Дорогой Кевин

      Вай не хотела рожать. Вот не хотела, и все тут. Девушка она была современная и капитально нацеленная на самосовершенствование, и ни пузо, ни все гормональные разлады нормотипичного материнства не вязались у нее с планами на жизнь с самого детства. Ну, вообще-то еще она была женой, и очень даже хорошей, не придерешься, но Мэтт нет-нет да и думал: «А вот раньше…»       А раньше, конечно, женщины рожали сами. Ну, или почти сами, но хотя бы лично носили свои животы. И позиция Вайолет вроде бы была очень прогрессивной и как у всех в их окружении, и можно было привести стопицот «за» суррогатство, которые он прекрасно понимал, но…       Тут могло быть много всяких «но», хотя Мэтт уж точно не был ни шовинистом, ни ретроградом (в таком, нормально-негативном, понимании этого слова), ни еще каким-то там –фобом или –истом, но в глубине его души все равно возился какой-то противный червячок сомнения, ведь здоровья Вайолет было не занимать, ну, типа, «могла бы и».       Но нет, не могла бы, о чем супруга ему и заявила сразу, как они впервые заговорили о детях, а он сразу согласился, не найдя серьезных причин поспорить, потому что споры с Вай затягивались на полдня и мозг выедали ему подчистую. Это Мэтту не нравилось, потому что без мозга ему вообще не думалось и не работалось, он даже не мог приготовить себе кофе по любимому рецепту, а это уже ни в какие ворота, конечно же.       Так что он старался избегать ссор с женой. Да и с коллегами. И с родителями тоже. А уж спорить с начальством ему бы и вовсе никогда не пришло в голову. Пожалуй, даже среди немногочисленных друзей Мэтью имел славу мягкотелого телочка, хотя уж если говорить прямо, после женитьбы многие за глаза стали называть его рохлей.       В общем, слово за слово, беседа за молчаливым вроде как несогласием, но настал тот день, когда нужно было уже определиться с будущим «инкубатором» для будущего ребенка.       Из трех медицинских центров города за прошлую неделю им прислали с полсотни анкет, и они быстренько просеяли их, откидывая тех, кто имел хотя бы какие-то неподходящие пункты. Вот, например, Вай не понравилась кандидатка, играющая на трубе (а вдруг ребенок решит тоже этим заняться и будет дудеть дни напролет?), а Мэтт был категорически против кого-то по имени Джей Си, родившегося в не самом удачном районе города (ну, а мало ли какие там в детстве были дела?). В итоге они остановились на тринадцати анкетах и даже дружно обсмеяли это несчастливое число, потому что суеверия — это ведь очень глупо и старомодно. Ха и еще раз ха.       Пришлось приплатить еще чуточку, чтобы всех кандидатов свезли в один, самый удобный, медцентр. Ну, а что, они могли себе это позволить.       Первые три собеседования прошли очень заморочно: будущие родители толком не знали, о чем спрашивать, а когда начинали, то остановить поток тупых вопросов уже не могли. Ну какое, в самом деле, имело значение любимое блюдо суррогатного родителя? Они же не собирались ему готовить по воскресеньям?       Так что, когда вышла третья (Дженис, вроде бы), Мэтью взял паузу.       — Погоди, Вай, мы все делаем неправильно.       — Что значит неправильно? Разве не надо узнать все-все-все? Мы зачем вообще беседуем с ними?       Мэтт уже понял, что совершил старую ошибку. Все, запал пропал, и он готов был просто досидеть еще десять встреч, продолжая, оказывается, правильную тактику «мозгового штурма». Вообще-то он даже на миг подумал о том, что наверняка кое-кто из инкубаторов может и отказаться от подобных… родителей. Он бы вот отказался. Да, точно бы отказался.       Мэтью насупился и спрятал руки под стол, показывая, насколько он не согласен, не доволен, и вообще взывая к совести жены.       И тут вошел он, четвертый кандидат.       Бог.       Или секс.       Бог секса.       Фотка в раскрытой и сто раз просмотренной накануне анкете не показывала и десятой доли того, что Мэтт увидел перед собой. Два метра в высоту и, возможно, столько же в обхвате накаченной груди, блондин (явно натуральный), голубые глаза, грация кошки.       — Упс, — смеясь, сказало божество, свернув по пути к столу слишком широко отставленный Дженис стул. И голос у него был под стать — глубокий, с приятным тембром. — Кевин.       — Кевин — а дальше? — позанудствовала Вай.       — Да не важно, — еще раз улыбнулся бог и, наконец, сел. Кажется, стул под ним скрипнул из последних сил. — Мы же не в школе, верно? Правда, если вы не хотите, чтобы ребенок унаследовал мою фамилию… Во пацан намучается, если у вас будет ваша фамилия, а у него — моя, да?       Мэтт закивал. Он, вопреки своим же мыслям минутной давности, теперь почему-то подумал, что много вопросов — это хорошо, очень хорошо, очень полезно, так что он тут же приступил:       — Кевин, какое у тебя любимое блюдо?       — О! Ого какие сложные вопросы сразу, я так много всего люблю… А мне там сказали, что вы просто спросите, ну, там, про болезни дедушки и сколько я жму от груди. Я тут себе на этот случай шпаргалку набросал. Можно зачитать?       Кевин встал, чтобы порыться в заднем кармане плотно обтягивающих его круглую задницу джинс. К слову, белая футболка едва справлялась с любым движением его рук, норовя лопнуть, и Мэтью с трудом мог перевести взгляд от этого немыслимого рельефа на… ну хотя бы на глаза пока еще кандидата. Глаза правда были тоже сплошь фантастические — чисто голубые, да еще в сеточке морщин-улыбашек.       Правда, Вайолет вела себя более по-деловому — они с мужем будто поменялись местами. Едва мятая бумажка показалась в руках Кевина, Вай тут же прихлопнула ее к столу:       — Ну, что же, Кевин, спасибо за уделенное время, мы вам сообщим о нашем решении.       — А почему не сразу? Что тут думать, я же здесь самый здоровый!       Впервые за беседу Вайолет улыбнулась, но не позволила себе отступить от плана (не зря же она работала тренером морских котиков. Тех, которые с ластами):       — Кевин, мы должны всех посмотреть, вы же понимаете?       — О, да, там много народу, но вы мне все равно позвоните, лады?       И он пошел, поплыл. Или это Мэтью поплыл? Он смотрел, как ритмично движутся булки примечательной задницы: раз-два, раз-два. Надо было им сесть в самом конце какого-нибудь дли-и-инного коридора — тогда он бы наблюдал это зрелище еще долго, а тут было всего-то пять шагов…       — О! Я забыл, а можно мне тоже задать один вопросик? — божественная задница уступила место божественной… переднице?.. Мэтт не определился, на что конкретно он уставился, когда Кевин развернулся. — А у вас какое любимое блюдо?       Вай не ответила, она уже открывала следующий файл и предоставила мужу самому разобраться, и тут Мэтью сообразил моментально:       — Сосиски! С пюре, — и расплылся в улыбке.       — О, класс, я тоже люблю пюрешку! Ну, ладно, пока! — дверь закрылась, и Мэтт вдруг почувствовал себя как-то одиноко.       Дернулась ручка, и дверь приоткрылась лишь на ма-а-аленькую щелочку.       — Жду звонка! — донеслось оттуда уже знакомым баритоном, и дверь снова захлопнулась.       Следующего кандидата Мэтью вообще не запомнил, он машинально улыбался, кивал и даже задал какой-то вопрос. Потом были еще люди, и вроде даже нормальные, очень хорошие и подходящие — а как же иначе, ведь они отбирали идеальных среди идеальных, — но все это было ему как-то… ну вот не по душе.       В общем, когда они сели обсуждать прошедший денек дома, то оказалось, что кроме Кевина он больше никого и не может предложить, а вот Вай выбирала между Дженис и каким-то невнятным Роджером из последних. У этого Роджера была такая незапоминающаяся внешность, что даже фотка из досье не помогала его вспомнить. Зато, по словам жены, у него была идеальная речь и послужной список из трех семей, оставивших отличные рекомендации. Серьезный аргумент, если подумать головой. У Кевина-то не было ничего такого.       — Твой Кевин туп как пробка! — фыркала Вайолет, и она была совершенно права.       Но разве это имело значение?       И вопреки давно уже выбранной тактике, Мэтью решил все же поспорить с женой:       — Милая, но ведь нам нужно только его тело, а не мозги? Зачем нам профессор? А если он решит учить нас, как жить и что делать с ребенком? А Кевину всегда можно указать его место — ты же видела, он безобидный и послушный.       Неожиданно Вайолет притихла. Видимо, начала проникаться так удачно пришедшей в голову Мэтту идеей. Оставалось только обнять ее и продолжить гнуть свою линию.       — К тому же у него полностью твой фенотип. Это так мило.       — Ну, ладно, — вздохнув, согласилась Вайолет, и папки Роджера и Дженис отправились в мусорку.