Yours, forevermore

      (Сакура словно застыла на грани, не зная, хочет ли она его прикосновения, его утешения.) И Саске решает выждать, подарить ей еще немного времени, пространства для решения. Раскаяние обрушивается на него, как ледяная лавина, когда спустя полминуты раздается настойчивый стук в дверь, грубо разрушая хрупкую интимность момента. Проклятие срывается с губ Саске, и в груди вскипает раздражение. — Кто бы там ни был, — рычит он, безуспешно пытаясь скрыть разочарование, — я занят. Но его слова тонут в молчании, когда Сакура, словно очнувшись, качает головой и пытается высвободиться из его объятий. Она спешно вытирает слезы, приводя себя в порядок с отчаянной поспешностью. Ошеломленный, не в силах пошевелиться, Саске лишь наблюдает, как она полушепотом благодарит его и покидает кабинет, ни разу не оглянувшись. Наступает тягучая тишина… а затем в дверь оглушительно бьют снова, настойчиво и требовательно, вырывая шиноби из оцепенения. Сердце бешено колотится, Саске задумчиво поджимает губы и машинально приглаживает волосы, прежде чем бросить посетителю сухое «Войдите». Челюсть его напрягается, когда в кабинет вваливаются Наруто и Какаши, и брови Учихи хмурятся в недоумении. Черт возьми! Саске не дурак—он прекрасно понимает, как жалко выглядит в данный момент. Он растрепан, в кабинете витает густой запах возбуждения и пота, и Сакура только что выпорхнула отсюда, выглядя подавленной и растерянной. Наруто взрывается мгновенно. — Ты какого черта творишь, Саске! — Наруто, успокойся, — пытается вразумить его Какаши. — Успокоиться? Какаши-сенсей, вы серьезно? Вы вообще видели ее? Она разбита, словно стеклянная кукла, а он… черт, да сколько это уже продолжается? — Мы не хотели, чтобы так получилось, — огрызается Саске, сузив глаза и бросая ледяной взгляд на друга. Он не потерпит никаких спекуляций. Наруто должен знать его лучше и понимать, что они не проводили тайные встречи за их спинами годами. — Я не знаю, почему Сакура расстроена, но это не из-за того, что мы… — он осекается, резко захлопывая рот. Ему нужна секунда, чтобы взвесить свои слова. — Я вовсе не пытаюсь ею воспользоваться. Я не хотел, чтобы все обернулось именно так. И вообще, это не твое собачье дело. У нас просто не было возможности поговорить об этом. В ответ Наруто и Какаши хранят молчание. Они обмениваются понимающими, немного сочувствующими взглядами, которые Саске с яростью игнорирует. Он не нуждается ни в их помощи, ни в их советах. Но если это будет продолжаться, и они с Сакурой не смогут сесть и честно поговорить, то никто не сможет исправить их разорванную связь. В течение следующих двух часов Саске с трудом сосредотачивается на своих обязанностях, не в силах остановить поток мыслей и беспокойства, вызванных их недавней встречей с Сакурой. Он ощущает внутренний конфликт: с одной стороны, хочет дать Сакуре пространство и время, которых она заслуживает, а с другой—ощущает жгучую потребность заботиться о ней, искупить свою вину за ту боль, что он ей причинил. Учиха должен знать, что произошло, узнать, что так глубоко ранило девушку. Чтобы выяснить, может ли он что-нибудь сделать, или кто-то должен понести ответственность. Чтобы… просто обнять ее, если она заплачет. (Пожалуйста, не надо, пожалуйста, не надо—мне так больно это видеть.) Меньше всего ему хочется оставаться в стороне и ничего не делать. Это убивает его—особенно сейчас, когда прошло столько лет с тех пор, как он в последний раз видел Сакуру такой сломленной. (И, возможно, он надеется, что сможет найти оправдание импульсивному влечению, проснувшемуся между ними в последние два дня—потому что молчание и время оказались бессильны что-либо исправить за последние пять лет, и Саске скорее вырвет себе глаза, чем позволит этому продолжаться.) Поэтому, слегка поджав губы, Саске решительно встает и покидает кабинет, оставив свою мантию Хокаге небрежно перекинутой через спинку кресла. Сакура не одна, когда Саске добирается до нее, к величайшему разочарованию мужчины; приглушенный дверью и всхлипами Сакуры, но, к сожалению, узнаваемо громкий голос Ино, раздается в комнате. Саске хмурится. — …это не твоя вина, Сакура, — слышит Учиха, когда его рука тянется к дверной ручке. Он замирает, не решаясь прервать их разговор. — Ты не можешь винить себя в ее смерти. Что еще ты могла сделать? Мы можем зашивать раны, извлекать яд из органов, но… боги, как бы нам всем ни хотелось, но от рака нет лекарства. Нет ни одного врача или медика в мире, кто мог бы его найти. — Ты просто не понимаешь, Ино! — восклицает Харуно, голос ее дрожит от отчаяния. — Я лечила ее с тех пор, как ей исполнилось два года. Шесть лет! Шесть лет я дарила ей надежду, помогала прожить месяцы, о которых никто и не мечтал! Шесть лет. Я ассистировала на каждой операции, каждой трансплантации—я была рядом с ней все это время. А потом в один прекрасный день ее тело просто… просто сдалось? Тут куноичи издает какой-то задушенный звук, и сердце Саске болезненно сжимается; что-то похожее на прерывистый, болезненный всхлип, словно ее душит невидимая рука. Саске сжимает кулак. — Я слишком многого от нее хотела, — слышит он, как Сакура продолжает задыхаться и всхлипывать, словно пытается сдержать бурю рыданий. — Я думала, что она переживет еще одну операцию, Ино, но я… это все моя вина. Это все моя вина, что она… — Сакура ломается, крича так, словно никогда в жизни не испытывала такой ярости по отношению к себе. Учихе больно слышать ее страдания, и он стискивает зубы, но, к счастью, ее крики быстро стихают. Саске предполагает—надеется, — что это потому, что Ино обняла ее, и сейчас он хотел бы сделать то же самое. — Сейчас не время, — думает он, медленно поворачиваясь, чтобы уйти. Сакура сейчас слишком уязвима, и ей лучше не сталкиваться сейчас со своим товарищем по команде, который когда-то мог бы стать ей намного ближе. Но не стал ради их общего блага.