Снежный Апокалипсис

В гостиной воцарилась тишина. Она прерывалась только шуршанием огня в камине, завыванием ветра за окном и тиканьем настенных часов, и раньше для Азирафаэля это и тишиной-то, в общем-то, не было; большая часть его дня проходила в абсолютном умиротворённом молчании и уединении. Но сейчас, когда он в доме был не один, это ощущалось очень... Неловко. Потому что красивый потенциальный маньяк, проломивший его забор, молча пялился на него, приоткрыв рот и округлив красивые карие глаза. И это было... Странно. Больше, чем странно. Неужели Азирафаэль настолько плохо выглядит? Эта мысль заставила мужчину обиженно посопеть носом. Или бедняге просто всё ещё плохо. На лицо все признаки сотрясения (и эта милая растерянность... Каким образом его гость мог быть дико горячим и таким очаровательным одновременно?), а он тут рассуждает о своей внешности! Человек попал в такую неприятную ситуацию под самое Рождество, вынужденно застрял здесь, а его, может быть, семья ждёт на праздники! Но может, он живёт недалеко? Узнать обо всём этом можно было, только спросив его. А они стояли (и сидели) и молча смотрели друг на друга. Как два осла. Боже мой. – У вас же есть имя, сэр? – осторожно спросил Азирафаэль. Мужчина ведь ещё даже не разделся, а здесь довольно жарко, особенно рядом с камином. Хорошо бы, если не сотрясение, а просто ушиб... И скоро Рождество, о финансовом ущербе договорятся как-нибудь позже... В самом деле, тут о здоровье нужно подумать, а не о заборе! Азирафаэль хотя бы у себя дома, а этот несчастный вообще, может быть, чёрт знает где... Или даже не англичанин... По счастью, незнакомец очнулся прежде, чем Фелл успел окончательно погрузиться в свои странные путанные домыслы. Была у него такая дурная привычка, в силу богатого воображения, откормленного тысячами прочитанных книг. "Маньяк" встрепенулся, быстро заморгал, и его взгляд стал немного осмысленнее; букиниста это, несомненно, обрадовало. Может, удар был и не настолько сильный. Он торопливо потянулся за стаканом и таблетками, отводя глаза лишь на пару мгновений, а потом снова задрал голову, как-то слишком уж пристально разглядывая Фелла. – Энтони, – хрипло выдохнул он, тут же прочистив горло. – Энтони Дж. Кроули. Гость ловко закинул таблетку в рот и жадно припал к стакану с водой. Азирафаэль взволнованно прикусил нижнюю губу, и интерес всё больше и больше вспыхивал в нём крохотными танцующими огоньками. Это была отсылка на Джеймса Бонда или ему показалось?... Боже мой, может, он секретный агент на службе у королевы?! Мысленно в голове Фелла появился маленький мистер Фелл и от души отвесил настоящему подзатыльник. – Азирафаэль Фелл, очень приятно, – вежливо улыбнулся Азирафаэль. – Жаль, что мы познакомились при таких... неприятных обстоятельствах. И ему тут же захотелось прикусить язык. Это было похоже на флирт? Дева Мария, кажется, его немного занесло. Они только что познакомились! Пора было унять свои странные мысли! Стыд уже начал заливать лицо румянцем, и мужчина хотел было добавить что-то ещё, но его гость осушил стакан до дна и глубоко перевёл дыхание. Внутри Азирафаэля всё взорвалось мурашками. – Д-да, пожалуй, – пробормотал Энтони Дж. Кроули, протягивая ему обратно блистер и стакан. Он, кажется, чуть опустил взгляд, и Фелл спохватился, положил ему в руку компресс: – Пожалуйста, приложите пока ко лбу. Надеюсь, шишки не будет. Он наклонился чуть ближе, пытаясь в полутьме гостиной рассмотреть его голову. Кажется, никаких внешних следов. Уже хорошо. Может, лёд действительно поможет снять отёк, если таковой будет... Кроули задрал голову одновременно с тем, как Азирафаэль начал наклоняться, и последнего прошибло резким электрическим разрядом. От смущения щёки горели похлеще дров в камине, и ему захотелось отодвинуться, похлопать себя по лицу, сделать хоть что-нибудь, чтобы привести себя в чувство, наконец! – Сильно болит? – выдавил он с искренним беспокойством, чуть отстраняясь. Энтони держал мешочек у головы почти машинально, продолжая молча пожирать его взглядом. Да что с ним такое? Слишком растрепались волосы? Нитка на лбу? Глаза красные? Зачем он так... Пялится? Но после того, как Азирафаэль озвучил свой вопрос, Кроули вдруг чуть откинулся назад, прижимаясь рыжим затылком к спинке кресла, и прикрыл глаза, прижимая лёд к коже. Фелл недоумевающе моргнул. – Ну, не прям сильно, – страдальчески пробормотал Кроули, – но болит... От усилившегося беспокойства Азирафаэлю тут же стало тревожно. Он завозился, опираясь на подлокотник кресла и стараясь как можно аккуратнее наклониться, поближе взглянуть на место удара: может, не увидел ссадины? Боже мой, тогда её нужно немедленно обработать! Его взгляд был прикован к "пострадавшему" лбу, поэтому он не заметил того, как хитро-изучающе-жадно взглянули на него карие глаза, отблескивающие золотом в пламени камина. – Кажется, тут ничего нет, – с облегчением выдохнул Азирафаэль, легко улыбаясь. – Надеюсь, боль скоро спадёт, вы ведь приняли таблетку. У вас больше нет никаких травм? Как так получилось? Энтони отнял-таки компресс от лба и завозился в кресле, оттягивая воротник тёплого пальто. Фелл быстро взмахнул руками: – Раздевайтесь скорее, здесь немного жарко. Кажется, я перестарался с камином. – Спасибо, – неестественно громко воскликнул вдруг Кроули, поднимаясь из кресла. Азирафаэль вздрогнул от неожиданности, и его гость неосознанно дёрнулся вместе с ним. – За всё. Можно сказать, вы мне просто жизнь спасли. Он говорил неловко, немного сбивчиво, как плохо размешенное тесто, но искренне. Это Азирафаэль почувствовал сразу, неуловимо, приятным теплом от очага с уютным запахом древесины. В животе так же приятно потеплело, и он хотел было ответить, но Кроули его перебил: – Мне очень жаль, что так получилось. Меня сильно занесло на льду. Дорогу почти не разобрать... Фелл живо закивал, вежливо забирая из его рук тяжёлое от снега пальто. – Прекрасно понимаю, мистер Кроули. Неслыханная метель, правда? Он отвернулся лишь затем, чтобы быстренько решить, куда повесить вещи сушиться. На верёвки? В шкаф? Нет, в шкаф – определённо плохая идея. Он так разнервничался, что даже позабыл о таких очевидных зимних заботах... Хоть бы метель поскорее закончилась, что ли, и этот загадочный секретный агент покинул дом. По крайней мере, в голове уже не будет блуждать таких сумасбродных мыслей. – Сколько, говорите, она продлится? – раздался чарующе-приятный голос за спиной. У Кроули был необычный акцент, чем-то напоминающий северный, и у Азирафаэля в самих коленях отдало тёплой тяжестью. В самом-то деле... Ему нужно взять себя в руки и как можно скорее. – По радио передавали, что примерно до Рождества, – откликнулся он, оборачиваясь. Энтони перевесил через спинку кресла свой шарф, снял перчатки, пиджак и зачем-то принялся... Расстёгивать пуговицы чёрной рубашки. Азирафаэль почти испуганно пискнул, стремительно краснея. – М-мистер Кроули, с вами всё в порядке? Кроули дёрнулся, словно его разбудили ушатом холодной воды, и его руки замерли. Он полупанически оглядел себя и, чертыхнувшись, торопливо начал застёгиваться обратно. – Сатана, прошу прощения. Что-то со мной... Не так. Голова ещё немного кружится. – Присядьте скорее, – кивнул Азирафаэль, всеми силами пытаясь не думать о треугольничке соблазнительно-загорелой кожи в вырезе рубашки. А эти руки... Он созерцал их всего несколько секунд, но успел убедиться в том, что они... Весьма красивы. Да. И на этом ему стоило бы немедленно остановиться. Кроули послушно опустился обратно. Он как-то странно дёрнулся, будто одновременно хотел сохранить ровную осанку и растечься по мебели, как сладкий пудинг; Фелл подобрал перчатки и шарф и заторопился отнести вещи сушиться. На пороге его окликнули: – Мистер Фелл, насчёт забора... – Я сейчас вернусь! – крикнул Азирафаэль, птичкой выпорхнув в коридор. Вмиг стало темно, прохладно и тихо, и букинист нервно выдохнул. В груди неприятно потянуло от стыда. Да что ж с ним такое? Это просто неожиданный гость, абсолютная случайность, нелепая до той степени, что только такая и могла произойти почти в канун Рождества. И по этой несчастливой случайности Энтони Кроули повредил его собственность. Они решат финансовые неурядицы, подождут немного, когда откопают его автомобиль, и он уедет. Только и всего. Сердце непонимающе, тоскливо вздрогнуло, что отдалось эхом почти во всём теле, но Азирафаэль, мужественно стиснув зубы, зашагал к лестнице. Первое правило – проявить вежливость. Второе правило – ни за что не привязываться. Господь всемогущий, он же даже его совсем не знает! Вдруг это действительно маньяк? Или он женат? Или замужем? Или не любит животных?! В голове Фелла тревожными сигналами вспыхивали эти капризные вопросы, пока он аккуратно развешивал пальто и шарф на верёвках в кладовой на втором этаже. Вот и сейчас он оставил незнакомого человека в гостиной. Его или обокрадут (что маловероятно), или вообще сейчас убьют. Тоже из-за денег. В такой буран даже полицию не вызовешь. Ну почему Азирафаэль так доверчив? Мужчина горестно вздохнул, прикрывая дверь и спускаясь по лестнице обратно. От чего-то его сердце упрямо быстро колотилось, разгоняя по венам горячую кровь, и упорно не желало прислушиваться к доводам разума. Хотелось поговорить. Узнать получше. Послушать ещё этот необычный, по-вороньему резкий голос, интонации которого напоминали хлопанье крупных чёрных крыльев. В кои-то веки быть... Не одному. А с кем-то. Этот кто-то был ему сейчас совершенно незнаком, и Фелл довольно часто имел дело с незнакомцами, работая в книжном магазине, но именно к Энтони его что-то притягивало. Что это было? Ох и доиграется он когда-нибудь со своей занебесной доверчивостью и наивностью... Вопреки его опасениям, к его приходу Кроули оказался в кресле. Там же, где и был. Только со сверкающим кошачьим любопытством оглядывался по сторонам и всё-таки сполз на сиденье. Однако, увидев Фелла, он выпрямился, попытался сначала разместить руки на подлокотниках (в одной он всё ещё держал мешочек с почти растаявшим льдом), но потом передумал, плюхнул их на свои колени, оставляя сырое пятно на штанах, и Азирафаэль едва не хихикнул во весь голос, вовремя прикусив щёку изнутри. Это было очаровательно. И очень не вязалось с этими чертовски сексуальными узкими брюками и рубашкой чёрного цвета. Одежда оттеняла уже более-менее приглаженные рыжие волосы и светло-древесного оттенка кожу, и Азирафаэль мысленно встряхнулся. Финансовый вопрос. Вежливость. И всё. – Вам уже лучше? – спросил Азирафаэль, подходя ближе. – Как голова? Кроули отрывисто кивнул. – Спасибо. Правда, большое тебе спасибо, то есть вам. Я не привык, вроде как, кого-то благодарить... – он почесал в огненном затылке, и букинист не удержался от ласковой улыбки. Энтони почему-то снова приклеился к его лицу жадным медовым взглядом. – Я обязательно всё возмещу, в том числе и... Благодарность за спасение. Думаю, я бы просто-напросто там замёрз. Так что твоя помощь была очень... Ваша, ваша помощь была очень кстати. Он смешно морщил лоб, когда ошибался и путался в словах, и Азирафаэль только хмыкнул. На маньяка он вовсе похож не был, конечно... Не стоило терять бдительности. Даже перед этими честными на вид карими глазами. "Если тебя убьют, то так тебе и надо, доверчивый дурак." Азирафаэль со скромной улыбкой забрал из его руки холодный мокрый пакетик, стараясь всячески сопротивляться железному факту, который гласил, что Кроули смотрел на него, почти не отрываясь. Вот ещё только льстить себе не хватало! – Это пустяки, – легко сказал он. – Точнее, не пустяки, но... Я не мог вас там оставить, мистер Кроули. – Это было опасно, – пожал плечом Энтони. – Ты тоже рисковал. То есть вы. Блять. И стукнул себя кулаком по лбу с таким звуком, что Азирафаэль ахнул. И непонятно, от чего – от возмущения или испуга. – Право же! – шикнул Фелл, дёрнув мокрыми от растаявшего льда руками в его сторону. Он едва-едва придушил в себе желание перехватить его запястья. Как грубо бы это было с его стороны! – Вы и без того головой ударились! – Может, на ты? – вздохнул Кроули, как-то отрывисто вскидывая рыжие брови. – Я так заебусь себя поправлять, прости. Азирафаэль нервно сглотнул, так громко, что тут же покраснел от стыда. Его раздирали совершенно противоречивые чувства, и самым ярким был живой интерес. Раньше он испытывал его только к книгам да пирожным, но никак не к людям. А Энтони смотрел на него честно, открыто, чуть сморщив лоб и поджав красивые тонкие губы, и таил в себе столько неизвестного, сколько и какая-нибудь заброшенная библиотека с ценнейшими старинными книгами. То есть был своего рода... Сундуком с сокровищами. И пусть Азирафаэль не любил, когда люди ругаются; Кроули это добавляло неповторимой мужской харизмы, как и его мимика, и странная причёска, похожая на умеренный медный костёр, и голос, и... "Господи Иисусе, успокойся уже." Фелл незаметно вздохнул. "Он уедет, едва утихнет метель." – Думаю, можно и на ты, – светло улыбнулся букинист. – Почему бы и нет. Так?... – Что? – Кроули вскинул бровь таким движением, будто работал профессиональной моделью, и Азирафаэль вздохнул снова. Почти с раздражением. "Перестань быть таким, я прошу тебя, перестань." – Как твоя голова? – пожал плечами Фелл, перекладывая холод шуршащей сырости из руки в руку. Он только сейчас заметил, что его ладони действительно замёрзли. По крайней мере, его беспокойство (как и сладкое волнение) были абсолютно искренними. В глазах Энтони промелькнуло что-то тёмное, но тут же исчезло. По спине Азирафаэля побежали мурашки. – В порядке, благодаря тебе, – улыбнулся Кроули. Это была первая улыбка с момента их знакомства, и Боже мой... Уж он-то точно видел, насколько тяжело было Феллу противостоять всему этому. Он ведь не воин Господень, в конце-то концов. Он просто мягкий... Человек. Для которого было совершенно ненормальным так тянуться к первому встречному. И несмотря на то, как он корил себя, магнетическое притяжение не пропадало, а наоборот, усиливалось с каждой новой секундой, которую они вынужденно проводили вместе. Хотя... Азирафаэль легонько улыбнулся в ответ, чувствуя, как губы его дрожат от чего-то сочного, как спелая летняя клубника. Можно сказать, что кое-что они вместе уже пережили – например, пробирались сквозь метель и хлёсткий ураган. И он спас его. Дьявольски обаятельного мужчину, который сейчас сидел и весело усмехался, глядя на него странно тёплым взглядом. Его губы были по-змеиному тонкими, а улыбка обнажала острые на вид зубы, и всё это выглядело так хищно, что богатому воображению Фелла ничего не мешало представить себе эту улыбку в немного... Иной ситуации. И почему он вообще продолжает обо всём этом думать, если запретил себе подобное строго-настрого? – Я рад, – искренне выдохнул Азирафаэль. – Ты, случайно, не голоден? Может, хочешь что-нибудь выпить? Кроули фыркнул. – Во-первых, я бы с удовольствием, спасибо. А во-вторых... Каким чёртом ты так добр к человеку, который проебенил твой забор? Не удержавшись, Фелл сморщил свой аккуратный носик. Небеса, здесь не было места такому количеству ругательств, в самом деле. Но какой же он будет хозяин, если выскажет это гостю? Тем более гостю в такой непростой ситуации! Поэтому Азирафаэль только переложил снова насквозь мокрый мешочек в другую руку и повернулся к мужчине полубоком, поглядывая в направлении кухни: – Нужно быть добрым к ближнему своему, Кроули. На данный момент других ближних вокруг не наблюдается. Стоп. Он ведь совсем не это хотел сказать. И откуда в нём столько сарказма и желания поязвить? Почему он так себя ведёт? Он ведь должен был вежливо попросить Кроули следовать за собой на кухню! По коже спины побежал холодный пот, почти от ужаса. Не успел Азирафаэль снова повернуться к Энтони и немедленно извиниться за неподобающие формулировки, как мужчина сам, гибко согнувшись, вскочил с кресла, оказываясь рядом. Букинист замер, затаив дыхание, почувствовав вдруг лёгкий аромат его одеколона; карие глаза напротив хитро блестели, что заставило Фелла совершенно неприлично в них уставиться. Кажется, они находились слишком близко друг к другу для людей, которые только-только познакомились; чисто машинально Азирафаэль заметил, что Кроули немного выше – на полголовы, не меньше. По его телу пробежала приятная волна жара, и руки почти перестали ощущать мокрый холод. – Раз других нет, может, стоило бы вложить двойную энергию, – неожиданно низко, негромко протянул Энтони. Его взгляд чуть помутился, словно он говорил это для себя, озвучивал мысли вслух; Фелл растерянно моргнул, чувствуя, как в груди и животе всё волнительно перевернулось. Эта близость, этот голос – о, как же он был слаб. Почему этот мужчина был настолько притягателен? – Что, прости? Что это было? Какой-то скрытый смысл? Загадка? Намёк? Азирафаэль был весьма эрудированным джентльменом, но на данный момент совершенно растерялся. Как можно было рассуждать трезво и чисто, как свежевыпавший снег, если Кроули стоял так близко, и краем глаза можно было увидеть, как волнительно-тяжело поднимается его грудь под чёрной рубашкой? Его глаза прояснились, как утихшая озёрная вода, и Энтони встряхнул головой. – Неважно. Просто задумался. Сейчас он снова выглядел чуточку равнодушно и весело, а голос его стал выше; Азирафаэль почти нахмурился. Размышления путались с излишне полными эмоциями. Что это было? Что ж... Может, он ещё узнает. – Тогда прошу следовать за мной, – чуточку чопорно кивнул Фелл, отворачиваясь и проходя в коридор. За его спиной тут же раздались тихие шаги, и букинист едва поборол желание оттянуть ворот своей фланелевой рубашки. Кажется, его ждут... Нелёгкие времена. Чувство обречённости весьма изящно сочеталось с предвкушением, которое ударяло в голову, как шампанское, хотя мужчина изо всех сил отгонял от себя эти мысли; Энтони Дж. Кроули пробудет здесь максимум пару-тройку дней. За это время и подружиться сложно. Как это вообще может возникнуть так... Резко? Долгие годы без единого розового лепестка в сердце и тут – на тебе! Невозможно. Совершенно точно невозможно. Но его голос, которым он сказал эту непонятную фразу, наверняка принадлежал Змию, искусившему Еву. Потому что сопротивляться ему не хватило бы сил и у святого. Азирафаэль мысленно попросил прощения у Всевышнего за такие богохульные мысли накануне Рождества, но ему действительно хотелось бы представить, ЧТО можно сказать таким волшебным голосом. Особенно если томно прошептать на ушко... Они зашли на кухню, и Фелл торопливо включил свет. Вежливость. Вежливость и только. "И чтобы больше без подобных закидонов!" – строго приказал он себе. – Ты голоден? – спросил Азирафаэль, опуская мешочек в раковину. Кроули на пару секунд снова выпал из реальности, рассматривая комнату, и Фелл решил терпеливо подождать. Кухонька у него была небольшая, но уютная, впрочем, как и всё остальное в доме. Может, не совсем правильная с точки зрения дизайна и практичности, но самому букинисту было удобно, а остальное его не волновало. Всё равно до сегодняшнего дня порог его дома не переступала нога постороннего... Азирафаэль был так комично и печально одинок, что за столом, накрытым красивой скатертью, стоял только один стул. Второй покоился в кладовой в конце коридора. Почтенный мистер Фелл первое время ещё обедал вот так, но после ему стало слишком тоскливо смотреть на постоянно пустующее перед собой место. Здесь всё было приятного бежевого цвета: и гарнитур, и стены, и занавески на окнах. Стулья были тёмного цвета, пол – в чёрно-белую шахматную клетку, ненавязчивую, но неуместно элегантную. Прихватки и полотенца – с любимым узором Азирафаэля: шотландка. Фелл прошёл к холодильнику, чуть покосившись на Кроули, застывшего посреди кухни. Он смотрелся здесь необычно и немного неестественно; не то чтобы букинисту дали бы время привыкнуть. Мужчина спрятал грустный вздох и, чтобы как-то отвлечься, обернулся, одной рукой взявшись за дверцу холодильника. – Кроули? Вздрогнув, Энтони обернулся, чуть прищурив глаза. – А? – Ты голоден? – повторил Азирафаэль, нервно облизнув губы. Взгляд Кроули потяжелел снова, что едва не заставило букиниста съёжиться в комочек. Может, его гость и вправду маньяк, а он тут намечтал себе сюжетов из любовных романов? В животе неприятно оборвался невольный страх. – В каком-то смысле – очень, – тихо пробормотал Энтони, не отводя от него хищного взгляда. Чем-то он определённо напоминал змеиный, словно в человека могли вселиться животные охотничьи инстинкты. Фелл удивлённо поднял брови. – Что?... – Не особо, но от виски не откажусь, – громко хмыкнул Кроули, засовывая ладони в карманы узких брюк и вздёргивая плечи. Азирафаэль неуютно моргнул, чувствуя себя очень глупо. – Я имел в виду чай. Гость выпятил нижнюю губу, и от этого простого жеста Фелл вмиг почувствовал себя... Увереннее. Словно появилось в хищных пока чужих чертах что-то неуловимо обыкновенное, родное, как треск поленьев в камине уютной гостиной. Энтони, кажется, немного покраснел, но сохранил чуточку недовольное выражение лица, только потёр затылок ладонью: – Я бы выпил кофе, но раз чай, так чай. Азирафаэль кивнул, торопливо отворачиваясь к плите, и зажёг газ под чайником. Ему пришлось прочистить горло в отчаянной попытке заглушить бешеное сердцебиение. – Кто вообще пьёт кофе на ночь, – буркнул он, покачав головой. В чёрных брюках и рубашке Энтони выглядел по-деловому и... Горячо. Очень горячо. – Я, – отфыркнулся Кроули, неловко переминаясь с ноги на ногу. Феллу казалось, что он в шаге от того, чтобы его грешная, оказывается, душа покинула не менее порочное пухленькое тело. Высокий, стройный, что подчёркивал фасон его одежды и тёмный цвет, и Боже... Как вообще можно поддерживать конструктивный диалог с настолько обворожительным мужчиной? Азирафаэлю захотелось отвесить себе тяжёлую пощёчину. Энтони вёл себя расслабленно, даже немного дерзко, по-хулигански, и в то же время – скромно. И, кажется, искренне был благодарен ему за спасение. По крайней мере, Феллу хотелось верить, что его интуиция не подвела, и в уголках хитро ухмыляющихся губ он увидел честность. – Ты уверен, что не будешь ужинать? – неловко спросил Азирафаэль. Если бы он не поужинал как раз перед всей этой историей, был бы сейчас ужасно голоден, но Кроули решительно покачал головой. – Уверен, спасибо. Я вообще ем немного. Да и с моей стороны было бы абсолютным свинством ещё и жрать за твой счёт... Фелл недовольно вздохнул, нахмурившись, и обернулся к нему. Кажется, всё было написано у него на лице, потому что Энтони опустился на любезно отодвинутый стул и замахал руками: – Да серьёзно, я не голоден. Ты ко всем незнакомцам такой добрый? Азирафаэль поджал губы, наливая ему чай. Отчего-то его задел этот небрежный тон, и вместе с этим вернулось ощущение того, что он что-то делает неправильно. Может, Кроули действительно вор. Или, чего хуже, убийца. А он доверился, как самый настоящий идиот, и едва ли не на шею кидается... Он безнадёжен. Поэтому Фелл молча ушёл в кладовую за вторым стулом. Когда он вернулся, Энтони мерно прихлёбывал чай, не отрывая взгляда от хозяина дома, который плавно кружил по кухне: сам он тоже налил себе чая, присаживаясь напротив, и достал из шкафчика пачку шоколадного печенья. Азирафаэль отпил маленький горячий глоточек, довольно причмокивая пухлыми губами. Кроули буквально прожигал его взглядом насквозь, от чего по телу бежали неприятно-обидные мурашки. В самом-то деле! Фелл и не думал, что в некоторых ситуациях поведёт себя, как ребёнок. Здесь он был, можно сказать, в опасности, а всё, чего ему хотелось – подуть губы?! Они оба не могли долго выдерживать странное молчание. – Думаю, у тебя много вопросов, – сказал наконец Кроули, опираясь на стол локтями и чуть наклоняясь вперёд. Он смотрел открыто и беззлобно, и Азирафаэль изо всех сил поддерживал невозмутимое выражение лица вопреки буре внутри. – Пожалуй, – согласился он, с шуршанием открывая пачку. – Кто ты? Где живёшь, почему проезжал здесь? Тебя ждёт кто-нибудь? Энтони весело улыбнулся, и в его глазах – всё с тем же пристальным взглядом – заплясали красивые смешинки. – Ты не задал самый главный. Азирафаэль удивлённо моргнул, на мгновение застыв, и ухмылка Кроули стала ещё шире – почти от уха до уха: – Я не маньяк, не вор, не психопат и уж точно не убийца. В этом можешь не сомневаться. Букинист буквально почувствовал, как его лицо начинает полыхать румянцем, что вызвало у Энтони странный смешок. Он звучал как-то... Мягко? – И всё равно очень опрометчиво с твоей стороны пускать всяких... Прохожих в дом, – фыркнул он, возвращаясь к чаю, но не отводя сияющего взгляда. – Или внешность снова обманчива и ты какой-нибудь... Мастер боевых искусств? Агент ЦРУ? – Честно говоря, – смущённо начал Азирафаэль, не в силах больше смотреть на его красивую широкую ухмылку, – поначалу я действительно подумал, что ты маньяк. – Ну а как ещё, – с наигранной серьёзностью кивнул Кроули. – Когда ты оставил меня одного в комнате, я подумал, что ты сумасшедший. Ты всё-таки полицейский? Или мастер какого-нибудь японского боя на мечах? – Это называется "кэндо", – мягко и с ноткой самодовольства откликнулся Азирафаэль, сверкнув глазами. – Но нет. Я просто владелец книжного магазинчика в Сохо. И не знаю, уместно ли мне сейчас раскрывать какую-то информацию о себе. – Мне интересно, так что уместно, – заявил Энтони, и от его наглости впору было задохнуться и потерять дар речи. Азирафаэль почти это и сделал. По телу продолжали бегать мурашки, заставляя возбуждённо ёрзать на стуле. И опомнился, вскинул взгляд, хмурясь, встречая насмешливо сияющие карие глаза. – Вопросы задал я, а ты... Переключился! И не ответил. Так кто ты? Это было, пожалуй, очень даже невежливо с его стороны. Может, даже... Грубо. Но страх и это самое перцово-обжигающее внутри всё распалялось, заставляя в глазах вспыхивать искрам, а привычный мир переворачиваться. Фелл не узнавал самого себя, но что-то отчаянно нашёптывало ему решиться, говорить громко, изображать уверенность, чтобы узнать. Разглядеть. И он послушался. Кроули улыбнулся шире, едва не скалясь, и было в этой ухмылке что-то кошачье-хищное. – Ты прав. Оказался я здесь по чистой ебучей случайности, уж поверь. Мою крошку понесло на льду, и... Вот. Я заплачу за забор, точно. Мне самому ужасно неловко, что придётся теперь торчать здесь, пока не кончится метель. – Где ты работаешь? Азирафаэль как раз доел печенье и медленно облизнул пальцы от крошек, скользя по ним губами, не отводя прямого взгляда. Энтони потребовалось больше времени для ответа. – Кхм. В компании "N". Скукота и всё такое. – Он задумчиво взглянул в свой остывающий чай. – Сотрудник финансового отдела. Я возвращался из загорода обратно в Лондон, и... Вот. Фелл помялся, поджал губы, опустил взгляд на мгновение – и вскинул его с новой надеждой, тихонько вспыхнувшей где-то в глубине сердца. – У тебя есть семья? Ты, кажется, никого не предупредил, что... Угодил в переплёт. Кроули весело фыркнул, откидываясь на спинку стула. – Как ты вообще разговариваешь?... – Азирафаэль обиженно надул губы, и взгляд его сразу стал на несколько градусов холоднее. Гость спохватился, одёрнул полы рубашки. – У меня есть родители, живут они далеко, так что и предупреждать мне некого. Не суть. "Он одинок?" – юркой белочкой проскочило в голове букиниста, но он не успел зацепиться за пушистый хвост этой мысли, так как Кроули змеёй подался вперёд, внимательно впиваясь взглядом: – Ну, допрос окончен или меня ждут ещё и... Пристрастия? Его бровь смешно подпрыгнула, и Фелл, не удержавшись, хихикнул, хотя пристальный золотистый взгляд его скорее нервировал. Будь у него побольше опыта, давно бы уже догадался, что его просто пожирают глазами, точь-в-точь как он – шоколадное печенье. – Пожалуй, я узнал самое главное, благодарю, – кивнул Азирафаэль с важным видом, подыгрывая. Взгляд Энтони стал мягче. – Я так понимаю, ты тоже живёшь один? – Да, – смущённо кивнул мужчина, опуская взгляд. – Как видишь. Может, и... – Почему? – бесцеремонно перебил его Кроули. Это прозвучало несколько громче, чем другие реплики их беседы, и Азирафаэль удивлённо захлопал ресницами. Что? – В... В смысле? – выдавил он, нервно улыбаясь уголками губ. Что он имеет в виду? Боже, а он только-только начал думать, что этот мужчина хотя бы немного нормальный. Может, он всё-таки агент ФБР или наёмный убийца? Иначе с чего такой интерес к его невзрачной персоне? И взгляд такой пристальный... Может, детектив? Красивые острые скулы Энтони заметно порозовели, когда он опустил глаза в свою чашку – наверное, впервые за время их разговора. Азирафаэль замер, чувствуя, как сильно бьётся в груди сердце. – Это странно. Что ты... Один. Что ж, ему впору было схватиться за грудь, чтобы удержать этот ураган внутри, в костяной клетке рёбер. Невероятно. Он... Что? Кроули смутился и, кажется... Пытался сделать комплимент? Вот же срань. Обычно ему и думать о таких словах было стыдно, но сейчас это едва не слетело с приоткрытых губ Азирафаэля. Не каждый день к тебе на порог буквально влетает до дрожи обаятельный одинокий мужчина, который, если Фелла не обманывает его гладкое мурлыкающее самолюбие, испытывает к нему интерес... Нет, конечно, очевидно, что Энтони интересно узнать о нём. Потому что он остановился у него, пока не кончится буран. А вдруг тихий с виду букинист пытает людей в подвале? Это логично. Но к чему была эта фраза? Голова просто пухла от такого количества стремительных мыслей и смелых предположений, и Азирафаэль не успел мысленно отвесить себе оплеуху, прежде чем у него вырвалось: – Что ж, это взаимно. И он застыл, думая, что сейчас провалится в Преисподнюю от стыда. "КАКОГО?!" Тот же вопрос отразился в широко распахнувшихся глазах Энтони. Какое-то время они так молча и сидели, глядя друг на друга, как бараны на новые ворота; в ушах Фелла звенело, и он густо краснел, пытаясь как-то выбраться из этой ситуации. Они знакомы всего... Всего ничего! (Мозг Азирафаэля от вычислений строго на тот момент отказывался.) Ему срочно нужно было... Принять холодный душ и успокоиться. Боже мой. Азирафаэль, конечно, всегда был эмоциональным мужчиной, но чтобы настолько!... Он лихорадочно продумывал пути о том, как дальше можно продолжить разговор, не возвращаясь больше к этому вопросу, но все его мысли возвращались лишь к человеку, сидящему напротив, которого чай, кажется, интересовал в последнюю очередь. Каким же образом этот странный, резкий, притягательный мужчина мог быть одинок? Может, он ему лжёт? Но зачем бы ему это делать? Как вообще можно остаться равнодушным к этим острым карим глазам, встрёпанным медно-рыжим вихрам, хрипловатому, тягучему, как солёная карамель, голосу? "Азирафаэль, – обречённым тоном сказал он себе мысленно. – Немедленно остановись." – Если ты... – начал Фелл хрипло и тут же прочистил горло. От неожиданности в тишине Энтони чуть вздрогнул, и его медового цвета взгляд прояснился. – Если ты устал, я могу постелить тебе в гостиной. Там должен быть удобный диван... – Было бы очень круто, – крякнул Кроули, опрокидывая в себя залпом остатки уже давно остывшего чая. Азирафаэль поднялся из-за стола, поставил чашки в раковину, убрал пачку печенья обратно и вышел в коридор, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы хоть как-то утихомирить сердечный ритм. Бестолковый сердечный ритм, который сейчас отплясывал задорный гавот, не жалея начищенных туфель и суставов ног. – Идём, – мягко позвал Фелл, и Энтони, тут же вскинув голову, торопливо встал из-за стола. В каком-то странном молчании они прошли в гостиную, и Азирафаэль раскрыл дверцы шкафа в поисках ещё одного комплекта постельного белья и тёплого одеяла. Судя по тихим шагам за его спиной, Кроули расхаживал по комнате, рассматривая разные предметы, и тоже хранил молчание. Букинист едва подавил в себе желание вслушаться в его дыхание. – Прости, что рано предлагаю тебе лечь спать, – неловко улыбнулся Фелл, закрывая двери шкафа коленом. В руках он пытался удержать найденные вещи, но Энтони во мгновение ока оказался рядом и взял из его рук тяжёлое одеяло. Азирафаэль замер, чувствуя, как новый сноп искр в камине зеркально отразился в его груди. Кроули криво, но широко улыбнулся. – Я заебался, как собака, – честно сказал он. – И поспать я очень люблю. Так что завалюсь с удовольствием. Всё это было слишком. Слиш-ком. Азирафаэль только ответил ему солнечной улыбкой, подошёл к дивану – расстилать покрывало, – а у самого всё колотилось, как барабаны в школьном оркестре. Изо всех сил он старался не думать о двух вещах. Первая – что Энтони совсем скоро заплатит за забор и счастливо укатит на своей машине в Лондон, и они больше никогда не увидятся. Вторая – как чудно было бы сейчас подойти к нему поближе, прильнуть к его груди, успокаивающе огладив напряжённую худую спину ладонями; может (если он не солгал), Кроули очень одиноко бывает возвращаться после работы уставшим в пустую квартиру в городе. Может, он был бы счастлив, если бы кто-то его ждал – с тёплым ужином, с тихим приветствием, с нежным поцелуем. Может, этим кем-то мог бы быть Азирафаэль. Но обе эти вещи, как назло, крутились в голове большими шестерёнками, одновременно, со скрипом и шорохом, отравляли его спокойствие своей отчаянностью и глухой тоской. Неожиданные желания вынуждали глаза букиниста сиять так ярко, что это было видно даже в полутёмной комнате, освещённой лишь пламенем камина; какая-то его часть, ни тёмная, ни светлая, но поразительно живая, воспрянула ото сна, и Азирафаэль дышал полной грудью, чего не было уже очень давно. "Так и разум утратить недолго, – подумалось Феллу, и мужчина незаметно вздохнул, тщательно взбивая подушку. – В самом деле. Он мог солгать. Мог дурачить тебя. Спорим, утром ты проснёшься, а в доме всё вычищено подчистую." – Слушай, – раздался тихий голос Кроули в сумрачном молчании гостиной, и Азирафаэль, вздрогнув, обернулся. В этой тишине это звучало даже... Интимно, и жар снова прилил к его лицу. – Ты... Не мог бы повторить своё имя? Извини, если что, просто оно какое-то ну очень уж странное. Энтони виновато дёрнул плечами, и Фелл издал негромкий смешок. На какое-то время даже печальные мысли оставили его. – Азирафаэль, – медленно произнёс он. – Да, моё имя довольно... Редкое. – Азира...фаэль, – почти по слогам повторил Кроули. – Ого. Ух ты. Охуеть, я бы сказал. Азирафаэль, уже не скрываясь, закатил глаза и хотел было решительно попросить гостя поменьше прибегать к нецензурным средствам выразительности своей речи, но его снова опередили, и все мысли вылетели из головы Фелла, стоило ему увидеть искренний взгляд напротив, который так напоминал янтарное пламя камина – тёплое и родное. – Спасибо, Азирафаэль. За чай, и за постель, и вообще... За всё. Может, по мне и не скажешь, я себя всегда, в принципе, так веду, но я очень тебе благодарен. Если бы не ты... Плохо мне бы было, в общем. Кроули улыбнулся мягко, ласково, и Азирафаэлю хотелось запищать на одной ноте, как маленькая мышка, выглянувшая из своей норки. Может, разум ещё держал оборону, но сердце теряло любую способность к сопротивлению. Конечно, Энтони всё ещё мог оказаться преступником или просто ужасным человеком, но интуиция, душа, что угодно, подсказывали Феллу, что он не лжёт. Что честность и доброта в хитро прищуренных глазах – самые настоящие. И что ему стоит поверить. Хотя бы раз. Хотя бы в канун Рождества. И Азирафаэль мог бы ответить достойно, благо, литературным языком он владел лучше, чем кто-либо ещё, но, когда он набрал в полную волнительного трепета грудь побольше воздуха, пахнущего зимой и камином, у него вырвалось: – Сначала я вообще думал, что ты – суперагент. Кроули был удивлён настолько же, насколько и сам Фелл. Но потом, справившись с шоком, ухмыльнулся, не скрываясь: – Серьёзно? Это из-за костюма? – Из-за твоего полного имени, скорее, которое ты так изящно преподнёс, – фыркнул Азирафаэль. Погружённый в свои мысли, он и не заметил, что уже расправил постель для гостя, и Энтони подошёл к дивану, не отводя взгляд от сияющих глаз букиниста, и с шорохом плюхнул туда тяжёлое одеяло. – Ну, кто бы говорил насчёт имени, – хмыкнул он. Они снова были близко и о, Боже. Азирафаэль, кажется, совсем спятил, раз испытывает такие чувства к совершенному незнакомцу, проходимцу, случайной встрече. – А почему это я не могу быть мастером кэндо? – Книги тебе подходят больше, – беззлобно фыркнул Кроули. – Но я бываю очень страшен в гневе, – кивнул Фелл. Они практически не отводили друг от друга глаз, и искры в их объединившемся взгляде стали совершенно походить друг на друга, словно были осколками одной и той же звезды. Если бы звёзды было видно в такую пургу. Энтони почесал кончик носа, и улыбка его стала совершенно лисьей. – Не принимай на свой счёт, конечно, но ты похож скорее на ванильный капкейк. На пару мгновений Азирафаэля будто погрузили с головой под воду, так, что все прочие звуки реального мира стёрлись, а цвета приглушились. Это был комплимент или оскорбление?... В чертах красивого улыбающегося лица не было ни капли сарказма. По крайней мере, где-то в глубине души Фелл чувствовал, что это было совершенно точно не оскорбление. Некоторые посетители его книжного магазинчика (чаще всего мужчины) говорили ему комплименты, пару раз даже приглашали на свидание, но ничто из этого не вызывало в нём такой бури эмоций, как это странное, по-детски невинное сравнение с кексиком. От этого хотелось смеяться, и странный трепет перекрывал все мыслительные каналы, хотя, конечно, мерзкая ноющая заноза о том, что всё это неправда, зудела где-то внутри, как раз рядом с нежностью, от которой даже в снежный буран могли бы распутиться крохотные тончайшие лепестки ярких весенних цветов. Может, даже если Энтони Кроули окажется хорошим и честным человеком, то он действительно сможет ему... Понравиться. И от одного этого осознания на лице Азирафаэля расцвела волшебная ангельская улыбка. Приятная решимость наполнила его; несмотря на то, что мысленно он с холодом велел себе быть внимательным, оставаться настороже, в груди уже заливались райские птицы. Неужели всё это было так ему... Необходимо? Почему не идеальные джентльмены, посещавшие его магазинчик? Почему этот необычный, практически незнакомый, матерящийся и саркастичный мужчина, который свалился ему, как снег на голову? – Что ж, думаю, придётся мне закрыть тебя на ночь, – легонько улыбнулся Азирафаэль. Лицо Кроули вытянулось. – В-в смысле? Закрыть? "Ты полный придурок, Азирафаэль Фелл," – сказал он себе. А внешне театрально развёл ухоженными ладонями: – Я ведь ещё не знаю, сказал ты мне правду или солгал. Может, ты убьёшь меня во сне? Или обчистишь квартиру? – А потом с награбленным утону нахрен в сугробе? – язвительно хмыкнул Кроули. Он скрестил руки на груди и теперь выглядел обиженным, и букиниста это остро кольнуло за сердце; он самому себе был противен за эту доверчивость. Его ведь и здесь могли так запросто обдурить!... – Гениальный план, ничего не скажешь. – В таком случае, буду надеяться на твою честность, – улыбнулся Азирафаэль уже мягче, примирительно вскинув руки. – Видишь? Я тебя не обвиняю. – Ну да, ну да, – кивнул Кроули. А потом надавил пальцами на сомкнутые веки: – Блять, извини. Я осёл? – Что? – Ты меня спас, ночлег предложил, хотя мог просто на улице оставить, а я тут ещё... – Нет-нет, что ты! – воскликнул Азирафаэль, волнуясь до пунцового румянца на щеках, и замахал руками. – Это всё я. Шутка была неудачная, я ведь совсем не умею... – Да нет, я... Они оба замолкли, не в силах даже посмотреть друг на друга из-за невыразимого смущения. Фелл судорожно перевёл дыхание, чувствуя, что если сейчас не уединится и не даст волю эмоциям, пиши пропало. Коленки позорно тряслись, и он звучно шлёпнул себя по бёдрам, резко выпрямляясь. – Ну... Раз мы оба устали, то, я думаю... – Да-да, – спохватился Энтони, закивав головой. Азирафаэль собрал последние силы в кулак и, обернув их в своё мужество, взглянул в карие глаза напротив. И его сердце будто утонуло в тёплом молоке с мёдом, мягком и сладком, волнительно стуча и переливаясь искрами в такт дыханию; Кроули смотрел на него очень странным взглядом, почти таким же, какой он был на кухне, но... Ещё теплее. Может, это из-за игры неверного света в гостиной? Они стояли друг перед другом, целые истории, книги, прочитанные на первой странице, таящие столько всего неизведанного дальше, под хрупким листочком вступления. Открывалась лишь первая глава – дрожащей, неуверенной, но жаждущей рукой. – Спокойной ночи, – улыбнулся Азирафаэль, почти шепча. – Спокойной ночи, – таким же шёпотом ответил Кроули, и Фелл, лихорадочно набрав в грудь воздуха, мягко покинул гостиную, изо всех сил удерживаясь от того, чтобы не обернуться.