Дорогой Кевин

      Звонила Кевину Вайолет. Мэтт не был уверен в том, что все скажет правильно, едва услышит снова этот въевшийся в память чудесный баритон, а позориться перед божеством не хотелось, даже если это божество и не смогло бы вычислить квадратный корень из четырех. Так что звонок он малодушно доверил жене.       Все тонкости предстоящей процедуры они изучать не стали, полностью оставляя их на медцентр — в конце концов, дело-то было уже практически житейское, поставленное на конвейер, — и знали только день, когда им следовало явиться посмотреть на сам процесс подселения эмбриона, «если «инкубатор» не будет против», а Кевин был совсем не против и даже радостно махал им рукой в затемненное окно, пока над ним колдовали врачи.       Вайолет смотрела на это все с каким-то неожиданным волнением, и Мэтт взял ее за руку, радуясь отчего-то, что Кевин по ту сторону стекла их на самом деле не видит.       И с чего бы ему было этому радоваться?       Странное выходило положение.       Он все меньше думал о светлом будущем с их с Вай ребенком и все больше парился о том, что он парится.       В конце концов Мэтью решил, что все это нервишки. Вайолет вот тоже была немного сама не своя, так что и ему было простительно думать о всякой хрени. Например, о чудесных булках и банках лежащего там Кевина. Скорее всего, таким образом мозг компенсировал переживания будущего родительства — так он для себя решил и подуспокоился.       А пока жена не видела, метнул парочку кругляшей ксанакса, и все стало вообще замечательно.       Процедура прошла успешно, они подписали еще стопку каких-то бумаг без мелкого шрифта, пока Кевина проверяли и перепроверяли, потом подождали главного по их «делу» врача, выслушали тонну заумной информации — и все это время Мэтт блаженно улыбался, не отпуская руку Вайолет — к счастью, она была левшой, и подписывала бумаги другой, свободной рукой.       Главврач умилялся, глядя на них, и даже чуть не смахивал слезы, когда они наконец-то прощались возле ресепшена.       — Так отрадно видеть, что в наше время настоящая любовь никуда не делась, — кивал доктор на их крепко сцепленный дуэт, — Берегите себя и вашу семью…       — Да, да… — Мэтт в это время высматривал в коридоре, где же там запропал их «инкубатор», вроде как они должны были попрощаться и с ним, но тот все не шел.       По условиям контракта жить он имел право отдельно и самостоятельно, но им не возбранялось его навещать или встречаться где-то еще — все по обоюдному желанию. Сам Кевин обязан был посещать назначенных врачей в назначенное время и неукоснительно выполнять все медицинские предписания, а Вай с Мэттом в любой момент могли запросить отчеты по состоянию его и ребенка.       Этого было как-то маловато, и Мэтью волновался: а что если они увидятся всего-то несколько раз за весь период, как и положено по протоколу, а потом ребенок родится — и все? Вообще вот все. Это звучало как-то неправильно. Но, к сожалению, будущие родители не имели права настаивать на постоянном контроле. В общем-то, у них прав оставалось так же мало, будто общество все еще жило в варварском двадцатом веке. Технологии развили, а на чувства всем оказалось наплевать: аспект столкновений интересов так до сих пор и не разрешили.       Так что приходилось уповать на то, что сам Кевин всегда охотно шел на контакт и ни разу им ни в чем не воспротивился.       Пожалуй, надо будет навещать его почаще. И если Вайолет это не понравится или она не захочет, то Мэтт совсем не против, не осуждает ее и готов тратить на это время один.       Вот такой он замечательный муж и отец.       Жизнь определенно была хороша, и их решение о ребенке — вообще лучше всего. А показавшийся наконец в коридоре Кевин в неизменной ослепительно-белой футболке завершал эти мысли настоящей вишенкой на торте.       Он бодро дошагал до них, словно это не ему, вообще-то, делали какую-то операцию, улыбнулся такими же ослепительно-белыми, как и футболка, зубами, пожал руки — сразу обе — врачу, и втиснулся между Вайолет и Мэтью, разбив их хватку и обняв обоих за плечи как старый друг семьи:       — Ну что, отпразднуем? Знаю местечко…       «Местечко» оказалось поблизости — они просто по диагонали перешли улицу и оказались в детском кафе-мороженое. Мэтт никогда не бывал в таких даже в детстве, хотя отчаянно хотел — лет эдак до пяти — а родителям было все некогда и некогда, и он сказал сам себе, что такое место не для взрослых, а раз ему пять — то это уже все, предел для детских кафешек, и хотеть перестал. Сейчас, сидя на маленьком стульчике среди кучи орущих и бегающих детей, он понимал, как был прав тогда, двадцать лет назад.       А вот Вай, похоже, все нравилось. Особенно выбор в меню, где все было сплошь здоровое и полезное, но при этом красиво выглядело — эстетику и ЗОЖ она ценила как никто, кого Мэтью знал, и на этом они с Кевином разговорились так, что Мэтт не на шутку заревновал.       Правда, он так и не понял, кого и к кому и что вообще его так раздражает.       А может, ему просто не нравилось место и начал отпускать ксанакс, но это было неточно.       Они проглотили по ЗОЖ-мороженке, и за это время к Кевину раз пять подходили поиграть дети — видимо, он бывал тут часто и считался среди маленьких посетителей за своего, невзирая на ужасающие габариты. Потом они втроем заказали какой-то супер-пупер-большой «фонтан» — и в конце этого гастрошедевра Мэтт уже думал, что объелся практически до смерти. Вай тоже откинулась на спинку стульчика, лениво доковыривая ложечкой потеки диетического шоколада на бортиках, а Кевин сбегал за меню и взял себе еще два молочных коктейля.       «Нет, не странно, — подумал Мэтт, в очередной раз облизывая взглядом рельефные формы их «инкубатора», — Чтобы вся эта красота работала, нужно много еды. И много протеина».       А еще силы и воли, и силы воли — это уже добавило едкое внутреннее «я» Мэтью, которое он очень не любил. Оно порой говорило противные вещи, которые сам Мэтт предпочитал игнорировать. Что и говорить, порой воли ему не хватало, и он это знал, почти даже смирившись с самим собой.       Как, например, это произошло в случившемся через неделю после процедуры.       В документах они указали одну электронку — почту Мэтью — потому что ну кто еще пользуется «мылом» для какой-то важной инфы? Проще позвонить, если что-то важное, не так ли? Справедливо полагая, что медцентр просто хочет завалить их спамом, Вай вписала в требуемую графу адрес мужа — все равно у него не бывает важных писем — и благополучно забыла об этом. А вот Мэтт однажды вечером получил письмецо, над которым, пока читал его, успел похолодеть, вспотеть и поседеть в строго обозначенном порядке.       Витиевато начиная, многоуважаемый и всячески лицензированный медицинский центр в лице аж самого их главного директора извинялся перед супермегауважаемой четой и предлагал всяческие особые акции, скидки и бесплатные повторные сеансы из-за собственной неебической ошибки: их распрекрасный Кевин-как-его-там, по какой-то нелепой случайности, вину за которую берет на себя всецело медцентр, оказался не просто инкубатором, но и донором генетического материала вместо Вайолет.       Мэтью перечитал сложносоставленный текст раза три, каждый раз проходя стадии охреневания по новой.       В конце письма был еще целый абзац — на полстраницы — с указанием контактов юристов медицинского центра, явно написанный для того, чтобы читающий и обманутый клиент не захотел связываться со всеми этими жуткими людьми из списка, и это сработало: Мэтью как огня боялся юристов, и ему моментально поплохело от мысли о том, сколько людей будут готовы не спать ночами, лишь бы закопать их с Вай и отмазать свою компанию от штрафов и последствий. Ну, и что вообще нужно будет устраивать какую-то тяжбу и заниматься вещами, в которых Мэтт совсем ничего не понимал, а ведь они просто хотели ребенка.       А еще это все означало, что беременность прервут и Кевин наверняка вылетит из проекта их семьи насовсем, а это Мэтт никак не хотел переживать, он уже честно признался сам себе, что ему нужно видеть этого божественного дурня или хотя бы знать, что он все еще «их» Кевин.       Мэтью вытер потные ладони о домашние штанцы, сходил на кухню, сделал себе совершенно ужасный кофе, как это всегда бывало с ним в моменты нервного потрясения, и накатал весьма экспрессивный ответ: их семья, конечно, недовольна тем, что так получилось, но понимает всю ситуацию и не будет подавать в суд, а заодно просит больше этот вопрос не поднимать, потому что они уже через столькое прошли, а ребенок их и точка. Подписался именем себя и жены и нажал «отправить».       А Вай он решил вообще ничего не говорить, никогда и ни за что. В конце концов, мыльнооперное палево, когда ребенок оказывается похож на соседа, им не грозило: Вайолет и Кевин были одинаково блондинисты и голубоглазы, а остальное можно свалить на то, что его жена в юности сделала пластическую операцию и очень не любила, когда ей об этом напоминали, так что вопросы непохожести на собственных родителей всегда спускались ею на тормозах и вполне логично было ожидать, что на ребенке эта тенденция продолжится.       Это был грандиозный план.       Хорошо обдуманный план.       Отлично решаемый план.       Оставался только Кевин, о посвященности во врачебную ошибку которого Мэтью ничего не знал, так что явно настала пора навестить красавчика и надеяться, что гормоны сделали его еще тупее и покладистее, чем он уже был.       Где там он живет?