I know your secret

Ему всегда нравилось то, как жертвы начинали молить о пощаде, просили отпустить или закидывали глупыми вопросами, на которые никогда не получали ответа. Чувство страха и безысходности лишь подогревало интерес, позволяя ещё больше насладиться процессом. Они кидались драться, пытались бежать, а когда брюнету надоедало бегать за очередной своей игрушкой и он ломал им ноги, даже тогда они ползли из последних сил, стараясь уцепиться за малейшую надежду на спасение. Мнимую надежду, которая развеивалась в тот же момент, когда они ощущали касание тёплых рук на своей коже, а после то, как их снова тащат в глубину леса, откуда они уже не выберутся живыми. Потрясающее чувство превосходства, чувство, когда в твоих руках находится чужая жизнь, которой ты и только ты можешь распоряжаться так, как только захочешь. Это опьяняет, распыляет, заставляя кровь в венах бурлить от возбуждения и удовольствия. Почувствовав это всего лишь раз, ты больше не сможешь жить без этого чувства, будешь искать его везде, но в глубине души будешь знать, что получить его сможешь лишь убив снова. Но что, если есть то, что может заменить это? Любовь — такое сильное и могущественное чувство, которое даже в самой тёмной душе, где нет и надежды на свет, может возродить из пепла давно позабытые сострадание, привязанность, доброту. Может исцелить даже те случаи, которые врачи назвали бы безнадёжными и махнули рукой. Невероятная сила, которая дарована, увы, не каждому. Чонгук никогда не верил в любовь, считал это лишь химической реакцией в организме, не более. Но всё изменилось, когда он встретил Юнги, который смог пробиться через всю эту тьму и подарить свет, смог изменить Чона, вытащив его с самого дна ямы, в которую он сам же себя и зарыл. Правда не на долго.

И ведь как же больно падать, когда ты взлетаешь так высоко…

***

Хосок летит на всей скорости, не обращая внимания на густой туман, который заполоняет улицы маленького городка каждый год в осенне-зимний период. Солнце только встало из-за горизонта, лаская первыми лучами верхушки деревьев и окрашивая небо в тёплые оттенки, но жители уже выползали из своих домов и недовольными взглядами провожали незнакомую машину, которая то и дело нарушала утреннюю тишину рёвом мощного мотора. Хосок внимания на них не обращает, лишь в голове слова Юнги прокручивает. Нашёл, значит, вот как. Хо переводит взгляд на дома, а все они друг на друга похожи, сменяются лишь номера. Шикает недовольно и глаза закатывает, мысленно ругаясь. — И как они только здесь живут. Инкубатор какой-то. Сворачивает с главной улицы ровно возле тридцать шестого дома и, проехав ещё несколько, останавливается, тут же выходит из машины и быстрым шагом направляется к небольшому белому домику в конце улицы. Давно его тут не было, лет шесть так точно. Поначалу приглядывал за ними, оберегал, а после, как всё успокоилось, перестал ездить. Созванивались только, сначала каждый день, потом раз в неделю, а вскоре и вовсе только по праздникам. Хосок не обижался, понимал всё прекрасно. Его с Юнги то ничего не связывает, кроме этой истории, а с Тэхёном то и подавно чужие люди. Но всё равно не забывали друг друга, связь хоть так, но поддерживали. Хосок мнётся немного, но всё-таки решается постучать. Дверь открывают сразу, будто стояли и ждали все эти полтора часа, пока тот доедет из города. — Тэ дома? — Хосок заходит внутрь, осматриваясь и улыбаясь тому, что особо ничего и не изменилось с того времени, как он был тут последний раз. — Нет, ушёл минут тридцать назад. Проходи, — Юнги рукой указывает внутрь и закрывает дверь, как только Хосок проходит вглубь комнаты. Внутри и правда особо ничего не изменилось: вся мебель стоит на том же месте, не считая книжного шкафа, который переехал из угла зала в небольшой закоулок под лестницей, чем освободил кучу пространства. Напротив камина всё так же красуется белый кожаный диван, а у дальнего окна стоит письменный стол, за которым Тэхён проводит всё время, пока Юнги не бывает рядом. Дом небольшой, но достаточно просторный, а сейчас, когда он украшен фотографиями, картинами и всякими милыми вещами, которые Тэхён пакетами тащит из магазинов, он выглядит очень тепло и уютно. Хосок только на диван присаживается, а Юнги уже к нему подбегает, в руках ноутбук держа. А по глазам видно, что где-то в глубине души всё ещё тешит себя надеждой, что это сон лишь страшный. Хо забирает ноутбук, взгляд в монитор опускает и тут же глаза закрывает, пятерню в свои волосы запуская и вздыхая тяжело. Вот и ответ, правда не тот, который Мин услышать хотел. Юнги лишь молча садится рядом и в экран смотрит, а внутри что-то скребётся, веет от этого холодком уже знакомым таким, но в тоже время тепло как-то в груди, по-родному тепло. Тут же головой встряхнул, мысли, ощущения ужасные в сторону отбросив, и на Хосока взгляд поднимает. Сомнений уже никаких не осталось, впрочем, как и времени на то, чтобы принимать хоть какие-то решения. — Юнги, — Хосок поворачивается и нервно сглатывает, немного испуганно смотря в глаза напротив, — ты же понимаешь, что Чонгук ни перед чем не остановится. Он жесток, опасен и не отпустит тебя просто так, если найдёт. Вам нужно уехать, как можно дальше. — Но что я Тэхёну скажу? Он не поймёт почему опять… Он и тогда слишком много вопросов задавал, я не смогу снова ему врать. — Так расскажи ему. У Юнги ужас на лице, он головой сразу качает отрицательно и с дивана соскакивает. Ходит из стороны в сторону, что-то под нос бубня, снова головой качает. — И как я ему это скажу? — останавливается и на Хосока смотрит, — Это же просто невообразимо. Он тут же упакует вещи и сбежит, когда узнает, что я делал. В комнате повисла тишина, все варианты с дальнейшими действиями тут же были отвергнуты, а новых никто не предлагал. Скрип ступеней на лестнице заставляет парней отвлечься от своих мыслей и переглянуться. По удивлённому взгляду Юнги, Хосок понимает, что в доме никого не должно быть кроме них, но не успевает он встать с дивана, как Юнги срывается и бежит на второй этаж. — Юнги, нет! Мин прекрасно знал, чувствовал кто это, здесь к гадалке не ходи, Чонгука он каждой клеточкой тела узнает. Вбегает в спальню и замечает, как чья-то фигура вниз прыгает и Юнги, подбегая к окну, следом. Бежит за ним в лес и, почти догнав, останавливается. — Чон Чонгук! До боли знакомый голос заставляет замереть в ту же секунду. Юнги медленно подходит и, обойдя вокруг, встречается с бездонно-карими глазами, которые буквально дыры прожигали в старшем. Ярость, которая так отчётливо читается в глазах младшего, но в то же время такая покорность, будто ничего и не изменилось спустя столько лет. Юнги окидывает Чонгука взглядом изучающим. Так изменился, но в тоже время всё равно такой родной. Мин руку инстинктивно тянет, но попытку коснуться тут же пресекают толчком в грудь. Секунда и уже Юнги самого прижимают к ближайшему дереву, лицо рукой фиксируя. На лице Чонгука улыбка рисуется дьявольская, а в глазах огоньки пляшут. — Давно не виделись, малыш, — Чон тянется и кончиком языка проводит по губам Юнги, после причмокивая, пробуя его на вкус, — ммм, привкус эгоизма, лжи и той шлюхи, на которую ты променял меня. Чонгук от старшего отталкивается и морщится, сплёвывая на землю. Смотрит презрительно и молчит, да и Юнги сказать нечего. Тишину прерывает подбегающий Хосок. — Юнги! Чонгук на звук оборачивается, а после делает шаг вперед, но замирает. — Ещё увидимся. Улыбается лишь уголками губ, ещё раз на Мине взгляд задерживает, будто запоминая, и скрывается в чаще леса. Юнги его взглядом провожает, но следом идти не решается, возвращается к Хосоку, который, запыхавшись, подбегает к лесу. — Какого чёрта ты за ним рванул? А если бы он тебя убил? — Не убьёт он меня, Хо. Ему не я нужен. Хосок хмурится, внимательно смотря на Юнги, но расспрашивать дальше не решается, и они молча возвращаются в дом.

***

Чонгук бежит, как ошпаренный, через чащу леса пробирается куда-то вглубь, перепрыгивает через корни деревьев и ямы, встречающиеся на пути. Сердце колотится бешено, а стук его в ушах отдаётся эхом. Он не знает сколько бежит и останавливается, когда становится уже невыносимо темно. Чон выходит на поляну и падает на колени, закрывая ладошками мокрое от слёз лицо, а перед глазами лицо Юнги рисуется. В груди невыносимо печёт и боль адская пронзает каждую мышцу, от которой волком выть хочется на, как раз кстати вставшую, луну. На землю падает и ноги руками обнимает, подрагивая в немой истерике, которая всё тело сковала крепче любых цепей. Говорили ему, что всё забудется, если ростить в душе своей лишь ненависть к человеку. И ведь работало же, пока хриплый строгий голос не окликнул, а после и омут глаз карих, когда-то так горячо любимых, напротив не появился, встречаясь с Чонгуковыми. И вместе с этим что-то ломается внутри: то ли сердце проламывает рёбра, насквозь пронзая себя осколками, то ли душа на части раскалываешься, битым стеклом стелясь вокруг телесной оболочки. Здесь уже и не разберёшь. Одно только Чонгуку известно точно — больно, невыносимо больно. Чон с земли поднимается и, вытерев солёные капли с лица, достаёт мобильный и набирает единственный номер в телефонной книге. Гудок, два, три, наконец, отвечают. — Ты нашёл его? Молчит. — Я спрашиваю ты нашёл его? — голос на другом конце на крик срывается. — Нет. Вы уверены, что информация верная? Я облазил весь город и не смог его найти. Тяжёлый вздох и какие-то отдалённые разговоры, после уже спокойнее. — Точная, не сомневайся, мелкий, и подай мне его на блюдечке. Даю тебе 4 дня. Гудки. Чонгук с силой сжимает телефон и замахивается, чтобы выкинуть, но останавливается в последнюю секунду. Дышит тяжело из стороны в сторону метается, пока с криком не пинает одно из деревьев. Только тогда выдыхает спокойнее.

Нужно предупредить Юнги.