I know your secret

Ранним утром Чонгук возвращается к дому Юнги, держится на расстоянии и осматривается, стараясь выглядеть хоть какое-то движение в такое раннее время. На своё же счастье замечает, что на первом этаже уже горит свет, значит кто-то не спит и ждать осталось не так долго, пока Юнги один останется. Не проходит и минут десяти, как входная дверь открывается и появляется светловолосый высокий парень, улыбающийся своей квадратной улыбкой во все тридцать два, а следом и брюнет чуть пониже. Руки брюнета вокруг талии второго обвиваются, притягивают к себе, а губы касаются шеи, от чего светловолосый глаза прикрывает и голову откидывает, улыбаясь пуще прежнего. У Чонгука ком к горлу подступает, приступом рвоты вызванный, но взгляда не отводит, наблюдает, давится тем, как руки и губы его любимого чужого тела касаются. В эту же секунду Чонгук сорваться хочет, задушить собственными руками того, кто счастье его так легко отнял, да только чёрт пойми какие невиданные силы держат его, заставляя стоять на месте, как вкопанного. Светловолосый, наконец, отрывается и к машине идёт, губу в улыбке закусив, а на лице счастье такое внеземное, которое заменить хочется чувством неописуемого ужаса и размазать всю эту милую физиономию о ближайший же камень, чтобы и вздоха больше не было в сторону его Юнги. Чонгук глаза прикрывает и представляет, как косточку за косточкой ломает этому смазливому ублюдку, а лицо его украшает уже не счастье внеземное, а слёзы, боль и мольбы о том, чтобы Чонгук остановился. Но он ни за что не остановится, пока все до одной не переломает, а только потом уже убьёт его, заставив молить о смерти. Мысли об этом теплом по телу разливаются, скапливаясь где-то внизу живота, и дыхание сбивая. Чонгук назад отходит и к дереву спиной прижимается, рукой тут же проскальзывая в джинсы и крепко обхватывая уже колом стоящую возбуждённую плоть. Глаз не открывает, лишь снова и снова прокручивает всё в голове, со звуком хруста костей стоны срываются, отчего сильнее в ладонь свою толкается. Толчок, ещё, и на следующий густая вязкая жидкость ладонь заполняет, а сознание туманится, порождая в голове образы когда-то счастливой любви. Чонгук на землю опускается, безмолвно рыдая и морщась, от самого себя противно становится настолько, что жить не хочется. Он с места подрывается, делает шаг и тут же замирает, в ужасе по сторонам смотря. Юнги. Нет, он не может оставить его. Пусть Юнги ненавидит, пусть бежит от него, пусть злейшим врагом его считает, но Чонгук найдёт его везде, будет оберегать и по ложному следу всех направлять, как уже семь лет делает. Любовь Юнги греет, исцеляет, наполняя, ненавидящего себя до мельчайших частиц, Чонгука смыслом жить. Чонгук Юнги не оставит. Чонгук Юнги любит. Чонгук жизнь отдаст, лишь бы Юнги был счастлив. Пальцы запускает в длинные, слегка вьющиеся волосы, и ерошит, стараясь в чувства себя привести. Приводит, к дому Юнги снова поворачивается и, тяжело выдохнув, идёт.

***

Стук в дверь. Юнги поднимается с места, улыбаясь, и идёт на звук. — Опять что-то забыл, наверное. Тянется и, даже не спрашивая, дверь тут же открывает. Глазами встречается с Чонгуком, и улыбка тут же с лица исчезает, заменяясь паникой с ноткой страха. Дверь закрыть уже хочет, но сильная рука не позволяет, отталкивая её назад и совсем отворяя. — Я предупредить пришёл. Юнги расслабляется и перестаёт сопротивляться, уже с интересом смотря на незваного гостя. Чонгук по хозяйски внутрь входит и на кухню. Кофеварку включает и ставит две кружки, в одну из которых три ложки сахара кидает. Юнги, следом заходя, наблюдает за этим, бровь удивлённо приподняв. Любовь к кофе ему Тэхён привил, Чонгук уж точно знать не мог привычек его новых, но знает… Внутри у Юнги всё дрожит, а руки холодные-холодные, пальцами край кофты теребит, чтобы хоть как-то занять дрожащие конечности. Чонгук внимания на это не обращает, ему и видеть не надо, чтобы знать, чем старший сейчас занят. Молча кофе разливает и мешает сахар, переставляя уже на стол кухонный стаканы. Юнги садится, тянется и ложку достаёт из своего, облизывает и в Чонгукову бросает, взгляд от него ни на секунду не отрывая. А это уже привычка Чонгука: пить напитки, да чтобы ложка была в стакане обязательно, иначе вообще не притронется. А облизнуть — чтобы сладкий кофе не смешивался и граммом с его крепким чёрным. Чонгук на это лишь улыбается, ложку в руку берёт и крутит, смотря неотрывно. — Чего ты хотел? — Предупредить. — Чонгук. — Юнги! Чонгук взгляд поднимает, смотря серьёзно, что возражать уже и не подумаешь. Против такого Чонгука и на танке не попрёшь — раздавит, как мошку, и даже не почувствует. Юнги вздыхает тяжело и глоток кофе делает, изредка, но с осторожностью, смотря на брюнета. — У тебя есть четыре дня, чтобы исчезнуть, малыш, — вздох. — Четыре? — Иначе придут уже они. Юнги губы поджимает и кивает, голову опуская и рассматривая кружку в своих руках. — Я не знаю, как я объясню Т… — Не произноси при мне его имени. Я не хочу… знать, как его зовут. Чонгук с места встаёт и к окну уходит, губы поджимает, а слёзы предательски к глазам подступают и щиплют неприятно. — Я сказал четыре дня и чтобы тебя не было здесь, иначе я тебя силком потащу. Чонгук поворачивает и кивает на дверь, мол, говоря, иди уже, собирай вещи, я жду. Юнги глаза на это лишь закатывает и фыркает. — Не командуй, ты не дома. Допивай свой кофе и катись к чертям отсюда, Чон Чонгук. Без тебя разберусь, что мне делать. Кружку на стол ставит, да мимо только, и горячее содержимое выливается на ноги и руки Юнги, отчего тот шикает и с места подлетает, стряхивая с себя горячую жидкость. Чонгук глаза округляет и подбегает к старшему, за руки берёт и дует на раскрасневшуюся кожу, пальцами поглаживая. — Сильно обжёгся? Где болит? Давай я помажу? К холодильнику идёт и мазь достаёт, тут же обратно возвращаясь и снова руки, холодные такие, но родные, в свои берёт. Открывает тюбик, мазь выдавливает и нежно размазывает по коже. Юнги дёргается немного, но терпит, морщится от неприятных ощущений. — Потерпи, Юни, ещё чуть-чуть. Маленько совсем. Руки осматривает и, кивнув, убирает мазь, поднимая взгляд и встречаясь с глазами напротив, в которых миллион чувств одновременно борются, то и дело разорвут на части, только успевай убежать и спрятаться, чтобы и самого тоже не накрыло. Замерли оба, взгляд не отводят и дышат через раз, не шевелятся даже, лишь бы момент этот подольше сохранить и не прерывать ничем. Чонгук большим пальцем поглаживает руку Юнги, а тот будто своими глазами видит, как свет снова прорезает окутанную тьмой душу. Шум подъезжающей машины и открывающейся входной двери, на звук которых Чонгук сразу реагирует, напрягаясь до предела. Юнги руку на щёку Чонгукову кладёт и к себе поворачивает, стараясь отвлечь того от Тэхёна, который в коридоре там что-то копошился. — Четыре дня, Юни. Иначе я приду и на собственных руках утащу тебя отсюда. — Я понял тебя, Гуки, понял. По щеке его поглаживает, а Чонгук сразу с лица меняется. Гуки… Семь лет его так никто не называл. Нет, пытались, конечно, но тут же отпор получали, что явное «нет, не называй меня так» выражало. Только один человек в этом мире мог, и он назвал. Чонгук своими глазками оленьими смотрит, а улыбается так, на маленького кролика похож. Такого Чона хочется обнимать-обнимать-обнимать, ведь даже не скажешь, что за этой милой улыбкой скрывается садизм, насилие и сотни убийств, совершёнными руками, которые так мирно покоятся на талии старшего. Секунда ещё и, вырвавшись, Чонгук в окно вылазит и закрывает за собой, ещё раз улыбнувшись той самой улыбкой. Юнги прийти в себя не успевает, как уже оказывается в объятиях Тэхёна, что-то на ухо неразборчиво ему мурлычащего. — Я соскучился — Я тоже, Тэ.. — а сам на окно смотрит, даже не моргает. — У нас гости были? Тэхён на кухню проходит, кружку в руки берёт и хмурится, смотря на Юнги. Тот молчит, не знает, что сказать, глаза лишь в сторону отводит, лишь бы допроса ненужного избежать. — Интересно… Тэхён кофе пробует и ещё больше хмурится. — Крепкий, без сахара. Никто из наших знакомых такой не пьёт. Выливает недопитый напиток в раковину и уходит в зал, оставив Юнги наедине со своими душевными терзаниями.