Danger

На сцене блещет смех, В каморке плач томя. Он, оказалось, раньше всех Узнал о правде дня.

Город наполняется сигаретным дымом, вздымающимся высоко над пустыми многоквартирными коробками. Он отравлял жизни людей, слепо верящих во спасение своей разъедаемой червями души. Каждый фальшиво улыбался другим, кивал на приветствия, продолжая лгать в первую очередь себе. Лишь дети всегда были невинны, обнажая свои чистые сердца любому. Они получали удар, но продолжали, рыдая, улыбаться словно безумные. Из раза в раз все больнее ныла разлагающаяся доброта. Охватывала злоба, замкнутость или, как в нашем случае, полное равнодушие. Юнги ничего в этой жизни не удивит. Предательство — глупость, потому что у него нет друзей, а родителям он нахер не сдался. Грусть — бред, ведь она является неотъемлемой частью самого парня. Одиночество — чушь, не приносящая абсолютно никаких эмоций. Он полностью соткан из пренебрежения к фальши и ненависти к двуличию. Парня заботит только охрана своего спокойствия от людей. Вы спросите про школу… Да. Он учится в гимназии, где такие взрослые, как и его мать, спрашивают: «Господин Мин, почему вы опять не соизволили сделать домашнюю работу?». Им плевать на задания, учителям нужна премия, выдаваемая по количеству выживших детей. Введя школьную форму, директор наивно полагает, что дети будут усерднее учиться. Ничего подобного, как ни странно, не произошло. Юн лишь чувствует, что его заперли в железной клетке, из которой невозможно сбежать. Первое время он носился по кругу, пытаясь снести ее всем телом, терпел невыносимую боль и плакал ночи напролет, пока родители не слышат. Из последних сил он противостоял системе, покрасив волосы в ярко-зеленый, но они постепенно смывались. Затем парень… смирился. Вот и сейчас он сидит на скамье в пункте оценки внешности. Рядом ходят совершенно разные шестнадцатилетние подростки. Единственное, чем они все одинаковы — в их глазах не горит жизнь, не играют огоньки. Они похожи на зомби или роботов, беспрестанно выполняющих все, что скажут. В них потушили все жесткими рамками современного мира. От серых стен отскакивает безысходность, рикошетом прилетающая в Юнги. Где-то на другом конце шелестит вода в пластиковых стаканчиках, разговаривают дети. Они нервничают перед встречей с комиссией, ведь решается их дальнейшая жизнь. Те, кто получит хотя бы шестерку, могут вообще ни о чем не волноваться, хотя, чем выше балл, тем лучше. Юнги это все чуждо. Он спокойно держит в руках телефон, посматривая на время. Дверь справа от него резко открывается, оттуда выходит какой-то подросток, скрывающийся за дверьми на улицу, и высокий, неимоверно красивый мужчина с шикарной укладкой черных волос, слегка накрашенными пухлыми губами и подведенными коричневым карандашом глазами. Его розовый пиджак, черные джинсы и того же цвета атласная рубашка подчеркивают фигуру без единого изъяна. На серебристом бейдже что-то написано, но это не имеет никакого значения. — Кто следующий? — громко и четко проговаривает человек. Заметив, что на него лениво подняли глаза, он нагло улыбается и продолжает. — Пройди к комиссии, малыш, мы тебя заждались. Брюнет скрывается в дверном проеме, необъяснимо маня за собой шлейфом дорогих женских духов. «Пора уйти из этого гадюшного коридора.» — думается парню. Он проходит туда, где несколько мгновений назад скрылся незнакомец. Выплывая в зал, Юнги видит огромный длинный стол с десятком людей разных возрастов. Самым младшим здесь кажется тот самый наглец, усевшийся с правого конца, закинувший ногу на ногу и элегантно попивающий воду из пластиковой бутылки. Табличка на краю стола перед ним гласит: «Ким СокДжин», а ниже мелким шрифтом добавлено: «представитель лагеря №160» — Здравствуйте. Могу я попросить ваш паспорт? — сухо кидает шатен средних лет в центре коллегии, что-то печатая в компьютере. Юн подходит ближе, доставая из нагрудного кармана документы, и отдает их такому же неприятному человеку, как и все вокруг. Слева кто-то начинает шептаться. Каждый из «судей» одет в своем личном стиле, идеальном и неповторимом. Каждый надушен чем-то, сливающимся в общую тошнотворную какофонию запахов. Каждый сделал себе прическу по последнему писку моды. Поэтому видеть в достаточного дорогом районе таких ущербных, как этот подросток, для них в новинку. А Юнги просто живет по СВОИМ средствам: старается не просить денег у родителей на дорогие бренды и модные шмотки. Лучше уж что-то среднее по цене, но того же качества, чем переплачивать за надпись на бирке. Стены давят сильнее под испытывающими взглядами… — Улыбнитесь хоть, Мин Юнги. Красивое имя, кстати. Вы словно не рады видеть нас, — издевательски замечает Сокджин, поворачиваясь к подростку. Парень слушается и выдавливает из своего сердца лучшую актерскую игру, на которую способен. Не завись от воли этих людей его жизнь, он бы послал их на все четыре стороны, присыпав доброй щепоткой отборных ругательств, но не может так поступить. Чуть позже ему выносят стул и просят присесть. — Джинни, солнышко, будь добр нам помочь, — улыбается самый важный тип в центре, продолжая клацать по клавишам. Мужчина, оскалившись на секунду, радостно поднимается и, словно модель, вышагивает к Мину. От него веет все тем же заставляющим задержать дыхание запахом. Холодные тонкие пальцы касаются нежной кожи лица подростка, поворачивая его голову слегка вправо, а затем чуть выше. — Замри на секундочку, малыш. —Показывает идеально белые зубы Джин. — Неплохо, я считаю. Ставлю семь, — громко произносит дама с другого края. — Солидарен, — кивает какой-то мужчина рядом с главным. — У мальчика слишком странная форма челюсти, поэтому я ставлю шесть, — выдает другая леди, даже не взглянув на парня. Все это выглядит словно аукцион или продажа домашнего скота, сразу пойдущего в пищу. Никто не думает о неправильности оценки человека всего лишь десятью людьми. Для них это нормально — управлять жизнями и вертеть куклами, как в театре марионеток. Если кто-то не подчиняется, его насильно прошивают лентами и подвешивают за деревяшку. Если кто-то достаточно глуп, чтобы продолжать сопротивляться, его морально ломают через колено, вытаскивают кости без анестезии и перекрывают воздух. — У него не только проблемы с челюстью. Слишком маленькие глаза, низкая переносица, узкие губы. Шея, правда, красивая, и кожа чистая. Но не более. Я поставлю 5. — ухмыляется мужчина, гладя мятные волосы подростка, и смотрит прямо в глаза, словно хищник, пытающийся отыскать хоть немного страха у своей жертвы, чтобы было приятнее убивать. Юнги равнодушен. Ему в голову пришла совершенно безумная мысль. Он смирился с тем, что не хочет жить в этом мире, поэтому надеется, что хоть в лагере у него будет шанс на искренность и настоящую дружбу. Последняя попытка изменить что-то — либо выйти в окно при итоговой оценке «шесть», либо начать жизнь заново в незнакомой деревне, обнесенной высоким забором всеобщего осуждения. Стоит попытаться. — Согласен с вами, Ким СокДжин. Я заслуживаю только пяти, — скидывает подросток маску идеальности, смотря сквозь судью, и отмахивается от его руки, перебирающей жженые волосы. — Раз вы хотите… — удивленно снимает очки важный тип в костюме, оторвавшись от экрана. — То пусть оно так и будет. Он записывает итоговую «5» в электронную карточку Юнги, прикрепленную к паспорту, и смотрит на Джина с одобрением. Этот человек явно имеет авторитет у комиссии, несмотря на свой более юный возраст. Ким не особо доволен результатом, но смущенности ситуацией не показывает. В его глазах читается непонимание и немного жалости, не свойственной ни одному знакомому подростка. Едва ли… все это призрачное и неуловимое наверняка кажется сходящему с ума молодому мозгу. У других людей не существует сожаления или сочувствия, поэтому Юн долгие годы вытравливал их из себя различными способами, почти справившись. Невозможно… Все это иллюзия поехавшей крыши. Мин усмехнулся своим сумасшедшим мыслям и поднялся со стула. — Спасибо большое. Могу я получить обратно свой паспорт или еще не все? — слегка кланяется он главному и прожигает взглядом стену позади этого мужчины. В ответ ему тихо кивают, замерев, и разглядывают приятные черты лица, так незаслуженно низко оцененные, но отметку уже не исправить после нажатия кнопки «Сохранить». Слегка вздрогнув, глава отдает документ в кожаной обложке и кивает Джину на дверь, как бы намекая помочь подростку с поиском выхода из помещения. — Не зови пока остальных, устроим небольшой перерыв. — сообщает он вдогонку уходящему. Когда дверь хлопает, оставляя парня снаружи, Ким достаточно быстро возвращается обратно. Незаметное волнение брюнета пульсирует в кончиках пальцев, пробегая под розовым пиджаком до самых ног. Оно электричеством пронзает от одного только воспоминания о странном подростке, не ставшем молить об изменении результата, а специально занизившим свою оценку. Другие глаза бы тут же наполнились слезами, рот искривился в протяжном скулении о несправедливости, а эмоции страха наполнили жаждущую душу Сокджина. Лучшая награда для него — чужая боль, слезы, от безысходности ручьями стекающие по лицу, злость на мир вокруг, да вообще все отрицательные эмоции были бы прекрасны… Давно комиссия такого не видела, по рассказам последним таким же экземпляром был самый близкий Джину человек, устраняющий все мысли лишь холодным взглядом и легким щелчком пальцев. — Этот Юнги очень странный, напоминает мне знакомого, но больше я не собираюсь об этом говорить. Сейчас у нас есть несколько минут на отдых, потом продолжим, — подытоживает самый важный тип. — Осталось определиться с лагерем для последнего молодого человека. — Эту интересную персону мне бы хотелось видеть у себя, если вы не против, — задумчиво произносит Сокджин, поправив рукой укладку.