителей находится в паре кварталов. Да и я на машине. А Вы? — Наоки, хватит на меня выкать. Я не настолько тебя старше, но благодаря тебе чувствую себя стариком. — Шота улыбнулся. Открыто так и искренне, что у меня перехватило дыхание. Что же, значит мне не показалось. Еще при первой встрече я почувствовала интерес к этому человеку. Сначала он показался мне загадочным героем, потом заботливым коллегой, а сейчас симпатичным мужчиной. Дожили. Девочка моя, вот скажи, как ты это допустила? Я думала, что после неудачного опыта в прошлой жизни ты зареклась влюбляться. Ай-яй-яй. Что ж, ты взрослая женщина, если суммировать весь мой возраст, то женщина в преклонном возрасте. Ты, то есть я должна понимать, чем это может закончиться. Я мысленно покачала головой и поклялась отодвинуть эти чувства на задний план, а может даже и поглубже. — Хорошо… Айзава… можно же? — неуверенно спросила я. Я слышала, что почти все наши коллеги называют его так. — Конечно, Наоки, — он положил мне руку на волосы и растрепал их. Казалось бы, дружеский жест, а сердце затрепетало, наплевав на все клятвы…