Перекуют мечи свои на орала

      Эдвард открывает глаза. На его руке лежит голова Мустанга. Тому очень идут растрепанные волосы. Большая часть морщинок разгладилась во сне. Тот умиротворен. Эдвард никогда не признается в этом, но он любуется спящим мужчиной. Он впитывает в свою память каждый миг. Его ровное глубокое дыхание, тепло тела, сгладившиеся черты лица. В этот момент, он как никогда понимает того Ксингского императора. Была бы не рука, а одеяние, обязательно бы отрезал. Только бы не будить. Хорошо, что Элрик никуда не торопится.       Рой просыпается медленно, выныревая из сладкого сна. Он смотрит на Эда осоловевшими тёмными глазами. Элрик протягивает свободную руку, обводя черты лица пальцами. Будто он не чертил эти самые дорожки уже сотни и тысячи раз. Поглаживает скулу, ласково приподнимает лицо, а затем целует. Легко, едва касаясь губ. Ответ такой же нежный и неторопливый.       В этом жесте больше нет отчаянного голода или жажды исследования. Эти времена давно прошли. Они просто наслаждаются моментом. Теплом собственных тел и тем, что им никуда не надо. Они делят одно дыхание на двоих. Рой первый отстраняется и с лёгкой ухмылкой фыркает: — Убери с меня ногу, Эд. Дышать нечем. — Ты мне вообще плече отлежал до по синения, но я же не жалуюсь.       Элрик фыркает, но ногу убирает, перекатываясь на спину. Они расцепляются, все ещё оставаясь в одной кровати. Солнце уже осветило спальню. Но сегодня никуда особо не надо. Всеми делами они смогут заняться после обеда. Мысль сразу колет Эда на периферии сознания и он сам спешит озвучить её в слух: — Ты помнишь, что нужно забрать учителя и Кига с вокзала в шесть? — А так же встретить твоего брата с женой и их дочерью через три часа после.       Эдвард садится на кровать. Возможно, ему только казалось, что до обеда можно ничего не делать. Вся утренняя нега слетает почти мгновенно. Он не беспокоится о том, хватит ли места на всех. Они с Роем купили две квартиры рядом для конспирации, а проход между снесли при помощи алхимии. — Переживаешь? — спрашивает Рой, все ещё лёжа. — Да. — Мы все ещё можем переиграть. Более чем уверен, что Гарсия и Алисия с радостью примут у себя Альфонса с Мэй. А тут временно вернем стену.       Эдвард встаёт и подходит к окну в одних трусах. Стекло прозрачное только с одной стороны и с улицы их никто бы даже с биноклем не смог бы увидеть вдвоём. Он смотрит на редкие произжающие машины и некоторое время ничего не говорит, колеблясь. — Рой, мне завтра тридцать. Твоя мать знает о нас с самого начала. Я не хочу, чтобы ты думал, что я стыжусь тебя или наших отношений.       Мужчина встаёт с кровати и обнимает партнёра со спины. Эдвард откидывает голову назад открывая доступ к шее, куда незамедлительно следует поцелуй. — Я не думаю, что ты меня стыдишься. Но у нас определённо разные ситуации. Моя мать имеет бизнес в определённой сфере. — А мой брат одно из первых лиц страны, где к таким отношениям относятся лояльно. Я не собираюсь ничего менять. Хочу отметить свой день рождения в кругу семьи. И я не хочу, придумывать нейтральные определения о мужчине, которого я люблю. И с которым я живу почти пять лет. — Но ты боишься, — констатирует Рой. — Да, — согласно говорит Эдвард прижимаясь спиной сильнее. — Ты же знаешь, что я тебя тоже люблю?       Эдвард тихо и счастливо смеётся. Он поворачивается лицом к Рою и снова медленно его целует. Ему хорошо здесь и сейчас. И не важно, что им приходится выходить через разные двери их общей квартиры. Не важно, что вечером предстоит два пугающих разговора. Не важно, что вне этих стен они не могут даже переглянуться лишний раз. Это вторично. Самое главное здесь и сейчас. Рой и Эдвард. Эдвард и Рой. Понимание, нежность, поддержка, принятие.