Снежный Апокалипсис

– It's the most wonderful time of the year... – заливалась магнитола на все лады весёленьким рождественским соловьём. Кроули и прихлопнул бы её давно ладонью, выключая раздражающий до иголочек внутри мотив, но руки были заняты рулём. Так что из груди мужчины вырвалось только змеиное и выжигающее шипение; ещё чуть громче и жёстче, и бедная магнитола сама расплавилась бы от пламенного яда. – Да конечно, блять, – шикнул Энтони Дж. Кроули, резко выворачивая руль на очередной знакомой кочке. Машину, самое близкое его создание, ощутимо подбросило, заставив владельца снова выругаться. Чудесное, ничего не скажешь. Как же он ненавидел всю эту чёртову кутерьму! К чему ему, злющему и уставшему после вынужденного рабочего дня, все эти праздничные мотивчики и напевы? Кроули Рождество не отмечал – ему просто было не с кем. Родители жили далеко, в какой-то скромной деревушке, немногочисленные друзья прекрасно знали о его отношении ко всякого рода ярким торжествам, а пресловутой второй половинки у него не было. Он и так целый, нахрен ему кто-то, кто будет капать на мозги? Кроули всем был доволен. Всем, кроме чёртовой метели, настигшей его в дороге. Небольшая, но прочно укрепившаяся в Англии компания, в которой работал Энтони, тесно сотрудничала с заводом, которому приспичило находиться аж за самой окраиной Лондона, в настоящей дыре. Это было занятно, пока Кроули ехал туда на родных девяноста милях в час, любуясь аккуратным снежным покрывалом на полях. Ему подумалось, что, будь у него возможность, он и сам обустроился бы где-нибудь подальше от города, лишь бы людей поблизости не наблюдалось. Когда он вышел из здания офиса на специальную парковку, его чуть не сбило с ног резким порывом ветра. Его, взрослого, пусть и худощавого, мужчину. От неожиданности Кроули глубоко вдохнул морозный воздух и едва не задохнулся, почти бегом пробираясь к машине. Снежинки уже не были частью красивой зимней атмосферы тишины и спокойствия, они тысячами яростных пчёл крутились вокруг, создавая маленькие вихри, били в лицо и точно под колени, так, что мужчина едва не навернулся несколько раз, пока скользил к своей любимице. Вчера, двадцать первого числа, на улице было отвратительно тепло, так, что выпавший снег основательно подтаял, превращаясь в хлюпающую овсяно-белую кашу. Кроули её с детства ненавидел. А сегодня подморозило с самого утра. И Энтони прогуливался по заводу с папкой в руках, в тепле, даже не подозревая, что Ад поднялся вдруг из-под земли и решил обосноваться в Лондоне. Гололёд и настоящий снежный буран, грозящий срывать провода, если не что-нибудь похуже – отличное Рождество выпадает! Кроули снова резко вывернул руль. Он немного забылся, крепко задумавшись, и машину подбросило ещё больше, так, что он больно ударился бедром; мужчина зло скрипнул зубами, пока магнитола продолжала радостно напевать что-то о прекрасном празднике Рождества. Теперь он возненавидел его ещё больше. От дворников было толку, что от козла молока. Правда, Кроули вообще не был уверен, дают ли молоко всякие... Козлячьи. Но суть крылась в том, что дорога была скрыта от него бураном, настолько густым, что дальше метра мало что было видно. В такую отвратительную, по-настоящему зимнюю погоду следовало бы ехать помедленнее, осторожнее, но Энтони так не умел. Точнее, умел, но не хотел, а он был из тех людей, которые всегда учитывают свои желания. Ибо кто, если не ты сам? Так что Кроули лишь поддал газу, и триллионы снежинок снова укутали лобовое стекло на бешеной скорости тяжёлым холодным одеялом. Он до боли в руках стиснул пальцы на руле. Ехать приходилось буквально по памяти. Этой дорогой Энтони ездил довольно часто – именно по работе, – но этого всё равно не хватало, чтобы передвигаться по ней на большой скорости практически вслепую. Едкий неприятный страх стискивал горло каждый раз, когда машина неожиданно глухо возила колёсами в снегу или чуть съезжала к обочине, хотя руль её хозяин держал исключительно прямо. Должно быть, даже землетрясение сейчас не вырвало бы его из скрюченных пальцев. Кроули снова тихо зашипел, приподняв верхнюю губу, как раздражённая пантера. Ему хотелось как можно скорее вернуться домой, в свою безмолвную квартиру, обставленную в тёмных тонах, где не будет никаких упоминаний красно-зелёно-золотого праздника, заказать еды (или сварганить что-нибудь на скорую холостяцкую руку, благо что готовить Энтони всё-таки умел), приговорить пару бутылочек отличного алкоголя и... Отдохнуть. Не сказать, чтобы он работал, как проклятый, но от своих обязанностей никогда не отлынивал, и к концу года ему всё больше хотелось свернуться змеёй на постели и побыть в покое. И уж точно не впериваться невидящим взглядом в дорогу перед собой. К тому времени, как он доехал до пригорода, трассу замело ещё больше. Теперь едва ли виднелись смутные очертания. По разноцветным огонькам с обеих сторон дороги Кроули понял, что достиг жилых домов: глупые рождественские украшения, конечно же. Иногда это действительно выглядело красиво, и эстет в обычно ненавидящем всё Кроули невольно замирал, разглядывая тысячи ярких переливающихся искорок. Но не сейчас, когда в нём кипела одна лишь ярость, подпитываемая желанием поскорее попасть домой. Сквозь снежное полотно не было видно абсолютно ничего, и Энтони даже пришлось скинуть любимые чёрные очки и отбросить их на пассажирское сиденье, которое всегда пустовало. Вдруг машину резко качнуло. Колёса гладко проскользили по чему-то, во что превращалась дорога, и Кроули почти панически вцепился в руль, понимая, что, несмотря на метель, гололёд не желал сдавать свои позиции. – Вот же срань, – пробормотал он, чувствуя, как сердце испуганно сорвалось в галоп. Когда уже кончится эта чёртова снежная буря? Это что, конец света?! Господь решил порадовать англичан перед своим днём рождения? Может, Энтони и стоило ходить в церковь, а теперь его так наказывают? Мужчина нервно усмехнулся своим мыслям, ещё покрепче перехватив руль. Похоже, этот день просто не может стать ещё хуже. Фары едва разбавляли колючий снежный кокон, в который превратился весь окружающий мир. – Deck the halls with boughs of holy... Кроули почти рывком потянулся выключить радио. Какого Дьявола творилось? Очевидно, в этом году Рождество окончательно решило над ним поиздеваться. Могло ли быть хуже? Спорим, сейчас в городе он попадёт в жуткую пробку, когда доедет, а в магазине будут толпы народу, которые закупаются продуктами к противному праздничному ужину. Злость закипала в нём, как вода в кастрюле. Энтони отвлёкся от едва различимого пятна трассы всего на пару секунд. Потом сложно было даже понять, как это вышло – машину резко повело направо и стремительно стало разворачивать на издевательски гладком льду. "Какого хрена?!" – промелькнуло в голове Кроули, пока он инстинктивно вцепился в руль, пытаясь вывернуть его, и дал по тормозам. Сердце упало, а в глазах потемнело от ужаса; несмотря на его своевременную реакцию, автомобиль уже занесло. Энтони, не удержавшись, завопил от страха. Из-за бурана ни черта не было видно, он даже не знал, куда его уносит, и искренне надеялся, что на его пути не будет стоять дерево. Может, он и ненавидел Рождество, но умереть под него точно не хотелось. Адреналин прошиб его до самых костей электрическим разрядом, когда машина начала панически чихать, сбавляя скорость; правда, он больше не мог её контролировать. Пальцы на руле едва не свело судорогой. Кажется, от его отчаянного вопля даже горло засаднило; Кроули мог только беспомощно наблюдать, вжавшись в кресло, как машина плавно описала дугу и, снова набрав скорость из-за ледяного спуска, поехала дальше, прямо навстречу... Забору?! – БЛЯТЬ! – не помня себя, заорал Энтони. Машина с громким треском проломила деревянное ограждение, съезжая дальше, стремительно достигла огромной белоснежной кучи и, врезавшись в неё, почти зарылась носом вперёд и вниз, как испуганный страус, сунувший голову под землю. Кроули дёрнулся на сиденье вперёд, больно ударившись лбом о руль, и понял, что перестал кричать. От собственной паники и крутящего чувства в животе к горлу подступила тошнота. А потом всё утихло. *** Днём ранее: *** В этом году декабрь выдался на редкость загруженным месяцем. Обычно Азирафаэль уезжал в свой домик за городом намного раньше, а в этот раз ежедневник перестал мелькать красными значками дел только двадцать первого декабря. В этот же день радостный почтенный хозяин книжного магазинчика в Сохо собрал чемодан, отдельно – огромный пакет с продуктами, который еле-еле дотащил до автобуса, и поехал наконец прочь от шумного сверкающего Лондона. Воздух искрился снегопадом и сиял ощущением Рождества, и душа Азирафаэля Фелла пела вместе со звонким детским хором на площади. Всё было красным, белым, зелёным и золотым, повсюду переливались гирлянды, виднелись снеговички, ёлочки и оленята, на дверях висели красивые венки, и мужчина радовался всему этому, как ребёнок, улыбаясь во весь рот и постукивая пальцами по коленям. От широкой праздничной улыбки ещё больше очертились его пухлые щёчки – как следствие любви к сладкому – и ярче засияли серо-зелёные глаза. Автобус довольно быстро покинул город и двинулся к окраине Лондона, мужественно пробираясь сквозь густой снежный туман. Азирафаэль обеспокоенно поглядывал в окно: по радио передавали штормовое предупреждение, разумеется, но он и не ожидал, что погода ухудшится так стремительно. Оставалось надеяться, что он успеет прибраться на своём участке до того, как ветер начнёт срывать провода и крыши с домов. И всё же это было лучше, чем оставаться в крошечной комнатушке в своём магазине на рождественские праздники. Из-за того, что несравнимо большую часть помещения занимало рабочее пространство и сотни книг, Азирафаэлю приходилось все будни ютиться на узкой односпальной кровати под светом старенького светильника, а по вечерам – разбирать документацию. Он мог бы нанять продавцов, конечно, но это было делом принципа. Фелл не знал человека, который мог бы присматривать за столь ценными его сердцу книгами. Несмотря на внешнюю мягкость и деликатность, жизненные принципы у Азирафаэля были исключительно гранитные. А уж на выходных он возвращался в свой маленький рай на Земле – загородный двухэтажный домик, где было так уютно и значительно просторнее. Родители мужчины умерли несколько лет назад, и Азирафаэль остался один. Особенно остро это чувствовалось в Рождество. Друзья не раз звали его встречать праздник вместе, но Феллу не хотелось портить романтическую идиллию, поэтому он вежливо отказывался, ссылаясь на то, что "одному лучше". В каком-то смысле Азирафаэль рад был этому спокойствию и праздникам наедине с литературой. А в каком-то смысле была причина, по которой он вёз сейчас в чемодане диски для видеомагнитофона, на которых были романтические комедии и мелодрамы. Всё о любви, большой и чистой, о которой до сих пор мечтал мистер Фелл, несмотря на свой возраст чуточку за тридцать. Глупо. Да и где бы он смог встретить женщину или мужчину своей мечты? В книгах и фильмах такие встречи происходят совершенно очаровательно случайно, но куда уж тут, когда жизнь Азирафаэля была почти ограничена? Может, по этой причине мужчина так часто вглядывался в лица посетителей магазинчика. К тому времени, как автобус довёз его до дома, ветер усилился, а снег повалил ещё гуще. Это было просто неслыханно для европейской зимы. Изумлённый и восхищённый безмолвной белой красотой вокруг, Азирафаэль вежливо поблагодарил водителя и кое-как вытащил тяжёлые сумки. Как он и предполагал, участок здорово замело; после того, как он запер за собой калитку, руки просто отваливались от тяжести, и пухленький Фелл, пыхтя и сопя себе в воротник тёплого зимнего пальто, тащил их за собой по снегу, оставляя глубокие борозды. Он уже и не помнил, когда в последний раз заставал такую снежную зиму. Дома Азирафаэль счастливо огляделся по сторонам. Вот теперь он действительно чувствовал себя дома. Всё лежало на своих местах, маня поскорее разжечь камин и устроиться в кресле с книгой и какао, и было полно того самого неповторимого молчаливого уюта, который Фелл так ценил. Мужчина быстро разобрал пакет с едой, искренне надеясь, что для рождественского ужина у него есть всё необходимое: Азирафаэль любил, честно говоря, покушать, плотно и сытно, поэтому всегда закупался впрок и ещё больше. От домашнего тепла и радости того, что наконец он здесь, кожу приятно покалывало. Несмотря на то, что ему предстояло ещё много работы, Азирафаэль был счастлив, обводя сияющим взглядом светлые стены, мягкую мебель, полки с книгами и другие уютные мелочи. Без всего этого он не представлял своего отдыха. И, казалось, он может вытерпеть любые трудности в городе, пока уверен, что у него есть его "тайный Эдемский сад". Работы действительно оказалось много. Снег валил огромными хлопьями, ветер завывал под крышей, так, что от холода Фелла едва спасали тёплый пуховик и шерстяные шарф и шапка, самые надёжные зимние вещи в доме. Кое-как Азирафаэль, в этих вещах ещё больше похожий на кремовое пирожное, расчистил дорожку от ворот к дому и пространство перед крыльцом. Метель всё усиливалась; губы удивительно быстро потрескались на морозе. От шерстяных вещей чесались лоб и шея, а плечи, отвыкшие от такой зимней работы, неприятно заныли; Азирафаэль выпрямился у крыльца, смешно поморщившись и скукожив аккуратный носик. Поясница глухо хрустнула, но мужчина даже не успел испугаться. Одной рукой он упёрся в лопату, уткнувшуюся в сахарно-мёрзлую землю, и обвёл дворик взглядом. Дыхание его сбилось, срываясь с губ горячими облачками, которых было почти не заметно из-за густого снегопада. Видимо, даже за вечер всё снова заметёт, что уж говорить об утре завтрашнего дня. Однако и работа была проделана не зря; если бы Азирафаэль не расчистил здесь сугробы хотя бы немного, пройти было бы попросту невозможно. На его памяти такого бурана под Рождество не было десятка два лет, не меньше. От сильного ветра захватывало дух, саднили высохшие губы, и Фелл, переведя дыхание, поспешил вернуться в дом, волоча за собой лопату. Конечно, он прекрасно помнил о штормовом предупреждении, но чтобы это оказалось настолько крышесносным – этого не подозревал ни один житель Англии, букинист был уверен. Огонь весело трещал в камине, приглаживая чудом оставшиеся сухими дрова, и Азирафаэль расплылся в кресле усталым желе. Ноги совершенно не слушались, а руки дрожали, даже взяв одну-единственную кружку горячего чая: к сожалению, на то, чтобы сварить какао, сил у мужчины совершенно не осталось. Он протянул ноги в колких шерстяных носочках к огню и сладко потянулся, как толстенький пушистый котик, жмуря глаза. – Вот мы и дома, – прошептал он себе под нос. Мягкий взгляд Азирафаэля растворился в золотистом пламени камина, как сноп искр в воздухе. – Столько ещё работы предстоит... Скучно точно не будет. Привычка говорить самому с собой появилась у него давненько. Есть люди, для которых одиночество гораздо предпочтительнее, а есть Азирафаэль Фелл. Он ничего не ценил более, чем личное пространство, покой и тишину, но вместе с этим больше всего на свете ему не хватало любви. Ласки. Почувствовать себя нужным и желанным. Когда он читал книги или смотрел фильмы о любви, сердце его волнительно замирало, а щёки заливались румянцем, совсем как в детстве, хотя Азирафаэль давным-давно уже не был ребёнком. И даже любовники у него были. Но это не приносило ему той душевной нежности, которую он так отчаянно искал. Хотелось близости настоящей, выходящей за пределы физической, хотелось того, кто выслушает и хотя бы постарается понять, того, о ком можно заботиться и чувствовать то же самое в ответ. Фелл чуть подул на горячий чай, вытянув пухлые губы, и отхлебнул снова. И грустно вздохнул. А пока ему приходится изредка говорить самому с собой же. К тому времени, как он закончил прибираться во дворе и быстренько поужинал, за окном опустилась густая чернильная ночь. Стрелки часов поднялись к одиннадцати; Азирафаэль удивлённо охнул, переводя взгляд со старинных настенных часов (одна из его маленьких гордостей) в тёмное окно. В такой мгле ничего не было видно; в тишине дома было слышно, как глухо завывает ветер, донося до его участка звуки проезжавших мимо машин. Эта дорога была довольно оживлённой и обычно шум доносился гораздо громче. Букинист поплотнее надел на ноги тёплые тапочки и пошаркал к входной двери, натягивая рукава домашнего свитера до самых кончиков пальцев. Нащупав выключатель на стене справа, он щёлкнул им, всматриваясь в оконце, которое обычно пряталось под плотными кремовыми жалюзи. Достаточно яркий, но не болезненный для глаз свет озарил дворик. Снег продолжал безжалостно укутывать землю морозным белым покрывалом, и Азирафаэль судорожно вздохнул. Оставалось только надеяться, что метель успокоится ночью или завтра. Не то чтобы он ждал гостей, но как же ему потом выйти из своего же дома? Снегоуборочной машины у него не было. Такое... Пышное снежное Рождество происходило раз в несколько тысяч лет, не чаще. Конечно, он сам был владельцем магазинчика, так что ему не нужно было волноваться о том, чтобы вернуться в Лондон к какому-то времени... Азирафаэль задумчиво прикусил нижнюю губу, выключая свет и возвращаясь в спальню. Не хватало только вьюги для его расшатанных работой нервов. Еды, кажется, должно было хватить и на него, и на гостей, если бы ему было, кого приглашать на праздник, и волноваться бы вроде было не о чем... Мужчина переоделся в клетчатую пижаму и залез под одеяло, поджимая замёрзшие пальцы ног. Вытянув из спасительного кокона руку, Фелл выключил светильник на прикроватной тумбочке и застыл, глядя в темноту округлившимися глазами, как пушистая сова перед охотой. Разум ускользал от него, получив атмосферу долгожданного отдыха, и как бы Азирафаэль не старался, он не мог удержать мысли в одной точке. Они разбегались в разные стороны, как перепуганные динозавры, завидев горящий шар в небе; это было последней на сегодня осознанной мыслью Фелла. Утомлённый и наконец расслабившийся, с неприятным гудением в мышцах, мужчина сомкнул веки и сладко уснул – едва ли не впервые за этот месяц. Ему снилось что-то смутно-тёплое – как уютно горящий в темноте сырой пещеры костёр. Словно он горбился, неудобно прижимая к груди пухлые колени, тянулся к огню руками, всем своим существом, так, что мягкие щёки опалило жаром; светло и темно, тепло и холодно одновременно. Сердце гулко стучало, как после отчаянной пробежки, слишком быстрой для его неспортивного тела. Рыжее пламя костра отзывалось где-то в груди болезненным умиротворением, и в один момент, когда лицо стало гореть от жара, Азирафаэль резко вдохнул и распахнул глаза. Проморгавшись, Фелл тут же потянулся, чтобы развернуть к себе будильник: вот чёрт, он проспал почти одиннадцать часов! Неужели долгожданные "каникулы" так повлияли на организм? Мышцы болели после активных физических нагрузок вчера на участке, и Азирафаэль недовольно сморщился, подтягивая одеяло повыше. В мертвенной тишине комнаты слышно было, как продолжает стонать северный ветер за окном и как более ощутимо щёлкают стрелки часов где-то у двери. Его спальня была довольно большой комнатой, но с не очень удачной расстановкой мебели, из-за чего казалась уже. Здесь стоял большой гардероб с одеждой и широкая двуспальная кровать, на которой так приятно было развалиться пухленькому Азирафаэлю, наслаждаясь мягкостью матраса и одеял; также здесь находился стеллаж с самыми любимыми его книгами и небольшими безделушками. Для основной массы книг у него была комната на первом этаже, которую он использовал как свой кабинет или что-то похожее. Правда, с работой это слово ничего общего не имело. Цвета во всём доме были тёплые, пастельных тонов, чаще всего – кремовый, бежевый, цвета весеннего леса; это хорошо отражало неконфликтную, мечтательную натуру хозяина. Правда, броских интересных мелочей здесь тоже было в избытке – нотка жажды приключений и жизненной энергии, что кипела в безобидном на вид Азирафаэле. Недовольно закряхтев, мужчина приподнялся на постели и отбросил одеяло в сторону. Без нагретого его телом защитника в комнате было прохладно, и Фелл обхватил руками плечи, буквально чувствуя, как покрывается крошками мурашек от кончиков пальцев ног и до самого лица, от чего даже кожу щёк потянуло. Руки, спина, ноги и даже зад побаливали, и Азирафаэль, подтянув к себе тапочки, заставил-таки себя встать с постели. Подходя к окну, мужчина чуть прищурился, готовя себя к яркому солнечному свету, наивно предполагая, что метель уже утихомирилась – в конце концов, уже почти обед! Он оттянул в сторону тёмную штору и замер, не в силах поверить своим глазам, даже его маленький рот приоткрылся от удивления. Абсолютно всё замело белым. С огромным трудом можно было различить соседние дома и забор, дороги же чуть подальше вообще не было видно. А снег продолжал идти, густо и тягуче, будто кто-то Сверху посыпал им Землю, как корж сахарной пудрой. Азирафаэль взволнованно прикусил губу. Обязательно нужно послушать радио! Сколько же ещё это продлится? После завтрака, который оказался для него обедом, букинист с удовольствием заварил себе какао. Он позволил себе по-детски полениться, наслаждаясь отдыхом, и подкрутил громкость радио, пока помешивал молоко в кастрюльке. – Тем временем настоящая метель охватила город, особенно окраинные жилые районы. Синоптики обещают, что такая погода продлится как минимум несколько дней и встречать Рождество определённо придётся дома. Настоятельно не рекомендуем выходить на улицу, особенно если вы живёте за городом! Азирафаэль выключил газ и снял кастрюльку с какао с огня. Смутное напряжение заставило его нервно поджать пухлые губы. Ароматный шоколадный напиток отправился в его любимую кружку с ангельскими крылышками, и мужчина неспеша направился с ним в гостиную. – Ну и дела, – бормотал он себе под нос, устраиваясь в кресле поудобнее. На коленях его лежала книга, а на столике рядом чуть остывало слишком горячее какао. – Это ведь просто удивительно. На планете глобальное потепление, а у нас – буран? Азирафаэль отпил шоколада, наслаждаясь любимым вкусом, и чуточку тревожно взглянул в окно. Хорошо, что ещё вчера он позаботился о том, чтобы очистить участок от своих вещей. Даже самые отчаянные воришки, загляни они в его дворик, ничего не отыщут. Разве что сдёрнут с двери рождественский венок или парочку гирлянд прихватят. Да и вообще, кто в здравом уме сунется в такую погоду на улицу? Фелл степенно кивнул сам себе и, судорожно вздохнув от удовольствия, погрузился в чтение. И увлёкся. Что происходило с ним довольно (очень) часто: Азирафаэль был чуточку инфантильным и очень мечтательным человеком. По этой же причине он частенько закрывал свой магазинчик пораньше, когда ему просто не хотелось обслуживать доставучих покупателей ещё полчаса или даже час. Мужчина как раз закончил роман, с чувством удовлетворения закрывая книгу, и поднял светлый взгляд на часы. – О Господи! – тут же изменился в лице Фелл. – Неужели уже четыре? За окном начало темнеть, а вот метель никак не желала утихнуть. Настоящий снежный ад на Земле, и – почти под самое Рождество! Ну надо же так! Азирафаэль растерянно покусал нижнюю губу, откладывая книгу на столик с опустевшей кружкой из-под какао. Вообще-то, сегодня он хотел начать украшать дом к Рождеству – осталось ведь всего ничего, в этом году он сильно задержался в Лондоне, – но какое-то смутное чувство его остановило. Фелл поднялся из кресла и медленно размялся, морщась каждый раз, когда болью отзывалась очередная мышца. Убираться во дворе снова сейчас было настоящим безумием – тяжёленький неуклюжий мужчина просто застрянет в сугробе и... Всё. Вряд ли до соседей докричаться в такой зимний шторм. А вот убраться в самом доме было бы очень неплохо: до внутреннего убранства своего "Эдема" у Азирафаэля как раз вчера не дошли руки. Сидеть без дела не хотелось. Букинист весьма успешно игнорировал странное давящее чувство внутри. Он степенно переоделся в домашние рубашку и штаны (с печальным вздохом заметил, что последние стали поуже в бёдрах), наполнил ведро водой и, взяв швабру, принялся за дело. А сердце странно замирало в груди каждый раз, когда в тишине дома он вслушивался в вой ветра за окном. Хотя, казалось бы, что могло случиться? Он ведь дома. А вором нужно быть ну очень отчаянным, чтобы принять попытку ограбления в такую вьюгу. Да и у хозяина дома здесь недалеко старая чугунная сковорода припасена – для пущей безопасности. Мало ли что. Азирафаэль, может, и был пухленьким, как зефирка, и из-за любимых сладостей обзавёлся этакими пышными пикантными формами, но постоять за себя в случае чего был способен. Нерешительностью за его ангельским личиком и не пахло. С таким боевым настроением Фелл вымыл почти весь дом и закончил как раз к ужину. После сытного омлета с сыром на скорую руку Азирафаэль снова заварил себе горячий чай, но пить его не спешил. Просто сидел на кухне, задумчиво глядя в кружку, из которой маленькими струйками шёл ароматный травяной пар. Вроде и делами позанимался, и квартира теперь убрана, и перечитанный роман оставил приятное послевкусие. Что ж сердцу ещё было нужно? – Что с тобой такое? – тихо спросил себя Фелл, краем глаза глядя в своё по-смешному нелепое отражение на чайной поверхности. Перспектива наградила его огромным подбородком и узкой головой, и он невольно фыркнул от смеха, совсем как ребёнок, морща нос. В груди даже немного отпустило, и букинист поднялся из-за стола, чтобы вымыть тарелку. Ветер начал выть так сильно, что слышно было даже на кухне. Послышался странный шум. Азирафаэль дёрнулся, охваченный усилившимся тревожным предчувствием, и, оставив посуду в раковине, двинулся в коридор, к входной двери. Неужели грабители всё-таки пробрались? – Ну уж это точно не в мою смену, – прошептал букинист, чтобы успокоить себя хотя бы звуком собственного голоса. Мурашки невольного страха побежали по спине, и мужчина изо всех сил попытался взять себя в руки, подходя ближе и медленно поднимая жалюзи. Странный шуршащий шум всё нарастал, от чего росла и паника Фелла, его сердечный ритм ускорялся, пока он лихорадочно прислушивался, всматриваясь в темноту, пока не разобрал шум приближающейся машины. Он включил свет перед домом как раз в тот момент, когда тьму разрезала вспышка фар: водитель явно не справлялся с управлением, колёса отчаянно скользили по ледяному плато, в которое превратилась дорога, и машина на большой скорости неслась прямо к дому Азирафаэля. Букинист отскочил от окна, не в силах справиться с собой, почти болезненно ахнул, беспомощно наблюдая за тем, как автомобиль с хрустом проломил ограду, врезался в огромный сугроб, который как раз намело за снежные сутки, и замер. Эта катастрофа произошла так стремительно, что Фелл не успел ни на что среагировать: он застыл возле двери, изумлённо глядя на задний бампер машины, торчавшей в сугробе. Сердце неистово колотилось где-то в горле, и мужчину прошибло с ног до головы холодным потом. – Господи Боже, – хрипло выдавил он, отнимая наконец ладони от рта. Сознание постепенно возвращалось к нему. Только что кто-то ворвался на его участок, оставив дыру в ограждении, и... И это было просто ужасно. – Господи! Азирафаэль растерялся. Он никогда ещё, наверное, не чувствовал себя так. Потому что он совершенно не понимал, что нужно предпринять. Вьюга на улице делала почти невозможным даже просто выход из дома, и как можно было привлечь к ответственности водителя? Как они теперь будут разбираться? Фары погасли, и автомобиль затих. На участке снова воцарилась тишина. Фелл почти вжался лицом в стекло входной двери, затаив дыхание. Автомобиль не подавал никаких признаков жизни, а буран продолжал бушевать со всей своей яростной силой природы, и остановить его было невозможно. Из груди Азирафаэля вырвался отчаянный стон. Человеку за рулём, кем бы он ни был, нужно было помочь. Поэтому букинист, спохватившись, побежал в спальню, перескакивая по две ступеньки за раз и не обращая внимания на ноющие весь день мышцы. – Хоть бы не маньяк, – бормотал он, лихорадочно натягивая тёплые шерстяные штаны и свитер. – Хоть бы не маньяк, Боже! Стоит отдать ему должное: Азирафаэль очень не любил впускать кого-то в своё личное пространство. Из-за этого у него было так сложно с теми несколькими любовниками, что у него были за всю жизнь. Для физической близости – даже в плане нахождения в одном доме! – мужчине требовалось очень многое. Но здесь случай был исключительный. Этот бедный человек, должно быть, не справился с управлением, возможно, сильно ударился или ему вообще требуется медицинская помощь! А на улице просто Апокалипсис какой-то, и неизвестно, когда он закончится! Азирафаэль тихонько даже вздохнул от досады, натягивая на руки шерстяные варежки в коридоре. Две его части боролись друг с другом: раздражение от того, что ему привалило (в прямом смысле) проблем, затмевалось искренним желанием помочь и каким-то смутным, но ярким предвкушением чего-то необыкновенного. Поэтому Фелл, решительно нахмурившись, распахнул входную дверь. Ему пришлось моментально зажмуриться, натянуть край шарфа до самых глаз и попытаться увидеть хоть что-то сквозь плотную пелену снега. Тщетно. Ветер свистел в ушах под плотно надвинутой шапкой, и мужчина, поспешно затворив дверь, попытался перелезть через сугроб перед дверью, двигаясь в сторону аварии. Если он не поторопится, может быть слишком поздно. Эта мысль придала ему сил, и Азирафаэль, решительно сощурившись, вложил всю свою энергию в то, чтобы преодолеть огромные сугробы. Он поспешно завозил ногами в холодной белой каше, часто-часто моргая, чтобы налипшие на ресницы снежинки не попадали в глаза. До машины оставалось всего пару метров, когда левая дверца вдруг распахнулась сама. Фелл торопливо пополз быстрее, высоко поднимая колени, из-за чего очень скоро выдохся; всё это действительно очень напоминало конец Света. Но сильное напряжение отпустило его, когда он понял, что водитель, по крайней мере, жив. Некто в чёрном с ног до головы неловко перебрался на сиденье, ёрзая острыми коленями, и бухнулся прямо в снег. Азирафаэль испуганно ахнул, тут же забывая о боли в мускулах, и почти подбежал к нему, мужественно вытаскивая ноги из зимнего плена. Из-за вьюги сложно было даже рассмотреть его лицо, к тому же Фелл очень часто моргал – перед глазами уже плясали красные круги, а пальцы и нос успели здорово замёрзнуть. Он склонился над человеком и аккуратно потряс его за плечо. Как бы не было перелома! Первую помощь он, разумеется, окажет, но вряд ли в такую погоду можно будет доставить пострадавшего в город, в какой-нибудь госпиталь. Краем глаза увидев движение, похожее на поднятие головы, Азирафаэль крикнул, изо всех сил пытаясь заглушить вой ветра: – Пройдёмте! В дом! Незнакомец или незнакомка, уже поднявшись, держась за дверцу машины, колебался несколько секунд. Рука Фелла лежала на его плече и даже сквозь слои одежды он чувствовал, как водитель дрожит от холода. Неудивительно: его куртка выглядела не такой тёплой, как пуховик самого букиниста. В конце концов он начал тяжело переставлять ноги, приближаясь к нему, и Азирафаэль рассмотрел это как знак согласия. Он и сам уже замёрз до чёртиков и, честно говоря, ему было страшно. Может, это какой-то хитрый план мошенников? Или даже убийц? Притворяться пострадавшим, чтобы прокникнуть в дом таких вот наивных простаков, как Азирафаэль Фелл? Казалось, прошла вечность, прежде чем они добрались до крыльца. Азирафаэль поспешно распахнул входную дверь и мягко подтолкнул озябшего, сгорбившегося человека в прихожую, в дом; когда он зашёл сам и с усилием в онемевших руках закрыл дверь, звук ураганного ветра наконец утих. Даже в прихожей, казалось, можно почувствовать жар камина, горевшего в гостиной. Азирафаэлю хотелось утомлённо сползти на пол, как это сделал его неожиданный гость; хозяин дома был уверен, что выглядит не лучшим образом – с раскрасневшимся лицом, слезами в глазах от снега и ветра, в трёх слоях одежды, весь покрытый мокрыми снежинками. Под ними на пол уже натекла небольшая лужица растаявшего снега. В каком виде он предстаёт перед человеком, Боже мой!... "Хоть бы не маньяк," – боязливо промелькнуло в голове. – "Пожалуйста, пусть всё будет нормально." Азирафаэль снял варежки, шапку и устало вытер слезящиеся глаза. Кинув вещи на столик слева, он оттянул шарф ниже подбородка, открывая лицо, и обернулся к сидящему на полу нежданному бедствию, намереваясь помочь с любыми травмами, которые тот мог получить. С забором они как-нибудь уж разберутся, если незнакомец не убьёт его, забрав деньги; в конце концов, это ерунда. В такую погоду всё равно никто не проникнет на его скромный участок. А вот после удара в машине человек мог серьёзно пострадать, и сейчас именно Фелл намеревался взять полную ответственность за его сохранность: наверняка и сам водитель был не рад угодить в такой переплёт под самое Рождество! – Вы в поря... С пола на него смотрел самый красивый мужчина, какого Азирафаэлю когда-либо доводилось встречать, и слова позорно застряли в горле. Его острый нос и очерченные скулы напоминали скульптуры мифических воинов древности, а медово-смуглая кожа красиво блестела в ровном, приглушённом свете прихожей. Прямо на Фелла уставилась пара слезящихся восхитительно-карих глаз, полуприкрытых и уставших, что невообразимо делало мужчину ещё более сексуальным, и Азирафаэль почти задохнулся. В следующую секунду незнакомец опустил голову, стягивая с волос чёрную вязаную шапку, и, упираясь лбом в кулак, глухо простонал. От этого небрежного мальчишеского жеста его ярко-рыжие волосы забавно растрепались, от чего мужчина показался ещё и милым, и букинист действительно готов был развоплотиться прямо здесь и сейчас. Всё его тело охватило электрическим огнём, и Азирафаэль тут же забыл, что только что до чёртиков замёрз на улице. По крайней мере, обычный румянец от мороза вспыхнул ещё ярче, делая его щёчки похожими на наливные яблочки. "Дело плохо," – мысленно простонал мужчина. – "Господи, соберись же!" Несмотря на свои увещевания, просьбы и даже приказы самому себе, до конца он всё-таки не собрался. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, и причиной тому явно был не страх скорой смерти от рук негодяя, которого он легкомысленно впустил в дом. Что ж, убийцы тоже бывают поразительно красивы, правда? Нельзя терять бдительности. И всё же... И всё же его голова сладко кружилась, и это было явно не из-за снежного бурана. – Вы в порядке, сэр? – почти проблеял Азирафаэль. Голос подвёл его: он звучал звонче и выше, чем обычно, и Фелл трижды проклял взявшееся из ниоткуда волнение. Что он так распереживался на пустом месте?! Мужчина, продолжая покряхтывать, предпринял попытку встать, хватаясь за стену прихожей, и Азирафаэль торопливо ему помог. Опираясь на него, незнакомец почти выпрямился, и букинист отстранённо заметил, что ростом он точно будет повыше, чем он сам. – Я надеюсь, у вас ничего не сломано? – Нет, – хрипло выдохнул мужчина. От одного звука этого голоса у несчастого Фелла по спине побежали мурашки, и он встряхнул головой, из последних сил заставляя себя собраться. Может, ударился головой, когда машина врезалась? Ему точно нужен холодный компресс. Из-за этого прячет глаза и ему сложно говорить, наверняка. Живое беспокойство временно вытеснило безмолвные укоры самому себе, и Азирафаэль, стараясь поддерживать мужчину, повёл его в гостиную. Внутри всё волнительно переворачивалась, а в голове вертелась одна только мысль – Боже, как же он влип. *** Как можно было так проебаться?! Удивительно, но именно это было первой мыслью Кроули после того, как он распахнул глаза, справляясь с шумом крови в ушах и ноющей болью в передней части головы, и понял, что действительно врезался в хренов сугроб. Густой, издевательски мягкий и вязкий сугроб. Не снег, а настоящие зыбучие пески. Чёртова Англия, старушка ещё умела удивлять. Рождество обещало выдаться самым отвратительным на его памяти. Он просто хотел спокойно попасть домой. Без лишних нервов и как можно быстрее. И этим ему отплатила Вселенная? Он бурана не заказывал! Гололёда – тоже! Какого хуя он сейчас торчит здесь, застрявший хрен знает насколько?! Нет, хуже всё-таки стало. Никогда не стоит думать, что уже дальше некуда, со дна обязательно постучат, мрачно решил Энтони, растирая ладонями озябшие плечи. Может, если бы он ехал помедленнее, этого бы не случилось? А может, пошло бы всё нахуй и ему на роду написано, что он обязан был именно в этом году под чёртово Рождество угодить в такой переплёт? Кроули тяжело вздохнул, надавливая пальцами на закрытые веки. Голова нещадно болела. Может, даже шишка на лбу останется. После продолжительного периода разъярённых проклятий Энтони приказал себе охладить гудящую голову, собраться и подумать над проблемой, как взрослый. Его обожаемой ласточке, единственному важному существу в его жизни, определённо придётся "припудрить носик". Чудо, если придётся менять только бампер. От одной мысли о том, что он не справился с управлением (грёбаный лёд, пиздовал бы обратно в свою Антарктику!), Кроули становилось плохо. Сердце кровью обливалось, и ему хотелось даже прямо там, под вьюгой, бухнуться коленями в снег и просить прощения у своего солнышка. Он действительно переживал так, словно нечаянно ранил близкого человека. Это ещё полбеды. Ну почему ему обязательно нужно было закатиться на чей-то участок? Почему нужно было пробить забор?! Ладно, возможно, получится поторговаться, сбавить цену. Деревяшки-то хлипкие. В такую метель всё равно вопрос не решить. Придётся подождать, пока она закончится и снег хотя бы немного расчистят. Не то чтобы одинокий Кроули жаловался на недостаток денег, они-то всегда были, но также не бывали лишними, что совершенно логично для современного индустриального мира. Вот уже и какая-то чушня в голову полезла. Успел отморозить на улице? Кроули снова потёр ноющий лоб и с усилием проморгался. Окончательно зрение вернулось к нему только сейчас: своего спасителя он видел не более, чем светлым большим пятном. Голос, несомненно, принадлежал мужчине; хозяин дома, если Энтони не растерял от горя и слепой злобы остатки разума. Его отзывчивость радовала. Пожалуй, если бы не он, Кроули замёрз бы там в сугробе. От запоздалого ощущения того, что смерть была действительно близко, сердце его вздрогнуло, и мужчина дёрнулся в кресле, куда его аккуратно усадили. Справа полыхал огонь в камине, умеренный, но жаркий, и Энтони с наслаждением вытянул гудящие длинные ноги: теперь он согрелся, пришёл в себя и почти мог соображать. Ситуация была пиздецовая, о чём он не забывал ни на секунду – как и о своей ласточке, которая стояла сейчас там в снегу, – но ему стоило хотя бы насобирать остаточки своей человечности и поблагодарить, видимо, добрейшей души человека, который отважился выйти из-за него в такой буран на улицу, довёл до дома и интересовался его самочувствием, насколько Кроули сумел расслышать помимо шума крови в ушах. Энтони угрюмо обвёл гостиную тёмным взглядом исподлобья, чуть сползая в на удивление удобном кресле. Это была довольно крупная комната с какой-то бестолковой расстановкой мебели, но отчего-то выглядящая очень уютно и... Умиротворённо. И это впечатление создавал не только камин. Почти напротив его кресла стоял небольшой диванчик с маленькими подушками, а на противоположной ему стене висел телевизор. Помимо этого, здесь стояли две небольшие этажерки с разными мелочами, а над камином висела картина. Сюжет рассмотреть было сложно, но над подсвечниками на каминной полке Энтони разглядел какой-то пейзаж. Рождественскими украшениями тут и не пахло, и Кроули с мрачным облегчением выдохнул. Что ж, может, здесь будет и не так мерзко переждать непогоду. Ёбаное Рождество. Ёбаная метель. Ёбаное всё- В коридоре послышались шаги, и Кроули невольно напрягся. Так. Вести себя вежливо и брякнуть слова благодарности, а потом попытаться деликатно обсудить вопрос возмещения убытков. Именно в такой последовательности! Судя по звукам за спиной, его спаситель вошёл в гостиную, и Энтони, выпрямляясь в кресле, обернулся, уже раскрыв рот, чтобы ляпнуть самое обыкновенное, но честное "спасибо". И так и замер. – Не вставайте, пожалуйста! – вежливо попросил его откуда-то снизу очень приятный голос хозяина дома. – Я принёс вам компресс и воду, сейчас выпьете обезболивающее. Вы, кажется, ударились головой? В поисках таблеток мужчина наклонился к самой нижней полке этажерки, встав спиной к своему гостю, и рот Кроули медленно приоткрылся ещё шире. Пока ещё незнакомец был одет в домашние рубашку и штаны, и последние были ему несколько узковаты; по-смешному клетчатая ткань туго обтянула округлые, пышные, но упругие на вид ягодицы, и Энтони так и не сумел выдавить из себя ни звука. Мужчина шуршал блистерами таблеток в поисках нужной, и за это время у Кроули появилась отличная возможность рассмотреть это чудо. Надо сказать, Энтони Дж. Кроули всегда умел держать себя в руках и не вёлся легкомысленно даже на самые идеальные модельные формы, что у женщин, что у мужчин. А тут, при взгляде на эту на редкость аппетитную задницу, обтянутую смешными штанами, у него чуть слюна изо рта не закапала. Кроули пришлось нервно сглотнуть. Он всё ещё не в силах был отвести взгляд от больших круглых полушарий, на которые наверняка было бы так приятно положить ладони, огладить по кругу и медленно стиснуть пальцами, сжимая всё крепче... В животе постепенно нагрелось, распалилось в паху, и Энтони заёрзал в кресле, широко распахнув глаза, как умалишённый. У него сотрясение? Сотрясение мозга влияет как-то на эрекцию? Дьявол, надо было внимательнее слушать на биологии... Мужчина резко выпрямился, тяжело, но радостно вздыхая, и Кроули торопливо проморгался, чувствуя, как горячий румянец заливает лицо. Вот блять. Что с ним не так? Что вообще происходит? Он поднял бесстыжий взгляд, намереваясь взглянуть в лицо своего спасителя, но обомлел снова. Это было похоже на череду нелепых пауз, когда приостанавливают фильм, конкурс на самое идиотское выражение лица Энтони. Хозяин дома обернулся, звонко прощебетав: – Фуф, наконец-то! Сейчас выпьете таблетку, потом приложите компресс, может, даже синяка не будет. Надеюсь, вы хорошо меня слышите... Издевательство, мысленно простонал Кроули, это просто какое-то издевательство. И даже не понятно, кому приспичило его мучить. Наверное, всем одновременно, поэтому он сейчас так страдает от волнительного жара, разлившегося внутри. Но мужчина обернулся на него, и Энтони пришлось смотреть на его удивительно красивое ангельское личико. Он был не моложе него самого – по крайней мере на вид, – но это было именно "личико". У его спасителя были вздёрнутый носик, округлые хомячьи щёчки, очаровательно покрытые румянцем с мороза, короткие светлые кудряшки, приветливо сияющие глаза и греховно красивые губы, растянутые в радостной улыбке. Будто ему и пофигу было, что у него дырища в заборе из-за него, из-за Кроули. В руках он действительно сжимал мешочек со льдом, блистер с таблетками и стакан воды, а его мягкая фланелевая рубашка нежно-кремового цвета делала мужчину милее раз в сто. Хотя, казалось бы, куда уж дальше. Что ж, Энтони сегодня уже убедился, что ничто нельзя предсказать заранее. Он бесстыдно разглядывал лицо напротив, дружелюбное и мягкое, и глухое сердцебиение разливалось по всему телу, а горячая кровь в жилах пульсировала в такт. Сложно было объяснить, что за космическая херня с ним творилась... Сложно до уровня "вообще невозможно". В тот момент Кроули забыл и о машине, о заборе, и о треклятом Рождестве. Ангельского вида мужчина с прекрасными глазами и шикарной задницей сделал несколько неуверенных шагов вперёд, но Энтони словно врос в кресло, не решаясь шевельнуться. Вообще-то, изначально после такого выгодного обзора он планировал незаметно попалить на бёдра своего выручателя, но почему-то не мог отвести взгляда от его невинной широкой улыбки. Не мог и всё. Как приклеился. – Вы точно в порядке? – снова спросил он, и его светлые брови очаровательно вскинулись. За эти щёки определённо хотелось потискать, как мягкую игрушку, и Кроули огромным усилием воли заставил себя ровно выдохнуть, сесть свободнее и ответить достойно. – Нгк, – вырвалось у него. Энтони сумел сохранить нормальное выражение лица, а вот его волшебное видение недоверчиво нахмурилось, так что ему пришлось себя поправить. – Д-да. И, подумав, добавил: – Спасибо. Мужчина подошёл ещё чуть ближе, протягивая ему предметы, и Кроули нелепо взмахнул руками. Чтобы взять их в руки, ему пришлось бы оторвать взгляд от личика ангела, а этого делать не хотелось ну совершенно. Признаться, Энтони сам себя не узнавал: за ним такого никогда и не водилось. А сейчас сердце взволнованно исполняло вступление Богемской Рапсодии, отрывисто-плавно нажимая на клавиши фортепиано, и Кроули хотелось заскрипеть зубами, или вскочить на ноги с диким воплем, или запрыгнуть на каминную полку. Хозяин дома неловко, смущённо улыбнулся, и что-то внутри Энтони треснуло с возбуждённым воплем. – Вьюга обещает продолжиться почти до Рождества, поэтому, я думаю, нам стоит хотя бы... Познакомиться. Как ваше имя, сэр? Кроули вовремя прикусил язык, широко распахнув карие глаза, понявший, что влип по самые помидоры. "Кажется, с этого момента – Весь Твой."