Большое Яблоко для шестерых

Lifehouse – It Is What It Is

Вторник, 9 января 2018 года

– Все еще не могу привыкнуть к этому креслу, – одетая в специальную рубаху, в которой было проще проводить УЗИ, откинувшись на кресле, имеющим специальные держатели для ног, простонала Эльза. Волосы были аккуратно убраны в хвост. Джувия тем временем изучала очень познавательные плакаты, о том как ребенок расположен внутри матери, какие стадии он проходит, и что чувствует мама, а также чего стоит опасаться на ранних сроках. Удивительно, что столько информации было отображено на нескольких плакатах. – Ну-ну, милая, – похлопав подругу по плечу, но при этом не отрываясь от плаката, где была изображена расширенная матка, сказала Джувия. – Знаешь, я думаю пора звонить Джерару! – радостно прощебетала она, отвлекаясь от своего прежнего занятия и доставая телефон. – Что? Нет, Джувия! – громко возразила Эльза. – Я сейчас не в том положении, чтобы аудиенции устраивать. К тому же он сейчас на нескольких тысячах километрах над уровнем моря. Ты что уже набрала? - поняв, что подруга полностью игнорирует её слова, забеспокоилась Скарлетт, начав одергивать больничную одежду. – Джерар, привет, – помахала Джувия в камеру, позвонив по FaceTime. – Мы сейчас на приеме у врача, и я покажу тебе вашего будущего малыша. – О Боже, – Эльза прикрыла лицо руками, откинувшись на кресле. – Хочешь поздороваться с Эльзой? – Джувия, а ну сейчас же прекрати! Что вы оба здесь устроили? Это вам не онлайн консультация и не сериал какой-нибудь. И Джувия подойди к голове, не нужно стоять там! - громко просила будущая мама. – Прости, – сразу поспешила выполнить просьбу подруги девушка, позаимствовавшая у подруги её удобные джинсы, больше не налезавшие на Эльзу, и белый блейзер. – Прости, что не могу быть рядом, – послышалось с телефона. – Я был бы очень рад поприсутствовать, хотя бы в таком формате. – А работа? – спросила Эльза. – Мы только что разнесли напитки, поэтому время у меня есть, - улыбнулся Джерар. – Хорошо же, что на бортах есть Wi-Fi, – улыбнулась Джувия, но увидев ответное выражение лица Эльзы немного поубавила свой пыл. – Итак, – в кабинет зашел врач. – Что это вы делаете? – сразу обратилась она к Джувии, увидев девушку с телефоном и явно включенным изображением. – О, все в порядке, – поспешила объяснять та. – Это Джерар. Отец ребенка. Он сейчас не может быть здесь физически, а вот виртуально может. – Вы не против? – решила уточнить врач, женщина средних лет, с рыжими волосами заплетенными в косу, у Эльзы, которая не выглядела такой уж радостной. – Не могу ему отказать, – выдавила она. – Да, так ты и оказалась беремена, – улыбнулась Джувия, но снова получила недовольный взгляд от подруги. – Тогда приступим, -- врач выполняла стандартные процедуры при проведении Узи, которая Джувия не демонстрировала Джерару, встав рядом с монитором. - Вот, – врач указала на экран, – это головка малыша, – а это… – Какая прелесть! – послышалось из телефона свора женских голосов. – Джерар, я уверена, ребенок будет твоей копией, ты же такой симпатичный. – Он такой кроха! – Прелесть! Джерару очень повезло, что он не видел лица Скарлетт в этот момент и её всё испепеляющего взгляда. Однако следующие слова врача, полностью отвлекли Эльзу от волны негодования целой аудитории на её посещение гинеколога. – А это еще одна… – сказала врач. – Что? – сразу забеспокоилась Эльза. – У ребенка ведь не может быть двух голов. Да? – с паникой посмотрела на Джувию. – Нет, – рассмеялась врач. – Поздравляю, у вас будет двойня. Целых два прекрасных малыша. – Ой, Джерар отключился, – тихо пролепетала Джувия, увидев, что сначала картинка зависла, сопровождаясь полной пропажей звука женских голосов, а потом и вообще оказался черный экран и разрыв звонка. – Как это двое, – возмутилась Эльза. – Одновременно?! – Прошу вас, не переживайте, – попыталась утешить пациентку врач. – вы не представляете, как вам повезло. Родить двоих не сложнее, чем родить одного. Я пожалуй принесу вам стакан воды, - увидев панику на лице девушки, решила врач. – Лучше сразу успокоительного, – попросила Эльза. – Двое?! – еще раз посмотрела на монитор, прежде чем откинуть голову и истошно застонать. – Господи, да за что мне все это? – Эльза, ну что ты. Ты ведь станешь мамой. И у тебя будет два прекрасных ребенка, - попыталась найти положительные стороны Джувия. – В этом то и проблема. Их будет двое! Как я буду справляться, ведь у меня только две руки, по одной для каждого? Двое это в два раза больше, чем я ожидала! Нет, я хотела двоих, но с временной разницей в несколько лет. Как ты думаешь, это можно устроить? – Милая, ты паникуешь, – заметила Джувия, взяв подругу за руку. – Нужно позвонить маме. Она что-нибудь придумает. – Только если она Господь Бог, – довольно кратко отметила Джувия. – Это все из-за него, – указала на телефон. – У него в роду было много близнецов, даже у него есть близнец. Боже мой! – Повезло Джерару что он за тысячи километров отсюда. А у Джерара есть брат-близнец? – Да, – простонала Эльза. – Они удивительно похожи, пока Зик не перекрасился в другой цвет, а Джерар в свой. Он слышал? – Кто? Зик? - не поняла девушка, собрав свои волосы в хвост. – Джувия, не тупи, пожалуйста. Я про Джерара. – Не знаю, милая. Связь оборвалась так неожиданно, - пожала она плечами. – Двое детей. Я не знала как с одним-то справится, а тут их двое. Знаешь, что это значит? Что нужно накопить на колледж в два раза больше, ведь они пойдут в него одновременно. – Милая, колледж это не самая насущная проблема. Траты подскочат в два раза уже на первых месяцах…, - и снова Джувия поймала тот самый взгляд Эльзы, который приводит в дрожь всех, кроме Джерара и Ирен, у которых есть иммунитет. - Я кажется тебе не помогаю. Пойду-ка я, и потороплю врача. А ты дыши и постарайся успокоиться.

***

Нацу сидел в некотором ступоре, толком не следив за временем, и совершенно не отдавая отчет по действующей реальности. Все замедлилось, было таким отдалённым и незначительным. Он пытался принять только что прочитанную информацию. Пытался принять тот факт, что одна из самых страшных тайн Люси Хартфелии – это попытка суицида. Большую часть времени, прошедшего с того момента, как глаза парня наткнулись на слово «суицид», Нацу задавался вопросами, которые крутились у него в голове, как песня на повторе. Почему она решила это сделать? Способна ли повторить это? А может она ждет правильного момента, чтобы закончить начатое? Он кропотливо и дотошно вспоминал все повадки Хартфелии, настроение в последние месяцы жизни здесь, пытаясь понять, остались у неё те суицидальными наклонности, которые были указаны размашистым почерком на справке от психиатра. – О, Драгнил. Я надеялась застать тебя здесь. Люси зашла в квартиру, испытав некое облегчение, что не придется бегать, в поисках Драгнила, который может бродить где угодно, начиная от кофейни, и заканчивая всевозможными клубами Манхэттена. Она была в бежевого оттенка кофте с короткими рукавами, как у футболки, но с высоким горлом, как у хорошего свитера. Люси часто говорила, что любила носить эту вещь в холодную пору, так в ней удобно, тепло и не жарко, как в большинстве зимних вещей в помещении. А вот для низа Хартфелия выбрала чёрные брюки, со стрелками, предаваемые ей деловой и совершенно несвойственный стиль. Эти брюки были забраны у Джувии на бессрочное пользование, но взамен та получила неплохой розовый топ с тонкими бретельками и изображением кролика на груди. – Я хотела извиниться за эту ситуацию с Греем, – девушка автоматически хлопнула дверью. – Не предполагала, что наш тихоня такой обидчивый, и что эта ссора может принять такой поворот. Предлагаю свою помощь в вашем примирении. Громко щелкнул замок. – А вы починили дверь? Дёрнув за ручку и получив ответ на свой вопрос, Люси удивленно посмотрела на Драгнила, который смотрел на неё как-то странно – вроде и шокировано, но в тоже время как-то отстранённо. – Почему ты не напомнил? – спросила она. – Класс, теперь мы заперты, до прихода Грея. Кстати, где он? Что это вообще с тобой? – сократив расстояние между ними до двух шагов, она пристально посмотрела в его серые глаза. – Тебя так шокировали мои заметки или двухдневное молчание Грея? – Увидев разбросанные листы на столе еще при входе, Люси была уверена, что Драгнил читает её замечания, сделанные его работе. Но вот её взгляд упал вниз. Пальцы коснулись одного из листов и поднесли к лицу. Глаза стали вчитываться в текст. После чего, лист оказался смят одним сильным движением, а глаза, раскрывшиеся от удивления и страха, с полным недоумением посмотрели на Нацу Драгнила. Он продолжал сидеть также. Не сменил позы. Не пытался остановить девушку. Предполагал, что сейчас начнется. И находил даже оттенки иронии в том, что Хартфелия закрыла их в одной квартире. – Что это, Драгнил? – вопроса фактически не было слышно, ведь голос пропал вместе с пониманием происходящего и был подавлен комком страха, застрявшего где-то в горле. Люси взяла одну из справок из больницы, и после нескольких секунд тишины, стала жадно смотреть на другие листы. Хватило трех или четырех листков, чтобы понять, что здесь собраны те секреты, которые она так усердно прятала от друзей. – Откуда? – даже шепот был пропитан злобой и ненавистью. Её взгляд буквально кричал о том, что она готова убить его прямо здесь и сейчас. А пальцы рук, холодные как у мертвеца, впились в его запястья, сжав с чудовищной силой. Отпираться и оправдываться не было смысла. Его застукали на месте преступления. И его руки, образно выражаясь, «по локоть в тайне её прошлого». – В жизни бы не подумал, что тот самый чемпион из Англии, это ты, – смотря в разгневанные карие глаза, спокойно сказал Нацу, все еще не решаясь озвучить мучавшие его вопросы. – О чем ты? – немного оторопев спросила Люси, действительно не понимая Драгнила. – Ты же стритрейсер, BlackHard, – Люси даже вздрогнула, когда услышал свой ник из его уст. – Никогда бы не подумал, – повторил он, все еще находясь в пространственном состоянии. – Тебе-то что? – сквозь зубы спросила она, сжав его запястья еще сильнее. – Какое тебе дело до моей жизни? – Вообще никакого, – сказал Нацу, но прозвучало крайне неубедительно. Он вырвал свои руки из её хватки, уже чувствуя боль от ногтей, впивающихся в его кожу. – Оно и видно! – уже не в силах скрывать собственную ярость, крикнула Люси, смахнув несколько листков на пол, просто желая указать на них.

В ту же секунду, за дверью

Джувия, уже больше часа слушая причитания Эльзы о её будущих тяготах материнской жизни и том, почему с двумя тяжелее, чем с одним, желала только одного. Она могла бы поддержать подругу, но её ободряющие фразы вообще никак не действовали на потерявшую баланс Эльзу. Джувия очень хотела бы, чтобы здесь оказался Грей. В таких вопросах он был необычайно полезен и крайне убедителен. Ссора двух соседей по квартире, которые до этого никогда так серьезно не конфликтовали очень огорчало и настораживало Джувию. Конечно, причина конфликта тщательно скрывалась. И это причиняло двойное беспокойство. Плюс, от Локсар и не укрылся тот факт, что в это вмешана и Люси. Когда они поднялись к себе на этаж, то увидели у квартиры парней Зерефа, стоявшего в верхней одежде, буквально вжавшегося в дверь, с очень сосредоточенным выражением лица. – Зереф? – удивилась Эльза. – Что это ты делаешь? – решила уточнить Джувия. – Кажется, там Нацу и Люси снова ссорятся, – шепотом сказал Зереф. – Я сам только пару минут назад пришел. – Это ведь такая редкость, – Джувия стала замечать, что общение с Хартфелией не проходит бесследно, и она тоже стала часто использовать сарказм. – Я бы больше переживала, что Нацу и Грей впервые поссорились и не говорят почему. И вообще, почему ты здесь, Зереф? – Хотел забрать свои вещи, заодно узнать, как дела, – все еще прислушиваясь к происходящему внутри и шепча, отвечал Зереф. – А тут дверь заперта, и они на повышенных тонах общаются. – В чем суть конфликта? – оживилась Эльза. – Не знаю. Но Нацу спросил у Люси, ты же гейзер? Он вроде не верит в это. – Что? Что за чушь? – не поняла Джувия, с удивлением наблюдая за тем, как Эльза присоединяется к другу. – Ты явно неправильно его понял. Эльза, где ключи? Надо их выпускать, пока все не закончилось… – Тссс, – зашипела Эльза на Джувию, отмахиваясь от нее руками. – Дай послушать.

***

– Гилдартс хотел свести тебя со своим чемпионом, чтобы устроить легендарную гонку, так? – задал риторический вопрос Нацу. Он видел немой вопрос на лице девушки и желание знать, откуда он знает Гилдартса Клайва. – Тот чемпион известен, как Саламандр. Много лет это был мой псевдоним, прославивший меня в рядах стритрейсеров Нью-Йорка. – Да мне вообще плевать, кто ты и какое у тебя прозвище, – раздраженно бросила Люси. – Будь ты хоть…, – она вдруг ясно вспомнила, как Гилдартс проболтался о том, что его чемпион бросил гонки после тяжелой аварии. Это немного отрезвило Хартфелию, дав ей осознать, что Нацу тоже прошел через восстановление. Но этого хватило ненадолго. Она зацепилась за другую часть вопроса, выплескивая все свою злость и отчаяние. – Так ты заказал информацию на меня у Гирдартса?! – снова как полоумная закричала девушка, швырнув в Драгнила первым, что попалось под руку – его кружкой. Но тот ловко увернулся. Казалось, что звон разбитого стекла эхом ходил по квартире, погрузившуюся в полную тишину. Было только слышно тяжелое дыхание Люси, сбитое эмоциями и неконтролируемыми слезами, бежавшими по щекам. – Если хочешь знать, ты первая начала, – сказал Драгнил, почему-то предпочитая теперь не смотреть на девушку. – Ты первая начала эту игру в ненависть. Ты стояла за всеми издевательствами, подшучиваниями и злыми приколами в мою сторону. – Да ты совсем охренел что ли! Вместо того, чтобы извиниться, ты смеешь обвинять меня в том, что ТЫ копаешься в моем прошлом, с целью достать что-то чем можно будет на меня давить! Ты совсем что ли придурок?! – Я не хотел, и после журнала и того, когда ты перестала меня цеплять, не решился лезть в него, – указал на вскрытый конверт. – Но ты поссорила меня с лучшим другом, а это очень серьезно для меня! Ты перешла все возможные границы, – голос Нацу стал спокойнее. – Я?! Я?! – истошно вопила Люси. – Это я перешла границы?! Да ты хоть понимаешь, что ты влез в моё прошлое без разрешения. Ты хоть понимаешь, что влез в самую скрытую часть моей жизни? – Ты тоже так делала, – вдруг перевел стрелки Нацу, поступив словно ребенок. Он отчаянно пытался отстоять свои позиции.

***

– Я не поняла, куда он влез? – шепотом спросила Эльза. – По-моему во что-то пошлое, – прошептал в ответ Зереф, – но я не уверен. Так плохо слышно. – Зато звон посуды очень хорошо различим, – прокомментировала Джувия, говоря тихо, но не шепотом. Ей действия друзей не доставляли никакого удовольствия, но и повлиять на них она не могла. – Может мы вмешаемся и откроем эту дверь? – Если бы у меня были ключи, я бы тут не сидел, – сказал Зереф, но Джувия лишь закатила глаза. – Запасные где-то в квартире, – прокомментировала Эльза, все еще вслушиваясь в детали ссоры происходящей по ту сторону двери. – Отличный ориентир, Эльза, – бросила девушка, отправившись на поиски ключей. – По-моему он упомянул Гилдартса, – заметил Зереф. – Неужели он снова принялся за старое? – расстроился старший брат. – А что, Нацу знаком с Гилдартсом? – удивилась Джувия. – Человек из прошлого, – отмахнулся Зереф. – Но не понимаю, почему они его обсуждают. Он-то тут причем? – Люси тоже его знает, – отметила Джувия. – Она что, тоже стритрейсер? – был ошарашен поступившей информацией Зереф. – Что значит тоже? – не поняла Джувия. – Кто такие стритрейсеры? – спросила Эльза

***

– Я что тоже заказывала на тебя компромат?! – не снижала децибелы Люси. – Я не виновата в том, что Зереф любит потрепаться. Я не виновата, в том, что он так безумно любит и гордится тобой, рассказывая все эти идиотские истории! Я нигде не рылась, и никого не заставляла рассказывать твои тайны и прошлое, которое ты предпочитаешь скрывать. Да ты хоть знаешь, кто ты после этого? – голос дрогнул, а тыльная сторона ладони вытерла слезы у подбородка. – Кто дал тебе право на такое? – Ладно, – Нацу поднял руки, словно собирался сдаваться, – может я не прав, что… Но в этот момент в него полетело что-то еще, чего Нацу не смог разглядеть и теперь сможет опознать только по осколкам. – Может?! Может?! – Хорошо-хорошо, я не прав, – признался Нацу. – Я согласен, что этому нет оправдания. Но я уже прочитал, то, что, – он запнулся, взглянув на Люси, которая искала чем бы еще в него запустить, – прочитал. Этого уже не изменить. – Заткнись, – Люси сжала свою правую руку, на том месте, где был напульсник. Она так долго боялась, что хоть кто-то узнает. У неё не хватало смелости рассказать об этом самой, страшась осуждения или чрезмерного волнения. Особенного со стороны беременной подруги. Но узнал тот, кого она больше всего презирала. И это было похоже на настоящий кошмар или самое страшное наказание. А Нацу впился взглядом в правую руку девушки, только сейчас осознав, почему она всегда что-нибудь носила на запястье правой руки: широкий браслет, часы или его напульсник, который она отказывалась возвращать. – Ты прячешь шрам, – ошарашенный собственной догадкой, произнес он. Люси вздрогнула, но его слова лишь сильнее разозлили её. Слезы не останавливались, и, кажется, только усиливались. Она не хотела оставаться здесь ни секунды. Спина чувствовала холод от входной двери, а руку отчаянно дергала за ручку, пытаясь дать возможность сбежать отсюда. Люси всегда убегала. От прошлого, настоящего или будущего. От друзей. От собственных чувств и эмоций. От любви. От самой себя. Но, впервые, она сама заперла себя, отрезав все пути к побегу. Не переставая плакать, она осела на пол, облокачиваясь на дверь. Спрятаться или исчезнуть было её единственным желанием. Поджав колени, она уткнула в них лицо. Был ли смысл продолжать играть этот спектакль с сильной главной героиней в главной роли? Драгнил только что сорвал её маску, обнажив самую страшную тайну. Тайну, которую не знал никто. Плечи тихо подрагивали, но она все еще старалась сдерживать всю мощь собственных эмоций, не поддаваясь желанию просто расплакаться или закричать от безысходности.

***

– Шрам? – удивилась Эльза. – У Люси есть шрам? – удивленно посмотрела на Зерефа. – Но она мне ничего не говорила. Неужели, это как-то связано с аварией? – Я вообще не понимаю, что у них там происходит, – развел руками Зереф. Но тут оба увидели дергающуюся ручку, а после небольшой толчок двери, словно кто-то облокотился на неё.

***

Нацу было неуютно стоять и смотреть, как Люси плачет, смотреть как рушится та маска, за которой она все время пряталась. Он понимал, что сейчас перед ним девушка, которая больше похожа на настоящую Люси Хартфелию – сломленную, отравленную болью реальной жизни, застрявшую где-то в далеком прошлом, в том дне, когда умерла её мать. Однако подойти он тоже не решался. – Почему именно ты? – спустя десять минут тишины, за которые Люси успела взять себя в руки, а Нацу так и не сдвинулся с места, тишину разрезал этот вопрос. – Почему из всех людей на планете именно ты узнал это? – шептала девушка. – Я и понятия не имел, что прочитаю там о суициде, – ответил Нацу. – Это было выбором на эмоциях, после того ужасного двойного свидания и той головомойки, что мне устроил Грей. Я был так зол на тебя. Я ведь, – он сел на подлокотник кресла, опустив взгляд, – сначала делаю, а потом думаю. Он не видел, но девушка горько усмехнулась, полностью согласная с последним заявлением.

***

– Прочитаю о пестициде, – повторил Зереф. – Они обсуждают что-то из химии? – Я вытравила всех паразитов, когда только въехала сюда, – сразу обозначила Эльза. – Зачем им обсуждать пестицид?

***

– И что дальше? Мне уже следует паковать вещи? Или ты при любом раскладе расскажешь все остальным? Они начнут прятать от меня ножницы, ножи и вилки, и даже таблетки, – подняв свое заплаканное лицо, с последними остатками своей наглости и самоуверенности, посмотрела на него. Но теперь Драгнил отвел взгляд, внимательно изучая собственные пальцы. – Я, конечно, не испытываю к тебе особенной симпатии, но я не настолько гнилой человек, чтобы использовать это подобным образом, – тихо ответил он. Люси поднялась на ноги, все еще облокачиваясь спиной на входную дверь, словно еще лелеяла надежды, что замок волшебным образом починится и она сможет уйти. – Я знаю это взгляд, – отметила она. – Думаю, ты уже ознакомился с длительностью курса реабилитации у психиатра, – не зная почему, девушка ухмыльнулась, почувствовав укол ненавистной ностальгии. – Мой психиатр знал причины, но разглашать их было не в правилах врачей. А вот медсестры. Ухаживавшие за мной, и не дававшие мне в руки острых предметов на протяжении многих месяцев, не отходившие от меня ни на секунду, смотрели на меня также. – Нацу поднял глаза и встретился взглядом с Люси. – Они хотели знать почему. Почему богатенькая девочка, у которой есть все, что душа пожелает, решила вдруг прервать жизнь. – Скрывать не буду, мне действительно любопытно, но я… – Только не говори, «Не буду лезть не в своё дело», – горькая усмешка украсила её опухшее от слез лицо. – Сейчас от тебя это звучит просто смешно, Драгнил. Она сняла напульсник с правой руки и отбросила его в сторону парня, но из-за легкости предмета еда ли могла попасть в него. Пальцы руки прикоснулись к вертикальному рваному шраму, небольшой длины, но достаточно глубокому. Девушка не хотела признаваться, что было крайне неудобно резать сломанную руку. – Почему… – прошептала она, почувствовав, как новый шквал эмоций наполняет её. – Ты ведь уверен, что раз прочитал всю эту чушь, – девушка так моментально оказалась у стола, смахнув все листки на пол, что Нацу даже подскочил со своего места, сделав несколько шагов назад, – то стал знать меня лучше, верно? – Нет, – покачал головой Нацу. – Я лишь понял, что совсем тебя не знал, даже несмотря на то, что ты несколько месяцев живешь по соседству, и что мы общаемся всего-то каждый день. Я лишь подумал о том, как люди иногда бывают слепы к тем, кто находится рядом. Может, если бы наше знакомство сложилось иначе, мы бы не стояли здесь. – Надо же, – ухмылка продолжала обезображивать лицо девушки, – кажется в тебе заговорила жалость ко мне, или показалось? – Я просто никогда бы не смог даже подумать о твоем безумстве. Не представляю, что способно довести человека до такого состояния. Депрессия? Агония? Отчаяние? Боль?

***

– Куда он собрался её отвезти? – не поняла Эльза. – Господи, но почему так плохо слышно, – прошипела она. – Неужели нельзя говорить громче и четче. – Может, Джувия права и мы не должны так поступать, – задумался Зереф. – К тому же, по услышанному я так и не понял причину их ссоры. Но, кажется, все очень серьезно. – Серьезно, это когда вместо одного получаешь сразу двоих, – отметила Скарлетт, которая отвлеклась на ссору парочки и хоть на несколько минут забыла о своем насущном вопросе. – В смысле? – удивился Зереф. – Я не могу найти ключи, – вернулась Джувия, уже с явным презрением смотря на входную дверь. – Ладно, – она закатала рукава, – я просто выбью эту дверь. – Ты с ума сошла! – вскрикнула Эльза, сразу прикрыв рот рукой, так как создала довольно громкий шум. Но Ни Нацу, ни Люси не услышали этого. – Это очень хорошая дверь! Через неё ведь ничего не слышно. Никто не знает, где Грей купил такую? Джувия усталым взглядом посмотрела на Эльзу, и уже хотела нанести удар по двери своим плечом, как перед ним появился Грей, с удивлением смотря на небольшой митинг, собравшийся в коридоре.

***

– Всего понемногу, – призналась Люси, снова отойдя к двери. Она упорно держала дистанцию между ними. Она снова посмотрела в серые глаза ненавистного человека, которого его же эмоции и любопытство завели так далеко. – Но разве ты сталкивался со смертью, – прозвучало как вопрос, но Люси словно знала на него ответ, насмехаясь над неспособностью парня понять её и сделанный много лет назад выбор. К удивлению Люси, Нацу стянул с себя футболку, сократив заданную дистанцию до одного шага. Она сложила руки на груди, ожидая что же полуобнаженный парень примет дальше. Левая нога уперлась во входную дверь, и сама девушка, кажется, вжалась в неё всем своим телом. – Я пережил клиническую смерть, – сделал небольшую паузу, дав возможность Люси переварить полученную информацию. По лицу читалось явное удивление и даже недоверие. – Можешь не верить, но я знаю, что такое смерть. И знаю, насколько может быть ценна жизнь. – Он повернулся к ней правым плечом, показывая свою огромную татуировку, размером во всю спину, с изображением огнедышащего дракона. – И я тоже прошел через восстановление. Люси пригляделась и увидела небольшие шрамы, оставленные видимо от осколков, впившихся парню в спину. Все они умело превращены в детали тела дракона – в когти, пасть, длинный хвост или даже языки пламени. Когда Люси отвела взгляд, Нацу снова надел на себя футболку, вернувшись на первоначальное место. Снова между ними воцарилась тишина, длившаяся несколько минут. Каждый был в собственных мыслях, осознавая, как мало они знали друг о друге, хотя оба верили в обратное. Тишину нарушало лишь шмыганье носом Люси, уже ненавидевшей всю эту «сырость» на своем лице. – Это все равно не дает тебе право копаться в моей жизни, – снова первой подала голос Люси. – Ты не можешь, знать какого было мне, – утерла слезы, которые снова хлынули из глаз. – Моя мама была для меня всем. Единственным человеком, которому я могла рассказать все что угодно. Она всегда была со мной и поддерживала меня, хотя я никогда не была подарком для неё. Даже когда у меня что-то не получалось или были отвратительные оценки, она улыбалась мне и говорила, что верит – я найду решение и исправлю ситуацию. Даже когда узнала об изменах, она продолжала улыбаться. Даже когда она проходила через химиотерапию, а я не могла остановить свои слезы, она улыбалась. Даже в последний свой день она не прекращала улыбаться и верила, что все будет хорошо! – чуть ли не захлебываясь в собственных воспоминаниях и слезах говорила Люси. – Когда она была в больнице, мы строили планы на будущее. О том, как поедем путешествовать, увидим весь мир. Она мечтала, чтобы я влюбилась и познакомила её со своим избранником. Мама всегда говорила, что неважна внешность или деньги, главное – чтобы он мог принять меня и поддерживать при любых ситуациях, как и я его. Она даже что-то лепетала о внуках, хоть я и отмахивалась от этого, мне ведь было всего шестнадцать, – первый раз за весь разговор Люси искренне улыбнулась, согретая воспоминаниями о маме. – Она видела меня талантливым писателем, хотя я сказала, что проще быть журналистом и писать разные статейки и зарабатывать на этом. Мы слушали ту чертову песню, которую она случайно услышала у какой-то малолетки на рингтоне, и мечтали. О том мире, где мы вдвоем и где мы обе были бы счастливы. Нацу молча слушал её, не перебивая. Люси почти весь свой монолог смотрела ему в глаза, но на последних словах опустила взгляд. Он стал пустой, словно она была сейчас не здесь, не в этой комнате, а в палате своей мамы, слушая на повторе «Perfect», смеясь и улыбаясь. – А потом она умерла, – тихо сказала Люси. – И все разрушилось. В одну секунду. Навсегда. Больше ничего не существовало, даже меня. Я словно умерла вместе с ней, – шептала она. – Но это не так, – возразил Нацу. – Ты жива. По твоим словам, она была очень добрым и позитивным человеком. Думаешь, она бы одобрила то, что ты делаешь со своей жизнью? Ты ведь не живешь, ты просто существуешь. Словно отголосок прошлой себя, закрыв внутри ту боль и не отпуская её. – О, – сквозь слезы усмехнулась Люси, – ты за меня переживаешь, – утерла их рукой. – Как мило, Драгнил. Растрогана до глубины своей несуществующей души. Знаешь, из тебя бы неплохой мотивационный спикер получился, – добавив в речь любимый сарказм, ответила Люси. – Правда, твои слова для меня не новость. Я уже слышала их. «Жизнь – это подарок» или «Жизнь – одна», а мое самое любимое, которое было очень смешно слушать из уст психиатра «твоя мама смотрит на тебя с небес». – Имеет ли это значение, если он не донес до тебя основной смысл, – отметил Нацу. – Поверь мне, жизнь действительно одна. Только чуть не потеряв её, я понял, что много лет просто прожег в стремлении быть тем, кем видел меня мой отец, а не самим собой. Обрывать свою жизнь – это не выход, это просто побег от реальности. – А если я и хотела убежать, – тихо произносила слова Люси. – Если я устала искать смысл в опустевшем для меня мире. Если я устала засыпать и просыпаться в агонии. Если я устала от этой боли, там, где должно быть сердце. «Время лечит, Люси». «Ты справишься, Люси». «Твоя мама всегда будут рядом с тобой, Люси». Все это наглая ложь! Каждое слово! – из последних сил крикнула она. – Ничего не заполняло пустоту внутри и не заглушало завывание боли. А потом я села за руль своей первой гоночной машины. И на те минуты, что я была за рулем, я, наконец, смогла почувствовать жизнь. – Как знакомо, – протянул Нацу, чье стремление сесть за руль было аналогичным – он чувствовал жизнь, и чувствовал, что вот он, настоящий он. – Но потом авария и четыреста четыре дня в этой чертовой больнице, где меня собирали словно конструктор Лего. Каждый чертов день я жалела лишь об одном – что не умерла за рулем машины. Меня бы такая смерть вполне устроила. – Прекрати, – попросил Нацу. Ему была невыносима такая позиция девушки, по отношении к самому дорогому, что есть у человека – жизни. – Все мои псевдодрузья, тусившие за мой счет и те, с кем я делила кровать, не пришли ни разу за эти дни, – игнорируя слова парня, продолжала Люси. – А отец отправлял только чеки, что было выгодно больнице. Поэтому они особо и не торопились меня выписывать, наживаясь по полной. В той больнице время просто остановилось, а одиночество оказалось слишком невыносимым. Мамы рядом не было, и никто больше меня не держал здесь. Поэтому я просто хотела уйти. И больше не страдать в одиночестве, в бессмысленном мире, забытая всеми.

***

– Что за собрание? Хотите выселить Драгнила? – усмехнулся Грей. Джувия довольно уверенно и быстро направилась к парню, прижав его к стене, и пристально оглядывая его. Да, отец рассказывал о парочке допросов, но она никогда не думала, что сама будет способна доставать из человека нужную ей информацию. – Значит так, Грей, – парень ошарашенно смотрел на Джувию, стоявшую слишком близко к нему, – я требую объяснений! Назови причину конфликта между тобой и Нацу и потрудись объяснить, почему они с Люси снова ссорятся в квартире, разбивая посуду и … – Можешь хотя бы пару шагов назад сделать, – попросил Грей, выглядев слегка зажатым, словно ему наступили на ногу. – А твоя коленка упирается в … мое тело. – Господи, – девушка в испуге отскочила от него. – Прости, – сразу же сказала она. – Рефлексы. – Я догадался, – кивнул парень, выдохнув и наконец не чувствую всю твердость коленки Джувии. Он понимал, что объяснять ей причину ссоры неправильно. Ведь Грей просто приревновал не свою девушку к лучшему другу. Хотя, по правде, он еще и злился на Драгнила за то, что тот ничего не сказал. Пары дней ему хватило, чтобы остыть и сегодня он хотел обсудить все с Нацу и поставить в этом точку. Грей прекрасно видел, что их конфликт отразился на других. – Можешь считать, что с этой минуты мы с Драгнилом помирились, – с опаской поглядывая на девушку. – А вот что у него опять случилось с Хартфелией, я не знаю, – честно признался он. – Шрам, пестицид и гейзер, – произнес на одном дыхании Зереф. – Это говорит тебе о чем-нибудь? – Чего? – Фуллбастер был сбит с толку таким набором слов. – Просто открой дверь, – попросила Джувия. – Надо заканчивать это все.

***

– А как же Эльза или Грей? – Эльза и Грей, – покачав головой, снова усмехнулась Люси. – У Эльзы была свадьба, самый счастливый день в её жизни. Или мне надо было предложить приехать ко мне вместо медового месяца? Представляю… А Грей… Честно, даже не предполагала, что он относится ко мне как к другу после нашей «веселой» школьной жизни и моего внезапного отъезда. Ведь с ним, я даже не попрощалась, – по голосу было слышно, что девушка очень жалеет об этом, но не может признать этого и просто извинится перед старым другом. – Я уверен, они бы помогли тебе, – озвучил свою мысль Драгнил. – Для Эльзы ты лучшая школьная подруга, да и Грей хорошо к тебе относится. Не думаю, что, если бы ты попросила их о помощи, они проигнорировали бы тебя. – Какая теперь разница, – выдохнула Люси, закинув голову назад. – Прошлого уже не вернуть. Если было бы можно, я бы давно отвесила тебе пару пендалей и отняла бы конверт до того, как ты бы все прочитал. – Довольно забавно, что ты хочешь потратить на меня свой прыжок в прошлое, а не на что-то более важное, – усмехнулся Нацу. – Надеюсь, ты доволен, – вытирая слезы тыльной стороной руки, шептала Люси, – Драгнил. Но ты все равно не перестал быть в моих глазах настоящим уродом, который так нагло влез в личную жизнь совершенно постороннего человека, заставив зажившую рану снова кровоточить. – Заслуженно, – коротко сказал Нацу. – Ты знаешь, почему я не сменила фамилию после смерти мамы? Почему моя фамилия такая же как у моего отца? – вдруг неожиданно спросила Люси. Нацу отрицательно покачал головой. – Неужели? – зло усмехнулась она. – Не успел прочитать, или тут этого не было? – указала на разбросанные по полу листки. – Хотя, уже все равно, – отвернувшись от Драгнила, сказала девушка. – Это фамилия моей мамы. Мои бабушка и дедушка, которых я толком не помню, имели неплохое состояние, которое досталось поровну двум дочерям. Фамилия Хартфелиев всегда была известна. Именно на наследство мамы отец начал свой бизнес. Он обязан ей всем. Даже фамилию её взял, чтобы отнести себя к богачам. Видимо, где-то в глубине души, когда она у него еще была, он чувствовал это и исправно платил за её лечение. Но в больницу пришел лишь один раз. – Девушка запнулась, сделав глубокий вдох. – Подписать какие-то документы. Весело, правда? – чуть повернув голову, спросила Люси у своего собеседника. – Прям муж года. Хотя отец он такой же, как и муж. – Я… – Нацу перебил звук вставленного в замок ключа. – Запомни, Драгнил, – девушка повернулась к нему, прожигая взглядом, до краев наполненным ненавистью. – Несмотря на все сказанное, я никогда не прощу тебя. Не трать слова и кислород на пустые попытки извиниться. В этот момент дверь открылась. На пороге стояла вся оставшаяся четверка друзей. Увидев желаемый выход, Хартфелия моментально рванула в него, оттолкнув Зерефа и Джувию, стоявших на её пути. Она заскочила в их квартиру лишь на несколько секунд, для того чтобы взять верхнюю одежду, после чего молнией кинулась вниз. – Люси! – Джувия побежала за подругой, но та, резко развернувшись, с покрасневшим от слез лицом, громко крикнула свое желание побыть одной, после чего скрылась из поля зрения друзей. – Что тут произошло? – смотря на разбросанные листы по полу, и осколки, оказавшиеся около двери в комнату Драгнила, спросил Грей. Его полностью растерянный и жаждущий правды взгляд был направлен на друга. Нацу посмотрел на друга стеклянным взглядом, полностью опустошённый после разговора с Хартфелией. Ему хотелось тоже уйти, побыть одному. Он никак не отреагировал на визит своего старшего брата и на тот факт, что Грей снова заговорил с ним. Сейчас в мыслях для этого просто не было места. Тишина нагнетала, и не дождавшись комментариев от Нацу, Зереф поднял несколько листков с пола, и даже парочку фотографий. Он быстро пробежал по тексту, а Эльза заглядывая через плечо также знакомилась с содержимым. – Нацу, что это? – в ужасе спросил Зереф, опустив руки с листами. Он и Эльза прочитала о травмах, полученных Люси в результате аварии. Эльза даже побледнела, хоть и не могла детально представить все травмы, как Нацу или Зереф. Однако её положение и слишком буйная фантазия могли сделать все. Грей, последовавший примеру Зерефа, взял один из листков – им оказалась выписка от психиатра. Прочитав то, что ему не следовало, Фуллбастер отшатнулся, облокотившись о раковину. Джувия сразу же выхватила листок, поняв, что содержимое шокирует абсолютно кажого. – Попытка суицида? – шепотом прочитала она. – Это не может быть правдой, – сразу замотала головой девушка, хотя её память уже проигрывала их разговор о шрамах. Неужели, Люси могла на такое пойти? Растеряны были абсолютно все. Они хотели бы услышать что-то от Драгнила, но тот продолжал молчать, опустив взгляд. Хотелось бы поговорить с Люси, но она убежала. У Эльзы и Зерефа, подслушивающих большую часть разговора произошло осознание причины такого конфликта и того, что Нацу залез в это так сказать нелегально. Грей тоже об этом подумал, увидев разорванный конверт. Он не знал откуда Драгнил сумел достать все это, и чего это ему стоило. Грей винил себя, в своей обидчивости, потому что, зная характер своего друга, он понимал, что игнорирование могло довести Нацу до такого отчаянного шага. И почему его целью стало именно Люси Грею тоже было понятно. А Джувия просто не могла принять тот факт, что Люси могла желать прервать свою жизнь. Да, Хартфелия говорила о своей слабости, медленно, но уверенно открывалась для своих друзей, старалась меняться, что было заметно в последний месяц. Но подобный факт из прошлого просто выбивал почву из-под ног. Джувия как-никогда хотела поговорить с Люси, но в то же самое время понимала, что даже не знает, что именно у неё спросить. О Нацу и его поступке друзья временно забыли, под давление новой информации. Но вот Драгнил наоборот оживился. Он быстро собрал разбросанные листы, выхватил то что было у друзей, и начал рвать все это, продолжая сжимать части листов в руках. – Это – главная ошибка моей жизни, – выпалил он, отвечая на ранее заданный вопрос Зерефа, про который уже все успели забыть. Схватив конверт, и впихнув в него разорванные и смятые листы, он схватил куртку, сунул ноги в свои старенькие, но любимые кроссовки и пулей вылетел из квартиры. Он тоже ощущал острую необходимость побыть в одиночестве. Впервые Нацу жалел о чем-то в своей жизни. Впервые, его мотивация казалось ему такой незначительной и глупой. Он впервые, причинил кому-то такую боль.

***

Нацу брел по ночным улицам Нью-Йорка. Он не особо смотрел по сторонам, полностью зависший в произошедшем разговоре между ним и Люси. Понятие время полностью отсутствовало для него. Драгнил даже не отдавал себе отчет в том, сколько времени прошло с момента его ухода от друзей. Люди обгоняли его или шли навстречу, обходя как какое-нибудь препятствие. Нью-Йорк должен был оглушить его, радостными вскриками, разговорами, смехом, сигналами авто, громкой рекламой, доносящейся из торговых центров или крутившейся на больших экранах. Нью-Йорк должен был поглотить все, что наполняло его, позволив полностью раствориться в ритме города. Но он не смог. Тишина. Гнетущая и невыносимая. Она окружила его, полностью блокируя внешний мир. Нацу слышал каждую мысль, которая проносилась в его голове, и был не в силах проигнорировать её. Из-за этого бесконечного безмолвия города, остановившегося словно только для него, парень беспрепятственно и отчетливо вспоминал голос плачущей Хартфелии, повторяющей, что никогда не простит его за то, что было сделало. Тяжело. На плечи словно опустился неподъемный груз, который подгибал ноги к земле, желая поставить Нацу на колени. И он знал, что это может быть только одно. Ноги сами принесли его в Центральный Парк, в «зеленые легкие Манхэттена». Даже в такое позднее время – Нацу был без часов и телефона, забытого то ли специально, то ли нарочно дома, поэтому мог только предполагать который сейчас час в действительности – людей было очень много. Освещенные и ухоженные аллеи были наполнены такой же жизнью, как и сам город. Здесь гуляли семьями, в веселящимися и радующимися детьми, которые неустанно показывали на свое творение – неровного снеговика с носом из небольшой ветки. Гуляли люди со своими собаками, носящие с собой пакет, чтобы убрать за своими питомцами при необходимости. А кто-то просто решил выбежать на вечернюю пробежку по десятикилометровой дороге, окружающей парк. Нацу был невидимкой и здесь, прошмыгнув в отдаленный угол парка, где стояла одинокая скамья, освещенная таким же одиноким фонарем. Напротив, был небольшой искусственный водоём, здесь шум воды должен был успокаивать, но из-за погоды сейчас все было покрыто небольшим слоем льда. Он сел и откинул голову назад, смотря на темное небо Нью-Йорка, полностью поглощенного этой холодной ночью. Скопившиеся облака над городом предвещали снежную погоду. Время неуклонно приближалось к одиннадцати вечера. Когда началась его ненависть к Хартфелии? Этот вопрос не давал ему покоя на протяжении всего пути. Нацу никогда не был надменен или чересчур эгоистичен в общении. У него имелось огромное количество знакомых, и среди них были не только девушки. Он мог расположить к себе любого человека, даже если имел о нем не лучшее мнение. Нацу мог говорить красиво и добродушно, никогда не опускаясь до оскорблений или открытой вражде. Грей даже уверял друга, что он способен уболтать кого угодно, если только захочет. Почему же в общении с Хартфелией его система дала сбой? Да, она не была обычной девушкой с Верхнего Ист-Сайда, с которыми он в прежние годы мог провести неплохую ночь или две. Она была опытной по части пикапа, да и к тому же относилась к сексу также как и он – просто физиология и ничего больше. Но её бесконечные нападки, издевательства и необоснованные оскорбления просто не дали ему шанса. Он принял этот вызов, и игра продолжилась. Но есть ли теперь в ней победители? Он вдруг так ясно вспомнил их ссору у ресторана, словно это было двадцать секунд назад. Драгнил мог легко сложить свое впечатление о человеке, за что отчасти должен был поблагодарить Зерефа, владеющим этим даром на интуитивном уровне и вовремя дающим советы по части новых знакомых, и Грея, который был знатоком в психологических штуках и мог научить, как ими правильно пользовать при общении. Тогда у ресторана все заявленное им было на самом деле простым и ничем не подтвержденным предположением. Тогда он был зол. Тогда он хотел сделать ей больно. В его словах была и доля истины и слишком много самоуверенности, не оправдавшейся в должной степени. Он просто сказал все, о чем думал, наблюдая за поведением девушки, за манерой её общения с друзьями или клиентами в кофейне. О её привязанности к матери, Нацу предположил после рассказов Грея и Эльзы, просивших не затрагивать слишком личную и болезненную для Люси тему. Нацу понимал, что девушка все еще тоскует по матери, из-за своего образа жизни после её смерти абсолютно не умеет доверять и предполагал, что в этом кроется причина её жалости к себе и ненависти к окружающим, даже друзьям. Но он ошибался. Мог ли кто-нибудь из них знать, КАК сильно она любила свою мать? Люси не просто тосковала, она до сих пор оплакивала мать, так и не смирившись с ей смертью, почти девять лет спустя. Трудно представить, что случится с человеком, который несет в себе столько горечи от потери, которая с каждым годом разъедала её изнутри все сильнее и сильнее. Осталось ли там что-нибудь от той Люси, которой она была? От той Люси, которой могла бы быть, если бы не трагедия? Хартфелия никогда не жалела себя. Она общалась так с друзьями, просто потому что не привыкла заботиться о других, и не привыкла чтобы заботились о ней. Нацу тяжело вздохнул, уже успев осознать, что проиграл в тот момент, когда открыл конверт. Он достал его из внутреннего кармана куртки, насильно смятый и порванный, наполненный частями листов с той информацией, которую он должен был узнать только от самой Хартфелии. Он увидел напротив себя урну, припорошённую снегом. Достав из кармана зажигалку, с которой он как бывший курильщик не расставался, и не раздумывая поджёг конверт, кинув его в урну. Тот моментально вспыхнул, распространив запах жженой бумаги. Огонь безжалостно уничтожал содержимое конверта, так же, как и несколько часов назад, Нацу уничтожал Люси разговором, заставивший её вспомнить самые темные моменты прошлого. Теперь, зная о жизни Люси Хартфелии, Нацу мог с уверенностью сказать, что они шли по одной жизненной дороге, или хотя бы по одному маршруту, но в какой-то момент разминулись. Она прожигала свою жизнь в бессчётных попытках заглушить боль: алкоголь, секс, наркотики, разные хобби, что занимали лишь на время – подработка модели для эротического журнала, хождение на курсы начинающих писателей, занятие стрип-пластикой и многое другое, что сейчас догорало на дне урны. Он прожигал свою, следуя по тому же пути, мысленно виня во всем отца. Еще на первом курсе Драгнил понял, что это не его истинное желание. И отвращение к его настоящей и будущей жизни нарастало с каждым днем: клубы и секс помогали на время ему забыться, и не вникать в банальную истину – он лишь уничтожает свою жизнь. Драгнилу ужасно захотелось закурить, но даже это желание не могло заглушить мыслей, проносящихся в голове как поезд. За рулем любимых машин оба чувствовали себя свободными. Словно на время, мчась вперед на большой скорости, оглушенный звуком мотора, ты отрывался от всех проблем и забот. Словно у тебя вырастили крылья, и ты мог оказаться где угодно, наслаждаясь этими мгновения кайфа на скорости. Нацу слабо улыбнулся. Он скучал по этой части своей жизни, но возвращаться не хотел. И причина была не только в неумении контролировать страх скорости или сковывающем страхе смерти. Скорость создавала лишь иллюзию жизни. А жить в вымышленном мире, ставя на кон самое дорогое, что у него есть, он больше не хотел. Но Хартфелию не остановила даже авария. Она снова за рулем, играет с судьбой и смертью, не жалея ни себя, ни тех, кому она не безразлична. У нее не было никого, кто бы остановил её. Словно она все еще надеется оборвать свою жизнь таким способом. Какая-то парочка прошла мимо хмурого Нацу, активно обсуждая подарок отца на их помолвку. Конверт давно догорел, а пепел еще теплый, растапливал ложившийся на него снег. Отец… Да. Нацу выдохнул, наблюдая как его дыханием небольшим облаком поднимается вверх, растворяясь в темном небе. И он и она бросили вызов своим отцам, не желая жить по чьи-то указкам, советам и правилам. Оба были знакомы со смертью: она по собственному желанию, он по воле случая. Их дороги были такими схожими, но разошлись, когда он справился со своими трудностями, а она – нет. Она пыталась прервать свою жизнь. Желала остановить эту боль, которая разгоралась лишь сильней. Люси просто хотела перестать плакать. Он снова сел на скамью. Голова стала невыносимо тяжелой, и Нацу опустил её на руки, уперевшись ими в колени. Может она невзлюбила его на подсознательном уровне? Словно чувствовала, что он смог пройти через то, через что ей так и не удалось. Но так ли это? Чувствовал ли он хоть к кому-нибудь то, что Люси испытывала к своей маме? Вспомнились слова Люси о том, что вместе с матерью умерла и она. Такого сильного чувства Драгнил никогда не испытывал. Почему же тогда их отношения начались с этой взаимной неприязни? Почему все зашло так далеко? Сейчас Нацу чувствовала себя главным антагонистом этой истории. Но он не был плохим парнем. Он просто запутался, как многие другие люди, и совершил ошибку. Ошибку, за которую ему придется долго расплачиваться. Ошибку, которая затронула жизнь другого человека, да так сильно, что был риск никогда не искупить свою вину. Нацу чувствовал на своих плечах груз от чувства вины. Он прекрасно помнил об их споре, о страстном желании скорейшего съезда Хартфелии из квартиры. Но теперь в этом не было смысла. После сегодняшнего разговора, Нацу просто не мог позволить ей уйти. Ведь это означало бы просто дать Люси нож в руки и молча смотреть как она снова вредит себе. Она не сможет жить под гнетом своего отца, и Нацу прекрасно её понимал. А оставшись одна, снова сдастся и сломается, и тогда та боль, что жила в ней годами, наконец-то, поглотит её без остатка. – Какой же ты придурок, – стряхнув с головы снег, прошептал Нацу, обращаясь к себе же. Он понимал, что от извинений будет мало толку, также как о заявлении аннулирования их спора. Но если он вернется, а Хартфелия будет в спешке собирать свои вещи он должен, просто обязан, остановить её. Конечно, делать её заложником и привязывать к кровати не нужно, но следует хотя бы убедить девчонок поговорить с ней. Особенно теперь, когда все всё знают. Смысла жалеть о сделанном не было, но он все равно жалел. Он не знал, да и не мог знать, что в этот момент, Люси сидела у надгробья матери, стуча зубами от холода, и все еще чувствуя горячие слезы, бегущие по обмороженному лицу. Он не знал, что на надгробье лежали белые розы и не знал, сколько Люси просидела так, нисколько не боясь ни холода, ни темноты. Нацу не мог и предположить, что в самый поздний час она сядет за руль своей машины, находящейся в одном из гаражей Гилдартса, попросив передать ему, что с предателями она не имеет никаких дел, а эту машину она уже давно выкупила своими победами. И конечно, Нацу, бредя под снегопадом домой, когда на часах давно было за полночь, не предал никакого значения скорой, промчавшейся мимо него, на вызов об аварии. Аварии, произошедшей по вине водителя, не справившегося с резким поворотом из-за мокрого снега, осевшего на дороге за ночь. Нацу не мог знать, кто был этим водителем.

Среда, 10 января 2018 года

Друзья провели очередную ночь в стрессе и раздумьях. Зереф ушел после возращения Нацу, который сразу же закрылся у себя и до сих пор не выходил. Эльза была вынуждена ответить на звонок после четырех пропущенных от матери. Не став рассказывать ей о двойне по телефону, она договорилась о встрече, надеясь, что Люси появится под утро. Все, кроме Нацу, с нетерпением ждали появления Люси, но никто не знал, с чего начать разговор. Однако, когда на часах время показывало два часа дня, девушка так и не появилась. На звонки она тоже не отвечала, а устраивать обзвон по всем клиникам не разрешил Грей, указывая, что такая ситуация была раньше и что ей нужно спустить пар после нелегкого разговора с Драгнилом. – Я пойду на самый ужасный разговор в своей жизни, – огласила неутешительный вердикт Эльза, обреченно выдохнула и начала обуваться. – Хотя это не единственное, что занимает меня беспокоит. Когда придет Люси, обязательно сообщите мне. Постарайтесь на неё не давить. Если она не захочет говорить, то и не нужно. Но буквально на последних словах девушки, в квартиру зашла Хартфелия. Выглядела она крайне неважно. Она слегка прихрамывала на левую ногу, губа была разбита, левая бровь рассечена и кажется необработанная до конца, а одежда была ужасно грязной и местами кажется рванной. Друзьям было даже страшно предположить, где могла побывать девушка за эти почти двадцать четыре часа. – Боже мой, – первой очнулась Эльза, рассматривая пришедшую гостью. – Люси, что с тобой случилось? – Расслабься, – тяжело выдохнула Люси, словно ей было дискомфортно дышать, что девушка попыталась скрыть. – Тебе же нельзя волноваться, Эльза, – обратилась она к подруге. – Я так понимаю, вы уже в теме. Все острые вещи спрятали? – усмехнулась она, но потом схватилась за бок. – Джувия, можешь дать мне своих обезболивающих, они помощней, – подошла к Джувии, которая приняла всю информацию о прошлом Люси тяжелее всех. Локсар вздрогнула, словно все это время была не здесь, и поспешила начать рыться в своей сумке. Еще с момента участия в боях, Джувия часто принимала сильные обезболивающие, в которых было крайне важно соблюдать дозу. Делала она это крайне редко, только когда нужно было идти во второй или третий раунд, а боль была адской. После того, как она ушла из боев, Джувия принимала эти лекарства только если в ветклинике её кусали животные или только в период менструации, когда боли не давали ей покоя. Но даже тогда она не забывала о дозировке. – Зачем тебе они? – в разговор вступил Грей. – И почему ты хромаешь? А на лице у тебя… – Упала с лестницы, – сухо ответила Люси, перебив друга. – Напилась и не рассчитала количество ступеней подо мной. – Это как же так нужно было упасть? – осматривая девушку, и не веря её словам, спросил Грей. – Крайне, крайне неудачно, – забрав упаковку из рук растерянной и обеспокоенной Джувии, пробубнила Люси. Локсар что-то начала про дозировку, но Люси перебила её. – Все вопросы потом. Она молча взяла из холодильника бутылку воды и направилась в свою комнату. – Может тебе в больницу? – уточнила Эльза, смотря как подруга идет и иногда держится за бок. Само состояние Люси пугало и наводило на подозрения, хотя сама девушка без конца отмахивалась. – Все нормально, – уверила друзей Люси. – Заживет. Не в первый раз. На этих словах дверь комнаты девушки закрылась, оставив троицу в полном недоумении, и в легкой панике. Скарлетт хотела было остаться, но Грей и Джувия убедили её не отменять запланированную встречу и что они приглядят за Люси. Эльза также попросила Грея сказать Нацу о том, что Люси вернулась. Эльза ушла. Грей расположился на кухне, продолжая что-то активно набивать на компьютере. Парень сегодня решил работать из дома. Но после ухода Эльзы, они не перемолвились и словом. Джувия была в своих мыслях, о тяжелом прошлом Люси, о котором даже и предположить не могла, а Грей винил себя, что довел Драгнила до такого состояния, что он вытворил что-то подобное. Минут через двадцать Джувия, успевшая сварить свой бульон, который парни могли попробовать только в период болезни, из-за чего даже несколько раз притворялись простывшими, постучалась в комнату девушки. Она хотела подбодрить подругу и поддержать, избегая темы о том, что выплыло наружу благодаря любознательности Нацу. Джувии было неважно почему. Она понимала, как иногда воспоминания о прошлом могут сделать больно. Так как никто не ответил, Джувия решила рискнуть и зашла в комнату без разрешения, заготовив извинительную речь. Но через несколько секунд по квартире разлетелся её вскрик и грохот от рухнувшего на пол подноса с тарелкой бульона и домашней выпечкой. В комнату заскочил Грей. Он даже не успел спросить, что случилось. – Она не дышит, – в панике прошептала Джувия, пытаясь нащупать пульс сначала на запястье, потом на шее Люси, лежавшей на спине на кровати. – Даже пульса не могу нащупать. И её рука…, – говорила Джувия, смотря на Грея, словно он мог что-то с этим сделать. Фуллбастеру хватило одного взгляда на побледневшую, словно мертвец, Хартфелию, чтобы рвануть в соседнюю квартиру, где был единственный человек, знавший, что нужно делать в подобных ситуациях. – Нацу! – Грей ворвался в его комнату, и тот даже подпрыгнул на кровати от такого внезапного вторжения, хоть и сидел в наушниках. Сняв их, он вопросительно посмотрел на друга. – Там, Люси, – задыхаясь выкрикнул Грей, указывая в сторону квартиры девчонок. Нацу не стал выяснять детали, так как Грей еще никогда не выглядел таким напуганным. И шутить с чем-то подобным было не в правилах его друга. На то, чтобы привести друга к к Люси в комнату у Фуллбастера ушло меньше минуты. Оказавшись в комнате Хартфелии, где Джувия что-то говорила подруге, которая видимо открыла глаза, но все равно находилась в крайне плохом состоянии. – Она открыла глаза… – повторяла Локсар. Драгнил сразу нащупал пульс на шее, чего в панике не смогла сделать девушка. То, что Люси открыла глаза, было конечно преувеличенно. Её глаза были едва приоткрыты, и она никак не реагировала на голос Джувии, звавшей её без остановки. – Что она ела или принимала? – увидев признаки отравления или возможно передозировки, сразу уточнил Нацу у Грея и Джувии. – Откуда мы знаем, – паника Джувии передалась и Грею. – Мы не видели её почти целые сутки. Она вернулась минут двадцать назад. Выглядела ужасно, хромала, да и её бровь. Нацу заметил, что плечо девушки имеет какую-то неестественную форму, что наводило на подозрения, а раны на губе и рассеченная бровь были похожи на последствия драки, падения или… – Авария, – вдруг вырвалось у него, но осталось незамеченным двумя шокированными друзьями. – Она взяла у меня обезболивающие, – выпалила Джувия, указав на упаковку, стоявшую на комоде у кровати. – Передозировка ведет к ужасным последствиям. – Локсар прикрыла рот рукой, догадавшись почему Люси в таком плохом состоянии. – Её нужно нести в ванную! – закричал Грей, предполагая, что это самый простой способ извлечь проглоченные лекарства. – Нет, – отрезал Нацу. Он стал рвать одежду на теле девушки, которая, итак, местами имела багровые пятна или дыры. Он увидел то, чего ожидал. – Джувия, звони в скорую, – скомандовал он. – Скажи, передозировка, подозрение на вывих левого плеча, множественные ушибы и гематомы на левой стороне, и также кажется трещина в ребрах, – осматривая посиневший бок, сделала вывод Нацу. – Хотя без рентгена сказать сложно. – Что? – не веря своим ушам, сказала Джувия. – Вывих и множественные ушибы. – Джувия, – громко и властно сказал Нацу, привлекая внимание тоже побледневшей девушки, хотя вид крови и сломанных костей не был для неё новинкой. Но когда дело касается твоего друга, ситуация принимает другой оборот. – Я понимаю, твое состояние, но мне нужна помощь. Поэтому, пожалуйста, возьми себя в руки. Хорошо? – Да, – сжав кулаки, кивнула Джувия, понимая, что Нацу прав. Она кинулась в гостиную за телефоном. – Грей, тебя это тоже касается. На троих меня не хватит, – отметил парень. – Что нужно? – сразу сориентировался Грей, пытаясь не показывать, как сильно тряслись его руки. – Хартфелия, ты меня слышишь? – увидев, как девушка пытается двигаться, видимо почувствовав боль. – Она пока в сознании. Грей, быстро, ведро или любую другую емкость, которую найдешь, – уже сев на край кровати и приподнимая безвольное тело девушки продолжал отдавать распоряжения. Грей вернулся с ведром, используемое для мытья полов. Нацу объяснил ему как нужно придерживать Хартфелию, чтобы создать наименьший риск для других травм. Сам он уже успел вытереть руки влажной салфеткой, позаимствованной с комода девушки, и приоткрыв ей рот, надавил на корень языка. Задуманное удалось. Люси склонилась над ведром, выплевывая все, что еще не успел переварить желудок. – Джувия, позвонила? – вытирая руку спросил Нацу. – Да. Велели ждать, – отчеканила она, держа телефон у груди. – И Нацу, – нерешительно начала она, – мне только что написал Гилдартс. Он ищет Люси, так как она разбила свою гоночную машину. – Я уже догадался, что она побывала в аварии. Единственное, до чего не могу додуматься, так это почему она здесь, а не в больнице, – сказал парень, смотря на девушку, которая вроде как очнулась и даже перевернулась на правый бок. – Джувия, мне нужен стакан с разбавленной в нем солью. Нацу посмотрел на Люси, которая отстраненно смотрела на парней, сидевших на её кровати. Голова была настолько тяжелой, а мысли бессвязными и расплывчатыми, что она едва могла о чем-то думать. Нацу схватил упаковку от таблеток, стоявшую на комоде. – Выпила почти все, – вздохнул он. – Это очень сильное обезболивающее, – посмотрел на название препарата. – Интересно, откуда оно у Джувии? – Нацу, вот вода, – Локсар вернулась в комнату и вручила прозрачный стакан парню. – Сколько здесь было? – спросил Нацу у девушки. – Больше половины, – призналась Джувия. – Значит выпила таблеток пять может шесть. – Боже мой! – вскричала Джувия. – Его нельзя пить в таких количествах. Но Нацу уже не слушал. – Хартфелия, выпей, – придерживая девушку, Нацу протянул ей стакан. – А потом надо повторить, – указал на ведро. Девушка рассеянно посмотрела на него, и слабо покачала головой в знак протеста. – Я не собираюсь тратить время на уговоры. Выбирай, либо ты сама, – он приблизил к её лицу стакан, – либо я. – Люси отвела взгляд, словно ей было неудобно и стыдно делать очередное «промывание» на глазах у стольких зрителей. – Грей, Джувия, мне нужен холодный компресс, стакан чистой воды и аптечка Эльзы, – попросил Нацу, желая, чтобы парочка вышла ненадолго из комнаты, поняв мысли Люси. – Хартфелия, давай, – потребовал он, усердно протягивая стакан. – Поверь, я видел картины похуже, чем чья-то рвота. Нацу придерживал стакан, пока Люси глотала соленую воду. После чего, не без помощи Нацу, на которого пришлось опираться, так как левый бок был полностью недееспособен, сама повторила процедуру очищения желудка. – Думаю таблеток шесть ей хватит, – рассуждал Драгнил, забрав аптечку и стакан воды у Джувии, которая вернулась, когда Люси уже закончила. Он достал таблетки со знакомым названием – Activated Charcoal Tablets. – А это точно не опасно? – забеспокоилась Джувия. – Опасно с вывихами ходить и трещинами в ребрах, – сказал Нацу, обращаясь к Хартфелии, которая за неимением сил не могла даже ничего возразить ему. – Я ушла… – тихо сказала Люси. – Что? – не поняла Джувия. – Из больницы, – отрывками продолжала говорить Хартфелия. Её дыхание стало тяжелым и прерывистым. – Дура ты, Хартфелия, – озвучил свой вердикт Нацу, тяжело вздохнув, хотя прекрасно понимал мотивацию девушки. После опыта в больнице Англии и того, что там с ней произошло, она просто не хотела повтора этой ситуации и предпочла сбежать. – Как ты дойти то умудрилась… Грей принес смоченное в холодной воде полотенце. – А зачем это? – спросил он. – Потому что у нее поднимается жар, – Нацу приложил руку по лбу, а затем к шее девушки, – но давать жаропонижающие нельзя, – пояснил Драгнил. – А её плечо? Ты не можешь как-нибудь вставить его обратно? – продолжал спрашивать Грей. – Без рентгена – нет, – четко ответил Нацу. Он оставил Джувию рядом с Люси, и та поспешила положить полотенце на голову девушки. – Поверни её голову поверни на бок, – попросил он Локсар. Сам он открыл шкаф девушки, в поисках тряпки, из которой можно сделать нечто наподобие шины, чтобы зафиксировать её руку и плечо. – Похоже, вывих уже вправили, но видимо плечо не была в покое и сустав снова выскочил, что не удивительно, с учетом её бегства из больницы. – Что можно использовать для фиксации плеча? – спросил он у Грея. – Нужно что-то длинное, типо дощечки или… – Клюшка, – вдруг вспомнил Фуллбастер. – Я даже не помню, откуда она у нас, но все равно не пользуемся. – Сгодится, – кивнул Нацу, и друг побежал в их квартиру. Драгнил же достал простынь и быстро порвал её на лоскуты. Клюшка, принесенная Греем, также была несколько раз сломана. Нацу поспешил придать устойчивое положение левой руке девушки, чтобы не наносить ещё больший урон плечу, которое выглядело ненормально плоским, и при детальном рассмотрении можно было увидеть проступающую головку плечевой кости. Вдруг Люси начала кашлять. – Спокойно, – увидев гримасу боли на лице девушки, сказал Нацу. – Это из-за возможных трещин. Постарайся дышать реже, и не вдыхай слишком глубоко, – сказал он Люси. Но её тут же накрыл еще один приступ кашля. Лежав на правом боку, головой на подушке, девушка даже не заметила, как изо рта вырывалась кровь. На подушке остался небольшой след, который сражу же заметили присутствующие друзья. На этот раз больше всех испугался Нацу. – Нацу, что нам делать? – с нарастающими нотками паники в голосе, спросил Грей. – В больницу, – снова четко и нисколько не колеблясь, обозначил парень, смотря на Люси, глаза которой снова начали закрываться. – Быстро заводи машину, – крикнул он Грею, – Разве её можно перевозить? – забеспокоилась Джувия. – Я не знаю, – признался Нацу. – С одной стороны не следует, в её-то состоянии, но с другой стороны, – он бросил взгляд на кровавый след на подушке, – есть риск, что скорая может не успеть ей помочь. Раз она вернулась сюда с такими травмами, надеюсь до машины она потерпит. Сейчас обезболивающее подействовало, и она плохо оценивает реальную обстановку своего организма. – Нацу, ты уверен? – в ужасе спросила Джувия. На кону стояла жизнь человека. И Нацу прекрасно понимал это. Понимал весь груз ответственности, что ложился на него при этом выборе. – Да, – как можно уверенней ответил он. – Если приедет скорая, то в таком состоянии её отвезут в ближайшую больницу, а это заведение не внушает мне доверия. Поедем в клинику родителей. Позвони Зерефу, – попросил он Локсар. – Передай то, что говорила диспетчеру скорой и попроси подготовить носилки и позвать Стинга. Эльза тоже на тебе. – Хорошо, – кивнула Джувия, дрожащими пальцами набирая сотовый друга из-за чего пришлось снова уйти в гостинную. – Хартфелия, ты меня слышишь? – он посмотрел на девушку глаза, которой были едва приоткрыты. – Хартфелия! – Люси моргнула, и попыталась поднять хотя бы голову, чего Нацу позволить ей не мог. – Слушай меня внимательно. От тебя требуется самое сложное – не засыпай, поняла? – Да, – слабо сказала она. – Ты… двоишься…, – отвела от него взгляд. – Ну, придется тебя потерпеть мое двойное присутствие. Уж, извини, – он встал над девушкой, обдумывая варианты её возможной транспортировки. – Хартфелия, – властно сказал он, заставив таким образом посмотреть на него. – Сейчас я возьму тебя и отвезу в больницу. – Нет, – она схватила его за руку, в тот момент, когда он склонился над ней, в желании помочь встать. – Только не…, – кашель прервал её, – больни…ца, – тяжело выговорила она. – Хартфелия, я хоть и не врач, но и то понимаю, что с такими повреждениями самолечением заниматься невозможно. Не будь идиоткой! Страх страхом, но ты рискуешь собственной жизнью. – Прошу, – её рука на удивление все еще сжимала его руку и довольно крепко для той, кто был сейчас не в самом лучшем состоянии, – Нацу… Парень замер на месте, стоя над девушкой, с одной протянутой к ней рукой, пока она все еще держала вторую его руку. «Впервые», – подумал он. Впервые Люси назвала Нацу по имени. – Вот черт! – стиснув зубы, он помог девушке встать на ноги, перекинул её здоровую руку через себя, приобнял за правый бок, сделав все так, чтобы девушка как можно сильнее опиралась на него. – Хартфелия, но почему именно сейчас? – вполголоса спросил он у девушки, которая плохо отдавала себе отчет в произнесенном и происходящем. Он боялся нести её на руках, так как мог сделать еще хуже ребрам, которым, итак, досталось не мало. На спине нести было также опасно – ведь девушка была в полусознательном состоянии, так еще и с вывихом левого плеча, отчего двигать левой рукой фактически не могла, следовательно просто не удержалась бы. По-хорошему, нужны были носилки, но кровь, очень сильно напугала и взволновала его, из-за чего он не решился тратить время на сооружение носилок из домашних принадлежностей. Он рискнул жизнью Люси. – Хартфелия, как можно сильнее обопрись об меня, – он старался даже слегка приподнять девушку, но они все равно спускались по лестнице довольно долго. Люси продолжала тяжело дышать, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. – Хартфелия, – довольно громко произнес он, когда укладывал её на заднее сиденье. – Не смей спать! Грей стоял у заведенной машины, в ожидании дальнейших инструкции. – Я за руль! – отчеканил Драгнил. – Но… – Успокойся, твоя колымага больше двухсот и не разгонится, – убедил друга Нацу, уже сев за руль. – Разговаривай с ней, – уже тронув машину с места, и вжав педаль газа в пол, сказал Нацу. – Не дай ей заснуть. – Ладно, – Грей сел в пол-оборота, и посмотрел на Люси, глаза которой то приоткрывались, то снова закрывались. – Люси, ты как? – Очень фиговый вопрос, – сразу обозначил Нацу. – Ну извини, – развел руками Грей. – Я не знаю, о чем еще разговаривать в таких сиуациях. Что предлагаешь мне спросить? Как дела на работе или какая завтра погода? – Хартфелия, я хочу слышать твой голос, – потребовал Нацу, круто повернув машину влево. – Скажи мне что-нибудь! Что я тебя раздражаю! Что я придурок или что-нибудь в твоем репертуаре. – Надоел… – выдавила Люси, смотря прямо в зеркало водителя. Их взгляды с Нацу пересеклись. – Хотя бы так, – усмехнулся Драгнил, но девушка снова стала кашлять. От каждого трудного вдоха Люси, наполненного кашлем Драгнил буквально передергивался, представляя какой удар сейчас идет на ребра. Они остановились на красном сигнале светофора на перекрестке, когда это произошло. Не в силах больше никак остановить время или хотя бы остановить ухудшение состояния Люси, Нацу нажал на газ, выехав ровно в тот момент, когда поехала другая улица, наполненная машинами. – Ты с ума сошел! – выкрикнул Грей, поняв, что он даже не пристегнулся и смотря как встречные машины с ужасом тормозят, а Нацу лишь ловко пользуется этим, обгоняя встречку и выжимая максимум из машины. Спидометр уже показывал больше ста шестидесяти километров в час. Нацу не пытался успокаивать друга или жалеть его машину – на кону стояла жизнь человека. Когда поток машин стал сплошным, Нацу даже пришлось выехать навстречку, рассекая по улицам Нью-Йорка, как и подобает Королю. Он ловко обгонял машины, и больше не задерживался ни на одном светофоре, скача по полосам дорог, как пешка в шашках. – Теперь не удивительно, что это ваше хобби так травмоопасно, – вжавшись в кресло, и закрыв глаза от парализующего страха кричал Грей. – Я профи, – ответил ему Нацу, даже не зная, что еще добавить. Он поглядывал в зеркало, чтобы убедиться, что Хартфелия еще в сознании. Он немного успокоился, когда от его последних слов, о профессионализме, девушка слабо улыбнулась. И вот они на парковке, перед клиникой, которую Нацу не видел уже три года, но которая ни черта не изменилась за это время. Не успел Драгнил остановить машину, как она завизжала и булькнула, после чего выключилась сама, а из-под капота начал вырываться дым. Нацу дернул ручник, а Грей, открывший глаза, лишь схватился за голову. Ему вообще показалось, что от такой поездки, он поседел и потерял как минимум два года своей жизни. К ним сразу подбежал Зереф, ждавший их все это время, и за ним и знакомый Нацу врач их клиники – Стинг Эвклиф – и санитары с носилками. – Хартфелия, – слегка побив девушка по щекам, звал её Нацу, который уже открыл дверь, не обращая внимание на машину. – Просил же тебя не засыпать, – начал щупать её пульс, пока врачи с другой стороны открывали дверь и думали, как им лучше транспортировать девушку в критическом состоянии. – Какой же… ты… громкий… – тихо прошептала Люси, приоткрыв глаза лишь на несколько миллиметров. – Слава богу, – выдохнул Нацу, опустив голову к лицу девушки. Было чувство, словно земля медленно раскалывается под ногами, и его вот-вот просто прижмет к ней. – Здесь тебе помогут, Хартфелия, слышишь? Ты больше никогда не будешь одна, я обещаю. Но девушка никак не отреагировала на его слова. Нацу оттеснили врачи, быстро определившие Люси на каталку. Уже через секунду её везли по коридору клинки, порог которой Нацу клялся никогда не переступать. Найдя глазами высокого блондина, который быстрыми шагами шел рядом с Люси и светил фонарем ей в глаза, пытаясь понять её реакцию и текущее состояние, Нацу моментально подскочил к нему, минуя своего брата, который с явным беспокойством смотрел то на машину Грея, то на самого Грея, наконец поддавшегося страху и панике, то на девушку, которую везли в глубину коридоров клиники. Нацу быстро отчеканил все свои действия, возможные травмы девушки, озвучив каждое свое подозрение и действие за последние тридцать минут. Ну кроме гонок по улицам Нью-Йорка, за которые ему позже влетит от Грея и полиции. Он тоже шел рядом, и, как всегда, был достаточно громогласен. Люси, ослепленная чересчур ярким светом ламп, увидела много размытых пятен вокруг себя, но особенно ей запомнилось одно – розовое. Дышать становится все тяжелее. Левая рука ужасно болела. Во рту был непривычный вкус крови. Осознание того, где она находится пришло сразу. Слишком знакомая атмосфера. И ситуация тоже не первая. После её первой аварии, её точно также везли куда-то. Атакованная страхом и неприятное ностальгией, Люси дёрнулась из последних сил. Рука сжала что-то находившееся рядом, но сама Хартфелия не понимала, что именно. Это было запястье Нацу. Драгнил в каком-то исступлении смотрел на странную попытку девушки, но один из санитаров быстро вернул руку на площадь каталки, чтобы можно было везти её в операционную. – Нацу, я все понял, – заверил его Стинг, сверкнувший своей серьгой в ухе. Он был одним из лучших врачей их клиники в свои тридцать восемь лет. – Сделаю, все возможное. А ты – настоящий молодец. Дверь, за которой находились операционные и за которое можно было заступать только врачам закрылись перед лицом Драгнила, который все еще в полном недоумении смотрел то на дверь, то на свою руку, секунду назад сжимаемой Люси. Он понял в чем была причина – Люси просто было страшно. – Черт! – Нацу буквально чувствовал, как тот шквал эмоций, начиная с вторжения Грея, постепенно обрушивается на него, как волна цунами на побережье. Самоконтроля и собранности больше не было. Хотелось кричать. Хотелось биться кулаками в стену. Хотелось, чтобы хоть на мгновение все стихло, особенно те чувства, что разгорались все сильнее и сильнее. Вина. Это он виноват. Он довел её до такого состояния. А что, если она умрет? Это будет тоже его виной. Ему следовало дождаться медиков, а не заниматься геройством. Он мог сделать только хуже, хотя хотел помочь. Это он виноват. Это его вина. Его и больше ничья. – Нацу, – этот голос, который Драгнил не слышал уже три года, поднял его эмоции до максимума. – Так это правда ты, – перед ним стоял его отец, в небольших полукруглых очках и белом халате. Эдмунд Драгнил был статным и красивым мужчиной для своих пятидесяти пяти лет, гладко выбритый и не скрывающий посидевшие пряди волос. Его глаза, такие же как у Нацу, с удивлением и даже радостью смотрели на сына, которого он видел впервые за три года. – Что с твоими волосами? – удивился Эдмунд. – Решил сменить имидж? Волосы. Нацу вдруг замер, вспомнив, что именно Хартфелия была инициатором этого изменения. Это из-за спора он продолжал носить этот цвет, к которому так привык. Но его оцепенение длилось недолго. Человек, причинивший ему столько боли, стоял прямо перед ним и делал вид, как будто между ними не было этой пропасти из его слов и трех лет. – Ты, – прошипел Нацу, и моментально сократил расстояние между отцом и собой. Грей и Зереф сразу бросились в их сторону, пока Нацу вжал отца в стену. Тот даже не подумал сопротивляться, позволив сыну схватить себя за ворот халата. – Какого черта ты здесь, а не в операционной?! Ты же лучший, мать его, хирург! Вот и займись делом! У неё, возможно, внутреннее кровотечение. – Стинг прекрасный специалист. Он справится, я уверен, – холодно и сдержанно ответил Эдмунд Драгнил, чем еще больше взбесил сына. – К тому же, ты знаешь врачебную этику. Я не могу принимать участие в операциях родственников, близких и друзей своих родственников. Я не могу делать операцию твоей девушке. – Она не моя девушка, – взревел Нацу, пока его уже пытался оттащить Грей, а Зереф старался ослабить хватку на отцовском халате. – Она мой друг! – на автомате произнес парень, не совсем отдавая себе отчет в сказанном, как и Люси, назвавшая его по имени или схватившая его за руку. – И даже если она была бы моей девушкой, какая тебе разница, а? У тебя только один сын, который в эту минуту пытается освободить тебя, – кивнул в сторону Зерефа. – Я тебе никто! Или ты успел забыть свои собственные слова? – Нацу, прошу успокойся, – попросил Зереф, видя, что они привлекли внимание не только медсестер и пациентов, но и парочке охранников, идущих в их сторону. – Ты тоже обещал не переступать порог моей клиники, но теперь ты здесь, – усмехнулся отец Драгнилов. Нацу в этот момент был удивлен, как сумел сдержаться и не врезать ему. – Все в порядке, – обращаюсь к охране, громко сказал главврач этой клиники. – Я сам. – Откуда в тебе столько силы, – выдавил Грей, который успел выдохнуться, но не оттащил Нацу ни на миллиметр. – Да пошел ты, – крикнул отцу прямо в лицо, и разжал руки. Нацу круто развернулся и пошел по направлению к лестнице, ведущей на крышу. Медсестра, везущая небольшую тележку с медицинской утварью и каким-то склянками, быстро отошла в сторону, боясь, что Нацу накричит или нападет и на неё. Но досталось тележке. Одним ударом руки, Нацу откинул её в противоположную стену. Инвентарь был рассыпан по полу, издавая противный и громкий лязг. А бутылки лекарств и разных нитратов были разбиты, отчего коридор быстро наполнился запахом, напоминавшим хлорку. – Пап, ты в порядке? – уточнил Зереф, переживая за несчастную медсестру, которая начала собирать рассыпанный инвентарь. – Все в порядке. А вы, я так понимаю, Грей Фуллбастер? – посмотрев на парня, с которым он раньше никогда не виделся, но был наслышан от своего старшего сына, посветившего его в то, что Нацу живет у его старого университетского друга. Эдмунд протянул ему руку. – Без иллюзий, – засунув руки в карманы, ответил Грей. – Я лишь помогал другу, а не вам. Вы мне крайне несимпатичны. Надеюсь, причины объяснять не нужно? Грей направился вслед за Нацу, оставив Драгнилов в коридоре, куда из-за поднятого шума стеклись люди. Нацу оказался на свежем, морозном воздухе. Время приближалось к четырем часам, и скоро день должен был уступить право ночи. Небо окрасилось в розоватый цвет, из-за уходящего на за горизонт солнца. Парень знал, что политика клиники запрещала курение, но многие сотрудники или даже пациенты тайком выходили на крышу, дверь на которую никогда не запиралась. И по этой же причине, пациенты прятали здесь свои заначки, чтобы не попадать в неприятности, если в палате обнаружат сигареты. Найдя спрятанную за кирпичом пачку, Нацу вытащил одну сигарету. Как будто вселенная услышал его желание. Почувствовав некоторое расслабление даже от одной затяжки, стоявший в окружавшем его дыме, Драгнил вдруг осознал, что Люси возможно там борется за свою жизнь, и это он виноват. Почему он решил, что эта клиника лучшее место? Почему не дождался настоящих врачей? За спиной послышались шаги. Парень был уверен, что это Грей или Зереф. Но повернув голову, встретился взглядом со своей матерью. Ему показалось, что она постарела за эти три года на все десять лет. Морщины пролегли на её лице, хотя ей и было пятьдесят два года. Она была небольшого роста, шатенка с темными глазами. Одетая в униформу врача, Николь Драгнил непрерывно смотрела на сына. – Привет, ма, – махнул он рукой, в которой была зажата сигарета, хотя знал, что Николь терпеть не могла эту его привычку. – Привет, милый, – ласково произнесла она, и стала медленно приближаться к нему, осторожно и тихо, словно боялась спугнуть. – Вот я и вернулся, – не веря собственным словам провозгласил он. Нервный смех вырвался у него. – Спустя целых три года, – выделил он, – я снова в этой чертовой клинике. И, я уверен почти на все сто, что ты знаешь почему. – Да, Зереф и твой друг, Грей, кажется, все рассказали, – кивнула женщина. – Я не этого хотел, – вырвалось у Нацу. – Я хотел, чтобы она исчезла из моей жизни, но не так, – указал он на дверь, ведущую на крышу, словно за ней была не лестница, а операционная. – Я знаю, – Николь Драгнил положила руку на плечо сына. – Ты всегда был чересчур эмоциональным, милый. Но никогда не желал зла людям. Ты должен знать, что спас этой девушке жизнь. – Не уверен, – голос дрогнул. – Я слишком сильно рисковал. Я ужасный человек, ма. Я никак не мог найти общий язык с Хартфелией. Я обвинял её во всем, и, наконец, дошел до того, что залез туда, куда не должен был. Я буквально вывернул все её тайны, обнажил всю эту боль. Ты понимаешь, ей ведь нужна помощь. Её нельзя оставлять одну. Она ведь даже из больницы сбежала, потому что просто испугалась снова пройти через этот ад. И даже здесь, она боялась. Она схватила меня за руку, – он продемонстрировал этот жест на своем запястье. – И это я виноват в том, что она сейчас здесь. Я довел её. Она снова села за руль и попала в аварию. Это я во всем виноват… А если она не выживет? Что если мое решение было ошибкой? Что же я наделал? Нацу, говоривший так бессвязно, и даже не переживавший о том, что мать не поймет большую часть его рассказа, больше не мог сопротивляться эмоциям. Он позволил матери обнять его, позволил себе уткнуться в её плечо, позволил продолжать гладить его по спине, успокаивая как в детстве, и позволил эмоциями выйти наружу. – Все будет в порядке, милый, – успокаивала его мама. – Главное, что ты вернулся, – тоже больше не сдерживая слезы, шептала Николь. – Тебе очень идет розовый, – тихо сказала она ему на ухо, прижав к себе сына еще крепче.

Четверг, 11 января 2018 года

Тяжело вздохнув, Эльза села на диван, сразу положив голову на небольшого размера подушку. На часах было давно за полночь, но девушка будто не чувствовала усталости, хотя стоило бы подумать о тех двоих внутри неё. Однако все мысли были о той новости, которой огорошила её Джувия, стоило только вернуться с посиделок вместе с мамой. Конечно, состояние Люси беспокоило Скарлетт больше всего, полностью вытеснив из головы прошедший диалог, причитания матери и проклятия в сторону Джерара, у которого не отвечал телефон, и поэтому до сих пор оставалось загадкой – знает ли он эту шокирующую новость или нет. Эльза хотела сразу же ехать в больницу, но Локсар не пустила её, убедив, что им лучше ждать здесь хоть каких-либо известий, ведь Грей сразу сообщит им, как только будут новости о состоянии Люси. Скарлетт уже предчувствовала, как подруга будет успокаивать её, ведь Эльзе был полностью противопоказан любой стресс. Но к удивлению и даже небольшому ужасу Эльзы, Джувия сама находилась на грани истерики, и не переставала ходить взад-вперед, грызя ногти. По иронии, Скарлетт сама больше часа пыталась успокоить настолько разбитую Локсар. Эльза, выслушав сбивчивые подробности от девушки, поняла, что та сильно испугалась – чтобы было совершенно неожиданно от такого человека, как Джувия Локсар. Всегда бесстрашной и храброй девушки, невероятно сильной. Но последние часы очень сильно ударили по каждому. Двойня, раскрытые тайны прошлого, авария и больница. Все случилось слишком быстро. Эльза понимала Джувию, гладя её по плечу пока она не задремала у неё на коленях. А потом долгожданный звонок, сумевший дать надежду. Люси стабилизировали. С ней все будет хорошо. А сейчас она в палате. Эльза уложила Джувию на свою кровать, ведь после облегчающей новости, девушка окончательно заснула, обессилевшая из-за переизбытка негативным эмоций и разных зацикленных мыслей о возможном финале недавних событий. Через час вернулись Грей и Нацу. На обоих не было лица. Отказавшись от еды или питья, они разошлись по своим комнатам, толком не проронив ни слова. Так что Эльза, ведомая своим еще не до конца осознанным ею же материнским инстинктом, пообщалась с каждым. Как ни странно, начала она с Зерефа, который довольно детально описал ей происшествия в больнице, состояние Люси и сам поспешил узнать, как она. Эльза даже сама удивилась, как при такой ситуации она продолжала сохранять самообладание. Зереф был печален, что слышалось по голосу, но уверил, что беспокоиться не о чем. Ночь он проведет на смене, а завтра утром приедет Мавис. Она тоже была проинформирована о случившемся. Убедившись, что хотя бы одному из Драгнилов обеспечена забота и покой после такого насыщенного дня, Эльза пошла к Грею. Тот просто сидел на кровати, внимательно рассматривая свои пальцы. Только с третьего раза он откликнулся на собственное имя, все еще прокручивая в голове тот момент, как зашел в комнату на крики Джувии и как они гнали в его машине, которая так и осталась у больницы. Был нужен эвакуатор и хороший механик, но было абсолютно не до этого, поэтому о машине Грей вспомнит только на следующее утро, начав рыться в визитках, в поисках мастера. Он поинтересовался, как Джувия, и услышав, что она была в схожем состоянии, но уже спит, слабо улыбнулся. Эльза старалась поддержать друга все возможными способами, сказав, что понимает, какой шок должно быть пройти через подобное, а после настояла на том, чтобы он постарался поспать. – С Люси все хорошо. Завтра утром я обязательно навещу её. И на твоём бы месте, я отпросилась бы на работе до обеда, а лучше вообще бы взяла выходной. Грей что-то невнятно промычал, но Эльза приняла это за согласие. А вот с Нацу поговорить так и не удалось. Зайдя к нему, она увидела, что парень накрылся одеялом с головой, глаза закрыты. И на её обращение он никак не реагировал. Решив, что он устал больше всех, и заснул, Скарлетт тихо вышла из его комнаты. Теперь она оказалась на диване, все еще не веря, что за её отсутствие произошло что-то подобное. Люси никогда не была простым человеком, а смерть матери очень сильно ударила по ней, но до сегодняшнего дня Эльза не представляла насколько. Единственно, что мучило её, так это отсутствие, на её взгляд, веской причины молчания лучшей подруги. Неужели бы она не помогла Люси, когда она была совсем одна? Неужели не поддержала бы? Лежа в темноте, она услышала негромкие шаги, а после скрип двери, ведущей в комнату Люси. За всеми этими мыслями, она даже не заметила, как неизвестный открыл входную дверь. Встав, она оказалась на пороге комнаты, наблюдая за Нацу, включившим бра, и севшим на край заправленной кровати Люси. Он был одет также, как и когда ссорился с Люси, и когда гулял по Нью-Йорку, и когда оказывал первую помощь. В руках он держал Игнила, не сводя с него глаз. – Не спится? – спросила Эльза. Пожалуй, Нацу выглядел самым раздавленным и потерянным из всех. Было ли это чувство вины или что–то иное, Эльза не знала. Но прекрасно понимала, что не будет добивать Нацу, а просто поддержит его, как хороший друг. – Типа того, – сдавленного произнес он. Драгнил был в комнате Люси лишь дважды – несколько часов назад и когда искал Игнила. Но у него все равно создавалось впечатление, что, по-настоящему, он здесь впервые. Комната была довольно просторной, со светлыми стенами и высоким потолком, но довольно неопрятной для девушки. Некоторые вещи висели на стуле или на дверцах открытого шкафа, откуда на Нацу смотрели несколько полок сложенный вещей. Да, Хартфелия бы с легкостью могла бы открыть магазин одежды с таким-то количеством всевозможной одежды. Небольшой комод с зеркалом, стоявший вместо прикроватной тумбы. Он был заставлен огромным количеством женской косметики: духами, кремами, лаками для ногтей и волос, несколькими губными помадами. А на резной деревянной раме была развешена разная бижутерия, чтобы всегда оставаться на виду у хозяйки. Эта комната должна была быть живой, полностью заполненной своей хозяйкой. Но почему-то сейчас выглядела до неузнаваемости пустой. Словно что-то ушло из неё… или кто-то? Было видно, что в комнате немного прибрались, пропало ведро и стаканы, с аптечкой, заправленная кровать. – Волосы, моя книга и даже Игнил, – печально улыбнулся он. – Буквально все напоминает о ней. – Розовый выбрала она, хотя если бы я знал, что для такого выражения лица моего отца нужно просто сходить в хороший салон, я бы сделал это не задумываясь. – Ну, – Эльза потрепала его по голове, – тебе и правда очень идет. С твоим творчеством и знанием Люси о тонкостях писательства из вас получится неплохая команда. Она тоже верит в тебя, хотя никогда и не признается в этом. – После всего, даже я в себя не верю, – признался Нацу, все еще смотря на плюшевого дракона. Эта игрушка всегда напоминала самый счастливый день его жизни – семейный поход в зоопарк, где в сувенирном магазине он и Зереф сумели выпросить себе по плюшевой игрушке. Тот день не был особенным. Просто они были обычной и счастливой семьей. Родители улыбались, смотря как они с Зерефом носятся по тропинкам, с детским восторгом наблюдая за львами, зебрами или пингвинами. Смеялись, когда Нацу расстроился, что в зоопарке нет драконов, и они с Зерефом придумали свою игру, цель которой был поиск пресловутого и несуществующего дракона. Отец держал его за руку, а вечером, укладывая сыновей спать, сказал, что любит и очень гордится ими обоими, ведь сегодня они были настоящими искателями приключений, которые не бояться никак трудностей (он не посчитал тот слезливый спектакль, устроенный Нацу и Зерефом, чтобы получить желаемые игрушки). Да, в тот день отец впервые сказал, что гордится ими обоими. Далее, он гордился только Зерефом. Нацу никогда не завидовал брату, он искренне любил его, но желание заслужить похвалу от отца никуда не делась и только росла с каждым днем. Но после аварии, пересмотрев приоритеты, он смог побороть эту одержимость. Но сейчас, именно в этот момент, больше не было того дня с походом в зоопарк. Был тот чертов день, когда она взяла Игнила без его разрешения. – Господи, Хартфелия, когда ты только успела… – прошептал он, так и не сумев шепотом произнести «взлезть в мою жизнь». Ведь раньше он просто не замечал, как много вещей могут напоминать ему о ней. – Нацу, все будет хорошо, – стала успокаивать его Эльза, уже сбившаяся со счету, сколько раз за последние несколько часов она произносила эту фразу. – Если бы не ты, то все было бы намного хуже. – Если бы не я, этого вообще бы не случилось, – сухо ответил парень. Воцарилось молчание, за которое Нацу снова начал оглядывать комнату девушки. Несколько вещей привлекли внимание Драгнила: фотография в рамке, пачка самоклеящихся стикеров, яркий маркер и как минимум дюжина приклеенных стикеров на стекло, а также её телефон, почему-то лежавший на полу. Наушники он нашел около подушки. – Сколько себя помню, – сев рядом с ним, стала рассказывать Эльзы, чтобы хоть немного развеять эту тишину, – она всегда была такой грязнулей, – усмехнулась. – В их доме у нее была горничная, наводившая порядок, а тут кроме самой Люси никого и нет. Нацу ничего не ответил, лишь уставился на фотографию. На ней была запечатлена красивая и счастливая блондинка средних лет, очень похожая на Люси по внешности. – Это Лейла, – пояснила Эльза, – мама Люси. Они очень похожи, правда? – спросила она, словно и не ждала ответа от Драгнила, молча продолжавшего изучать снимок. – Я её не очень хорошо знала, и общалась только когда приходила к Люси делать уроки или просто подурачиться в её комнате, которая была размером с мою квартиру. Но Лейла всегда была очень приветливой и милой, угощала вкусным печеньем и чаем. – Сколько лет ты знаешь Хартфелию? – неожиданно спросил Нацу. – Думаю со школы, а в сумме где-то лет семнадцать-восемнадцать, – мысленно прикидывала девушка. – Хотя может стоит вычесть те года, что она провела в Лондоне, – грустно усмехнулась Эльза. – И округлить эту цифру до десяти лет. – И как ты отнеслась к новости о её… прошлом? – все еще каким-то сдавленным голосом, спрашивал парень. – В шоке и ужасе одновременно. Я бы никогда не подумала, что Люси можно довести до такого состояния, когда она будет ненавидеть не только этот мир, но и саму себя, свою жизнь. Ты знаешь, в школе она была просто ненормальной, – окунувшись в воспоминания улыбнулась девушка. – Могла сцепиться с парнем, если считала, что он не прав, могла открыто спорить с учителем и даже оскорблять его, как нашего учителя английского, которого она считала неучем в очках, – тихо рассмеялась Эльза. – Она спорила с нашей химичкой до тех пор, пока та не сказала, что Люси сможет ходить на её занятия только после того, как она поговорит с одним из родителей Люси. На тот момент Лейла уже была в больнице. И Люси просто забросила химию, рискнув своим будущим, но не позволяя маме нервничать из-за «старой ведьмы». Она всегда бросала вызов системам, ненавидела правила, не знала, такого слово как «нельзя». Кто-то считал это наглостью, кто-то бесстрашием, а кто-то простой глупостью. Что могло случиться с таким человеком, Нацу? – шепотом спросила Эльза. – Реальность, – ответил парень. – Почему она мне ничего не сказала? – Думаю, лучше тебе спросить это у неё, но ты ведь и так знаешь ответ. Она не сказала, по той же причине, почему не сказала своей матери о проблемах в школе. – Я даже подумать не могла, как ей было тяжело после смерти Лейлы. – Я не хотел, – снова перескочив тему, словно он вел в своей голове параллельный диалог, сказал Нацу. – Я знаю, – положив руку на плечо парня, мягко произнесла девушка. – Нацу, я всегда считала тебя тем, кто ради своих друзей готов на все. И сегодня ты еще раз это доказал. – Но это я виноват! Этот дурацкий конверт и тот разговор… – Нацу, посмотри на меня, – строго произнесла Эльза. Парень выполнил её просьбу. – Ты можешь сколько угодно заниматься душевными терзаниями, но изменить уже ничего нельзя. Я уверена, ты это прекрасно понимаешь. Все, что мы можем сделать сейчас, это помочь Люси и просто быть с ней рядом. Прекрати накручивать себя. Я слишком хорошо знаю Люси, и уверена, что в аварии и том, что она сейчас в клинике она твоей вины точно не видит. – Боже, Эльза, но я не могу унять это чувство! Я не понимаю, почему столько времени не замечал, кто такая Хартфелия на самом деле. Это не язвительная, уверенная стерва, роль которой она всегда так безупречно играет. Это шестнадцатилетняя девочка, с глазами полными слез, разбитым сердцем и надеждами, безжалостно раздавленная собственной агонией и отсутствием веры в лучшее. И главное, она невероятно одинокая. – Иногда прошлое отпустить намного тяжелее, чем мы думаем, – Эльза вспомнила день своей свадьбы и насколько она тогда была счастлива. Она часто мысленно возвращалась к этому дню. – А Люси так не смогла. Несмотря на всю боль, в её прошлом было много светлых моментов, с которыми она не готова расстаться. И я её понимаю. Снова молчание. – Она назвала меня по имени, – признался Нацу, смотря на изображении матери Хартфелии. – Впервые. – Неужели? – спросила Эльза. – И какого это было? – Это было ужасно, – усмехнулся он, помотав головой. – Эта не та Хартфелия, которую я привык видеть. И надеюсь, такой напуганной я её больше не увижу. Я, – он вмиг стал серьезным, – пообещал кое-что, – тяжело вздохнув, Нацу встал с кровати. – Поэтому я должен идти. Эльза лишь слабо улыбнулась, понимающе кивнув. Нацу вдруг замер напротив зеркала, смотря на кучу наклеенных на нем стикеров. Рука потянулась к одному из них. «Сходить в магазин», «Купить Эльзе лекарства», «Убедить Джувию научить меня драться», «Посмотреть с Зерефом новую серию», «Оплатить интернет», «Отредактировать «шедевр» Драгнила». Не зная почему, но Нацу даже польстило такое громкое звание его работы – «шедевр», пусть даже в кавычках. Но в его руках оказался совершенно другой кусок цветной самоклеящейся бумаги. В его руках был стикер, гласивший «Не ругаться с Драгнилом». Нацу тяжело вздохнул, начиная осознавать, почему последние недели было такое странное затишье. Это был не план, не тщательно продуманная стратегия. Хартфелия просто старалась стать лучше. Она подумала о чувствах своих друзей, которые устали от бесконечных ссор. Это был шаг навстречу её будущему, где она не будет одна и не будет окружена людьми, думающими только о том, сколько денег на её банковской карте. Именно в этой квартире, будучи обычной девушкой, работающей бариста за небольшую зарплату, она могла снова вернуться к прежней жизни. Снова стать той Люси, которой была в школе и отпустить призрак прошлого, идущего за ней по пятам. Но он все испортил. Спор, ссоры, его амбиции и желание быть первым, ослепившие его окончательно, задетое эго и самомнение, и, наконец, открытый конверт. Чертов конверт, ставший началом этих диких перемен. – Нацу, – Эльза снова положила свою руку на его плечо, – о чем бы ты сейчас не думал, я уверена, ты знаешь, как это исправить. – Это будет непросто, – ответил Драгнил. – Ты справишься, – улыбнулась Эльза, увидев, как он хватает с комода стопку оставшихся стикеров и маркер, которым Хартфелия писала на них, прежде чем приклеить на стекло, – и мы всегда поможем. – Спасибо, Эльза, – развернувшись и обняв подругу, сказал Нацу. – Не за что, Нацу, – обняла его в ответ Скарлетт.

***

В клинике Драгнилов коридоры по ночам освещались только наполовину, а в палатах горел слабый свет, чтобы можно было увидеть пациентов при необходимости и для простого контроля. Лифт открылся с необычайно громким звуком. Наверное, потому что холл был абсолютно пуст. Нацу быстрым шагом дошел до нужной палаты, толкая впереди напольное зеркало на колесиках, сделанное во весь человеческий рост. Он забрал его у гардеробной, где хватятся только рано утром. Но это не имело значения. Он втолкнул зеркало в палату. Люси все также была без сознания, в дыхательной маске, чтобы снизить возможный вред трещинам в ребрах. Кардиомонитор показывал пульс и частоту ударов сердца в минуту. Поставив зеркало, он стал наклеивать на него стикеры, сложенные в его внутреннем кармане. Там были старые, которые делала еще сама девушка, и парочка новых от бодрствующих этой ночью друзей. Нацу даже умудрился спуститься к Зерефу, удивленному его неожиданному визиту, да еще и с огромным зеркалом. Следующим атрибутом стала приклеенная фотография с УЗИ Эльзы, со снимком двух детей и подписью – «Для классной тети Люси. Теперь нас двое». Фото также было вручено ему перед уходом. Эльза призналась, что этот снимок, она планировала показать Джерару, но сейчас ей хотелось, чтобы он побыл у Люси. Ничего не знавший о двойне, Нацу слегка оторопел, ошарашенно посмотрев на Скарлетт. Та одарила его улыбкой, уверила, что с ней и детьми все хорошо, и что они поговорят обо всем этом позже. Далее была фотография матери, вставшая на прикроватную тумбочку, и Игнил посаженный за рамку. Нацу не знал, зачем взял его, но почему-то так становилось спокойнее. Было бы глупо утверждать, что Игнил присмотрит за Люси, но Нацу очень хотелось в это верить. Наушники и телефон также оказались на тумбе. Нацу еще раз посмотрел на Люси. Рассеченную бровь аккуратно зашили и наложили пластырь, рука была зафиксирована, а голова перебинтована. На правой руке был давно заживший шрам. В его руках оказался стикер и маркер. Он еще ничего не написал. Остальные напишут, когда придут проведать девушку. Тяжело вздохнув, он написал обдуманное им еще по пути сюда, и быстро приклеил лист. – Если что, я в коридоре, – бросил он, словно Люси могла слышать его и покинул палату, заняв пусть и небольшой, но весьма удобный диван, где провел оставшиеся пару часов до рассвета в полудреме. Люси проснется через несколько часов, все еще находясь под сильными лекарствами, приглушающими боль, в комнате, которую на утро друзья украсят разными цветами, подарками и пожеланиями о выздоровлении. Проснется в комнате, где стоит зеркало, увешанное разными стикерами, среди которых один особенно бросается в глаза из-за аккуратного и красивого почерка не состоявшегося врача. «Ты больше не одна, Люси».