Терпеть его не могу! Bonuses

Спокойный свет падает на лицо. Бледная кожа по цвету почти сливается с подушкой. И прозрачный раствор медленно стекает по трубке. В металлической стойке с капельницей можно рассмотреть свое отражение в мельчайших подробностях, настолько начищена. Сижу возле кровати и смотрю, как ровно омега дышит. Ровный сладкий аромат путается с запахами больницы. Исин в сообщении спрашивает, как обстоят дела, а мне нечего сказать. Все закончилось, но пока Бэкхен спит. Это они и так знают. С четвертого этажа клиники видны заснеженные ветки дерева, а в кафетерии на первом этаже наши разбойники наверняка жуют детский обед, без умолку рассказывая Исину с Крисом про летающего кота. Я отхожу к окну, чтобы посмотреть на сверкающий снег, ровным полотном укрывший улицы. Недели полторы назад уже шел снег, но тогда он растаял за одну ночь, и на следующий день от снежинок не осталось и следа. Этот снег падал с вечера и сейчас идеальным пушистым одеялом укутал все вокруг. Может ли выпасть столько снега в середине декабря? Маленькие птички перепрыгивают с ветки на ветку и собирают припорошенные ягодки. Видны следы кота, бродившего под деревом. Наверное, такой же бессовестный и ленивый как Крендель. А может, наоборот, это ловкий и смелый кот, который не отлеживает бока днями напролет, а держит себя в форме. Медбрат заглядывает в палату. Я отрицательно машу головой, и бета, вежливо улыбнувшись, убегает проверять остальных пациентов. В беззвучном режиме на экране загорается имя Исина и тут же тухнет. Понял, что бесполезно спрашивать каждые три минуты и сбросил. Бэкхен спит уже на два часа больше срока. Успокаивают лишь цифры на мониторе: стабильные зеленые линии скачут вверх-вниз в пределах нормы. И дыхание, ровное и тихое. Какой-то интерн проходит мимо открытой двери, чуть заглядывает за порог, прищуривается, всматриваясь в показатели, и одобрительно кивает. За спиной тормозит еще один студент, опирается на плечи друга и смотрит на монитор: пациент в норме. Я благодарю за внимание к моему мужу, но как только оба интерна скрываются из вида, прикрываю дверь палаты. Мне бы хотелось подождать в тишине. Бэкхену должны были делать операцию на следующей неделе. Была оплачена палата и назначено время, оговорены все детали, и дети должны были отправиться на пару дней на попечение дедушек. Но с планированием у нас вечно что-то не ладится. Весь вчерашний день Бэкхен чувствовал себя неважно, а около восьми вечера ему стало плохо. Я допоздна провозился в офисе и только вернулся с работы, но когда омега произнес что-то о сильном тянущем чувстве внутри живота, собрал вещи быстрее, чем пожарники запрыгивают в комбинезон. Доктор Чон мне сотню раз напоминал, что на позднем сроке с любой проблемой стоит сразу ехать в клинику. Потому что лучше перебдеть, чем потом разгребать, а разгребать пришлось. Бэкхена положили, обследовали и нашли небольшое отслоение. Было решено подождать в полном покое. Доктора убеждали: редко случается что-то серьезное. К утру на больничной койке расплылось кровавое пятно. Мы с ужасом смотрели друг на друга и не могли поверить, что это с нами происходит. Бэкхен дрожал от страха и судорожно вспоминал, как такое могло случится. Все, что пришло в голову: неудачное падение мимо дивана полтора дня назад. Он споткнулся о ковер тапочком и, прицелившись упасть на диван, осел мимо, несильно ударившись спиной о подлокотник. Бэкхен не подозревал, к чему это неловкое падение приведет, и даже мне не сказал, зная, как сильно я переживаю. Но иных провоцирующих факторов не было. Решение доктор Чон принял моментально. - Все будет хорошо. Я люблю тебя. Все будет хорошо, - я повторял это как заведенный, пока держал Бэкхена за руку. Каталку везли по коридору, а я шел рядом и гладил трепещущие пальцы. Сладкий аромат ванильного капучино тонул в нотах паники и боли. Перед тем, как врачи увезли мое любимое чудо в операционную, я успел лишь поцеловать его в нос и сказать, как сильно его люблю. Бэкхен одними губами шептал мое имя, а у меня внутри все сжималось от ужаса. Двери закрыли, и я остался в коридоре наедине с собой и страхом потерять хоть волос с его головы. Ни разу в жизни мне не было настолько страшно, как в тот момент. Никогда. А мой маленький и бесстрашный зайчонок вновь сражался с проблемой один. Я не мог забыть бледное лицо Бэкхена, исчезающее за дверьми, в оцепенении представляя, что там в операционной что-то может пойти не так. Но он сильный, он самый сильный омега на свете. Я знаю, как много он способен преодолеть. Лиен с Минджи ждут малыша не меньше нас, и ждут папу, здорового и счастливого, самого красивого папу на свете. Я спасался мыслями о детях и о том, что доктор Чон знает свою работу. Мы ждали девять месяцев, все не может закончиться вот так. Бэкхен улыбался с того дня, как тест показал положительный результат. Вздыхал, грозил пальцем, корчил мне рожицы, но улыбался. Смеялся по вечерам, когда я залезал под одеяло и, приложив ухо, слушал, что там внутри происходит. Еще живот был плоским, и тошнота по утрам иногда не давала спать, а мы разговаривали с крошечным существом, созданным нами по счастливой случайности. И пусть я волновался, вспоминая, как тяжело омега переживал первую беременность, счастье при виде любимого мужа переполняло меня. Он был доволен, бесконечно танцевал на цыпочках и обнимал меня при любой возможности. Словно вторая беременность случилась только ради счастья, ради того, чтобы сгладить ужасы первой и заставить Бэкхена улыбаться от начала и до конца. На счастливое лицо я смотрел, когда собирался на работу и возвращался вечером. Каждый день неизменно был наполнен радостной улыбкой омеги. Лиен с Минджи скакали вокруг, берегли папу и проверяли, не начал ли кое-кто в животе разговаривать, а то ему там, наверное, скучно. Мы слушали живот, гладили живот, рассказывали ему сказки и все вместе листали словарь с именами: открывали на случайной странице и загадывали строчку. Лиен с Минджи так хотели поскорей увидеть брата, что нашли идеальное имя раньше всех. Нашего малыша зовут Миён. И его должны так звать, во чтобы то ни стало. Так я и сидел на полу коридора, прислонившись к стене, пока двери не открылись вновь. Улыбка на лице врача подсказывала, что они справились. Бэкхен справился. Альфа показал мне маленький сверточек лишь на секунду, но и этой секунды было достаточно, чтобы влюбиться в долгожданный подарок от кончиков волос до крошечных пальчиков. Развалившись у стены, я словно ребенок плакал от счастья и благодарил Вселенную за наше с Бэкхеном сказочное везение. Через пятнадцать минут омегу вернули мне в целости и сохранности, тихо спящим под капельницей. И с тех пор все мы ждем. Крупная снежинка медленно падает на подоконник и теряется среди миллиона сверкающих точек. Необыкновенно красивый день. Идеальный для дня рождения. Хочу увидеть счастливую улыбку на лице Бэкхена, когда он проснется и поймет, что все закончилось хорошо. Я вздыхаю тяжелее обычного и оборачиваюсь посмотреть на бледное лицо. - Чанни, - слабый голос едва различим в тишине. Я бросаюсь к кровати, хватаю свое чудо за руку и зацеловываю любимые пальцы. От радости хочется плакать. Бэкхен разлепляет глаза, с трудом шевелит губами, но я отчетливо слышу каждое слово: "Скажи, что все хорошо. Чанель, скажи, что все хорошо". В аромате омеги отчетливо чуется страх. Я целую мягкую ладошку и тепло улыбаюсь: "Все хорошо, любовь моя. Все в полном порядке". Бэкхен улыбается, еще слабо и сонно, но сжимает мою руку изо всех сил, что находит после пробуждения. - С ним, правда, все хорошо? Осторожно присаживаюсь на край кровати и склоняюсь к бледному лицу: "Правда. Доктор Чон говорит, что нам очень повезло. Ты у меня такой молодец". И страх отступает перед облегчением и радостью. Бэкхен слабо улыбается и просит льда. Автомат стоит прямо за дверью, и омеге не приходится долго ждать. Холодный кусочек соскальзывает на язык, утоляя жажду. - Я похож на расплющенную булочку, да? - постепенно возвращается голос и чувство юмора. - Если ты расплющенный такой красивый, то какой же неотразимый до, а? - шучу я и задорно подмигиваю, склоняясь к любимому лицу. Бэкхен улыбается и острыми зубками грызет льдинку. - Как себя чувствуешь? - Говорю же, как расплющенная булочка. Помнишь, в мультфильмах по герою проезжает каток, а потом он становится плоским блинчиком? Вот этот блинчик еще ничего так, поверь. Я целую бледный лоб и улыбаюсь: "Уверен, ты быстро придешь в норму". Бэкхен прикрывает глаза и несколько минут молчит. Я осторожно сижу на краю постели и носом щекочу мягкую щеку мужа. - Ты его видел? - осторожно спрашивает омега. Реснички слабо трепещут под моими губами. - Очень красивый. Самый красивый ребенок из всех самых красивых ребенков. - Ты не перебарщиваешь? - Бэкхен открывает один глаз и подозрительно щурится. Бодрее, чем пять минут назад. - Слишком много "красивый" про маленький и сморщенный комочек. - Клянусь тебе, он даже сморщенный красиво. Бэкки смеется и тут же морщится от боли. - Не смеши меня, - и шутливо шлепает по руке. - Ты же меня не обманываешь, да? Он в порядке и он самый красивый? - Самый-самый, - энергично киваю я и шутливо оборачиваюсь, будто проверяю, не подслушивает ли кто. - Помнишь Лиена малюсенького? Бэкхен в восторге округляет глаза: "Не может быть!". - Еще красивее! Он знает, что я это для веселья, но настроение тут же становится еще лучше. Лиен был самым красивым младенцем из всех видимых мною младенцев. И папа Бен неприлично гордился тем, что внук настолько очарователен, что при взгляде на него хочется плакать от счастья. Как по мне, так все трое наших детей достойны звания самых красивых на свете. Любуюсь лицом своего мужа и убеждаюсь, что это точно не моя заслуга. Все они в неотразимого Бэкхена. - У нас с тобой получаются фантастически красивые дети, - после недолгих размышлений замечаю я. - И кому же мы присвоим эту заслугу? - Бэкхен хитро щурится и кокетливо наклоняет голову. - Может, пятьдесят на пятьдесят? - я подмигиваю. У Бэкхена на щеках будто проступает румянец. - Уговорил, - улыбается омега. Медленно я склоняюсь для поцелуя. Бэкхен не может поднимать голову, поэтому смешно вытягивает губы трубочкой, но разве это способно сбить мой романтичный настрой? Да никогда! - Если бы ты меня сейчас обнял, вообще была бы не жизнь, а мечта, - и омега касается моих волос пальцами. Я ходил по палате туда-сюда, то и дело нервно лохматил волосы и теперь на голове у меня такое безобразное кудрявое гнездо, что стыдно описывать. Но Бэкхен улыбается. Его это рыжее недоразумение всегда приводит в восторг. Пожимаю плечами и бросаю на дверь краткий взгляд: "Надеюсь, меня с позором не выгонят из больницы". Снимаю ботинки, бросаю в кресло свитер и опасливо смотрю на кровать. Да ладно, выдержит. Не такой уж я большой, а Бэкхен вообще за массу не считается, он так - воинственная пушинка. Осторожно вытягиваюсь вдоль омеги на самом краю постели и щекочу носом лохматый висок. Бэкхен улыбается и ищет мою руку, шерудя пальцами в складках простыни. Ладонь спешит навстречу, и омега улыбается шире, почувствовав родное тепло. - Вот теперь вообще идеально, - шепчет омега и закрывает глаза. Я рисую носом на щеке, пока мое чудо засыпает на несколько минут. Утренний свет теряется в кончиках ресниц, сияющий, мягкий, спускается по щекам и ложится на губы. - Шов, наверное, будет просто огромный, - тихо произносит Бэкки и поворачивает голову. В глазах пляшут огоньки озорства. Мой любимый маленький провокатор. - Обещай, что не разлюбишь меня из-за этого, - и он стряпает такую жалостливую мордашку, что челюсть сама собой отстегивается и падает на край подушки. Пять минут назад еле шевелился, а уже вон как юморит! И откуда только силы взялись? Но чтобы быть мужем Бен Бэкхена нужно быть Пак Чанелем, а мы с ним друг друга стоим. - Мне придется очень постараться... - во время драматичной паузы я стараюсь сдержать смешок, а у Бэкхена удивленно подпрыгивают брови, мол чего ты там постараешься? Смертельно очаровательный. - Очень постараться... - Омега щиплет тыльную сторону ладони и возмущенно сжимает губы. - Чтобы когда-нибудь тебя разлюбить. - Ах ты, шутник! - и воинственная пушинка смешно сопит и все щиплет мою руку. Смешной и самый любимый. Как же я тебя разлюблю, дуралей? Дверь осторожно открывается и доктор Чон разводит руками: "Только третьего достали, а они опять обнимаются". Мы с Бэкхеном хохочем. Ну как, я хохочу, а Бэкки тут же хватается за живот, потому что любое движение возвращается болью. Доктор Чон проходит к кровати, смотрит на мониторы и отстегивает провода. Опасность миновала. Следом осторожно зажимает локоть, вытаскивает иглу из второй руки и наматывает несильную повязку. Позже поставят еще не один раствор, но пока что пусть Бэкхен отдохнет. - Щеки будто порозовели, смотри-ка. И улыбаемся уже. Бэкхен кивает сквозь гримасу боли и вновь морщится, когда доктор снимает с живота холодный мешок и кладет широкую ладонь на закрытый шов. Кажется, что он давит не сильно, но несколько капель срываются с ресниц моего омеги. - Все-все, я сейчас уйду и оставлю вас дальше радоваться, - успокаивает доктор Чон. - Чанель, ты его смеши периодически, ладно? Ему сейчас полезно. Мышцы должны сокращаться. И мы с Бэкхеном вдруг синхронно киваем, да так активно, что доктор Чон принимается хохотать: "Двое - как один, честное слово". Ради того, чтобы тяжелая рука больше не причиняла омеге боли, я устрою целый юмористический концерт с шарадами и гармошкой. Но не трогайте больше его живот, не трогайте. Уже схватившись за дверную ручку, доктор Чон поворачивается: "Ваши друзья здесь на этаже. Может, их позвать?". Но я прошу еще несколько минут наедине. И Бэкхен сжимает мою руку в знак согласия: да, нам нужно еще кое-что друг другу сказать. Пусть впереди нас ждет много приятных хлопот, забота о малыше и счастливое время в кругу семьи, но для нас двоих свободных минут останется так мало. И пока мы в палате одни, хочется впитать как можно больше любви друг друга. Мы целуемся, и я нависаю сверху, стараясь не задевать его лишний раз. Бэкхен расслабляется и с улыбкой отвечает на легкие касания губ. - Я должен сказать тебе кое-что, - тихонько шепчет омега, заглядывая в глаза. В общем дыхании греется аромат ванильного капучино. Чувствую, как Бэкхен внутренне напрягается. - По пути в операционную доктор Чон инте... - Бэкхен сбивается и нерешительно кусает губы. Чмокаю в кончик носа и прошу продолжать. - Он спросил, собираемся ли мы заводить еще детей, - на одном выдохе договаривает омега. Повисает молчание. Бледное лицо моего чуда, едва подсвеченное румянцем, само подсказывает ответ. И мои мысли на этот счет он знает. - Он предложил стерилизацию, - Бэкхен тяжело вздыхает и трогает мое плечо. Молча опускаю взгляд на живот омеги и вспоминаю обе беременности. - Думаю, трех детей нам достаточно, - и подбадривающе ему улыбаюсь. - Это было верное решение. Бэкхен поправляет помятый ворот рубашки и приглаживает ткань: - Я не согласился. - Почему? Омега пожимает плечами: "Не могу принимать такое решение один. Нас двое, мне нужно было слышать это от тебя, хоть я и так знаю, что ты скажешь". - У нас с тобой трое замечательных детей. Не один, и не два. Трое! Думаю, мы даже немного перевыполнили план. Я ловлю тонкие пальцы, бледные, с синими руслами вен под прозрачной кожей, и мягко прикасаюсь губами. Бэкхен прижимается ко мне и благодарно улыбается. Спокойный аромат ванили будто погружает в транс. Я замираю с его ладонью в руке, а Бэкхен умиротворенно сопит в ворот рубашки, и несколько минут мы дышим друг другом и все никак не можем надышаться. - Я так за вас боялся, - шепотом признаваться легче, и момент столь интимный, что любое громкое слово будет преступно неуместным. В уголках глаз собираются крохотные капли. Бэкхен смаргивает слезы и просит обнять его крепче: - Было так страшно. Я думал, что если что-то случится, ты никогда меня не простишь и между нами все разлетится на куски. Ты каждый раз будешь смотреть на меня и видеть это утро, наполненное пустотой. Если я потеряю его, я потеряю нас, понимаешь? - Ты не можешь меня потерять, не можешь. Мое место здесь, рядом с тобой. Я обещал быть здесь и в горе, и радости, обещал пройти с тобой через любые преграды, и я никуда не уйду. Я здесь навсегда, Бэкки, и нет обстоятельств, способных изменить это. А сейчас давай перестанем реветь, потому что это прекрасное утро, - и я стираю влажные дорожки со щек. Пальцы намного грубее его бархатной кожи, но Бэкхен всегда прижимается к руке так, словно это самое ласковое прикосновение из всех. - Все закончилось, Бэкки. Все закончилось. Ты у меня такой молодец. Бэкки беззвучно плачет, глядя мне в глаза и хлюпает носом. Каждый всхлип отдается болью в животе: слезы счастья и благодарности мешаются со слезами от пережитого ужаса и спазмов. Этот день должен быть наполнен лишь его улыбками. И я зачмокиваю сладкие щеки и вновь и вновь повторяю, что дороже его и наших малышей у меня никого нет, что он умница, что он лучший муж и папа, и мне сказочно повезло с этим неугомонным омегой, который плюет на все правила и делает меня самым счастливым на свете. Бэкхен пахнет сладко и притягательно. Так может пахнуть только омега, который пару часов назад подарил вам дитя и теперь источает киловаты любви на мили вокруг. Румянец становится все живее, и белое лицо уже не выглядит таким болезненным. С каждым поцелуем и признанием мое чудо светится ярче, вот во взгляде загораются звезды, и усталость будто растворяется под напором ласковых слов. Я глажу его, чмокаю и никак не могу перестать благодарить. - Моя любовь, моя радость, - я целую его улыбку, считаю реснички и в свете солнечного дня восхищаюсь золотыми переливами каштановых волос. Бэкхен тает, расслабляется и жмурится от счастья. Наконец осознание того, что угроза миновала и все в порядке, нас накрывает. И даже легкий смешок, наверняка ощутимый в районе нового шва, не может помешать омеге насладиться прекрасным моментом. Бэкхен широко улыбается, гладит меня по волосам и даже немного углубляет поцелуй. Увлекаться не стоит, но всего на несколько секунд мягким языком омега дразнит меня. И задорно подмигивает, будто это не он только что позволил себе такую шалость. - Вообще-то, мы как раз выполнили план, - рассуждаю я и пальцами расчесываю спутанную челку. Бэкхен бы точно попросил расческу, если б увидел себя в зеркале, а я нахожу его взъерошенность сексуальной. У нас это взаимно. - Ты же хотел троих, так что... Бэкхен щипает плечо и корчит смешную рожицу: - Сотый раз повторяю: я пошутил! И в первый раз я заказывал одного ребенка, помнишь? Очаровательного альфу просил, маленького, сладенького, кудрявенького. А ты что?! Возьми и засунь в меня две штуки. Такого уговора не было. - Ты бы заранее предупредил, что это шутка была, я бы меньше усердствовал. - Мне приходится уворачиваться от ловких пальцев, которые так и норовят ткнуть меня куда-нибудь в мягкие и чувствительные места. И я продолжаю его провоцировать, а сам от смеха едва не падаю с кровати. - Усердствовал он! - Бэкхен тычет меня во все доступные части тела, но я не поддаюсь. И тогда он идет ва-банк: ловит мой нос и, притянув ближе, кусает за щеку. - Пак Чанель, ты бессовестный засранец. - И почему-то он сладко целует названного засранца. Засранец от любви сходит с ума и сминает любимые губы. Бэкхен говорил, что рождение ребенка приумножает нашу любовь. И я чувствую, что могу до конца своих дней насыщаться этим чувством, а оно никогда не иссякнет. - Я люблю тебя, - омега ласково гладит по щеке и заглядывает в глаза. - Больше, чем... - он не договаривает, притягивая меня для поцелуя. Я и так знаю, что он имел ввиду. Наши губы едва соприкасаются, а кто-то кратко стучится и так торопится, что не ждет ответа. - Да-да, сейчас. Ты можешь потерпеть минуту, а? - Исин бедром толкает дверь, но у него не очень получается. - Вижу я его, вижу. Что делает? С мужем целуется. Крис открывает дверь, пока Исин одной рукой держит телефон, а второй - огромный пакет с бантом. Минджи с Лиеном реактивными торпедами влетают в палату. - Это Кенсу. Он если сейчас с тобой не поговорит, случится конец света. - Исин передает мобильный и ставит на тумбу подарочный пакет. - Спать не ляжет, пока ты ему лично не скажешь, что все в порядке. Бэкхен расплывается в улыбке и слушает поздравления от друга. Тем временем, Лиен с Минджи, сделав по палате почетный круг, подбегают к кровати, встают на цыпочки и рассматривают живот, который еще вчера был большим и круглым, а сегодня значительно уменьшился в размере. Но где же малыш? Лиен хлопает ресничками и переглядывается с братом. Оба в недоумении пожимают плечами. - Папа, а где маленький? - решается Минджи. Бэкхен несильно треплет мягкие волосы и щекочет пальцем любопытные носы. А два маленьких почемучки во все глаза продолжают искать рядом брата. Вот папа, вот отец, живота нет - где ребенок? Крис с Исином хихикают, глядя на умилительную реакцию детей. Ох уж это неуемное любопытство. Бэкхен разговаривает с Кенсу, передает привет Чондэ и пока не может ответить. Тогда Лиен с Минджи обегают кровать, дергают меня за руку и кивают на папу: "Где?". Я аккуратно спускаюсь с постели и обнимаю любимых разбойников: "Скоро увидите. Доктор смотрит, чтобы он был такой же здоровый и очаровательный, как вы". Минджи подозрительно щурится, будто я чего-то ему не договариваю. Он прав, конечно, но мы не будем им рассказывать, в какой опасной ситуации Бэкхен с малышом побывали. Дети должны жить в счастье и играх про летающего кота. Для них это был вечер, когда отец повез папу в больницу, а утром у них появился долгожданный брат. Пусть так и остается. Лиену нравится вид из окна. Он сидит на руках и машет птице, которая приземлилась на карниз. Минджи исследует мягкость дивана: ложится, поднимается, ложится чуть быстрее и все ловит момент, когда диван вдруг не успеет стать мягким и об него можно будет расквасить лоб. Палата наполнена шумом и болтовней. Исин показывает содержимое пакета и добавляет, что вон тот смешной комплект с жирафами и погремушка - от Чонина с Чунменом, которые не смогли приехать. А Лухан, услышав новость о произошедшем, так испугался и переволновался, что заботливый супруг отказался куда-либо его везти. - Они, может, заедут завтра, но сегодня Лу лучше прийти в себя. В его положении любые... - тут Исин оборачивается на детей и подменяет пугающие слова. - Любые мысли о том, что что-то может пойти не так, не лучшим образом сказываются на настроении. - Омега складывает подарки обратно так же аккуратно, как они были сложены до этого, и возвращает пакет на тумбочку. - Вы заставили нас всех поволноваться. - Но все закончилось хорошо, - отвечает Бэкхен. - И давайте больше не вспоминать об этом, договорились? Крис касается ноги Бэкки сквозь одеяло и твердо отвечает: "Вы оба в порядке, и это главное". Бэкхен благодарно кивает, но я чувствую, что омега устает. Он смотрит на меня и жестом просит вернуться к постели. Исин напоминает, что может помочь, если что-то понадобится. Бэкхен вежливо улыбается и машет головой: ему не нужна помощь, ему нужен я. Сажаю Лиена рядом с главным проверяльщиком диванов и возвращаюсь к кровати. Бэкхен терпит, пока чуть сильнее поднимается изголовье, зато потом удобно устраивает голову на крепком плече и опирается на меня спиной. Тонкие пальцы обхватывают запястье рядом с ремешком от часов. Я отвечаю на нежное прикосновение поцелуем в лохматую макушку - Бэкхен жмурится. Мне даже видно, как под одеялом поджимаются пальчики, но пусть этот маленький секрет останется между нами. Аромат наполняется усталостью, но Бэкхен не показывает вида. Исин все так же болтает и развлекает друга, а Крис хохочет над шутками мужа. - Готовы к знакомству? - улыбчивый медбрат катит перед собой крошечную кроватку. Бэкхен замирает и не может оторвать взгляд от свертка с ребенком. Маленький комочек останавливает время, снимает любую боль и вызывает в аромате омеги столь мощный прилив любви, что мне становится тяжело дышать. Лишь на секунду. С улыбкой он встречает его, с улыбкой рассматривает маленький носик и щечки, с улыбкой прикасается к нежной коже. На несколько секунд я теряюсь в пространстве и не вижу ничего, кроме счастливого лица Бэкхена. Бесследно исчезает бледность и слабость, растворяется любая усталость и тревога. Я склоняюсь над плечом своего чуда и, вдыхая сладкий аромат восторга, рассматриваю маленькие пальчики. Насколько сильной вы можете представить любовь? Умножьте на сто и возведите в десятую степень. Минджи с Лиеном уже прыгают вокруг кровати и стараются заглянуть в сверток, чтобы хоть что-нибудь разглядеть. Крис поднимает детей на руки и подносит ближе. Что там? Покажите, покажите! Бэкхен смотрит на любимых шалопаев и задорно подмигивает: "Ну что, зайчата, вас теперь трое". Впечатленные рождением брата Лиен с Минджи раскрывают рты и хлопают в ладоши. Крис весело качает их, кружит по палате, а они будто танцуют от радости и размахивают руками. Комната погружается в атмосферу праздника. Крис с Исином празднуют вместе с нами, а дети веселяться за всех. Папа Бен хлопает в ладоши и от радости подскакивает на пороге. Он спешит посмотреть на внука, пока муж пропихивает из коридора связку воздушных шаров с поздравительными надписями. Глянцевые сердечки и звездочки переливаются на свету всеми цветами радуги. - Нас внизу заставили их протереть, и теперь они пахнут каким-то ядреным очистителем, так что я отодвину их подальше, - мистер Бен привязывает ленточки к деревянному подлокотнику дивана и поправляет перепутавшиеся шарики. Лиену достается сладкий чмок в щеку, а Минджи - двуслойные печеньки, которыми можно поделиться с братом и не сильно при этом запачкаться. - Издали шарики тоже очень красивые, спасибо, - и Бэкхен благодарно улыбается отцу. Альфа вытягивает шею, приближаясь к постели, и сосредотачивается на свертке в моих руках. Розовый шевелящийся комочек приводит его в неописуемый восторг, и через минуту отец Бен отходит к окну, делая вид, что интересуется погодой, а на деле незаметно вытирает слезы. Папа Бен своих чувств не скрывает. Он охает над младенцем, ахает и на разные лады повторяет: "Какой хорошенький! Ну какой же хорошенький!". Бэкхен улыбается и, пока все увлечены выражением радости, не отрывает взгляда от малыша. Он не выпускал бы его из рук, но действие обезболивающих с момента пробуждения все быстрее проходит, и держать ребенка у живота тяжело. В аромат омеги вновь пробирается усталость, но один взгляд на долгожданного Миена делает его невероятно счастливым. Крис с Исином еще несколько минут проводят с нами и тепло прощаются. С раннего утра они оставили Вей у родителей, а теперь считают минуты до воссоединения. Мы благодарим друзей за помощь и оказанную поддержку и машем вслед. Лиен с Минджи делятся печеньем, чем вызывают у Криса неподдельный приступ умиления. В его широкой ладони маленькие печенюшки выглядят словно игрушечные пуговки. Дверь палаты закрывается, и мы остаемся в узком семейном кругу. Папа Бен достает уже четвертый бумажный платок, а его серьезный супруг пытается подговорить внуков на шпионский поход в магазин игрушек на следующих выходных. Отец звонит сам. На горном курорте, куда родители уехали отдыхать, еще вчера была ужасная связь. Я смог отправить им сообщение о том, что мы срочно уехали в клинику, и всю ночь с перебоями получал невнятные ответы. Папа был в панике, плакал и не спал вместе со мной. У отца настроение было не лучше. Только утром, когда в горах утихла непогода, а Бэкхена привезли с операции, мы смогли быстро поговорить о самом важном. Я просил уложить папу спать, чтобы он хоть немного отдохнул, и отец обещал позаботиться о любимом супруге. Их самолет вылетает послезавтра. Никто не рассчитывал, что с Бэкхеном что-то случится. В запланированный день вся наша семья должна была быть в сборе. - Ну что там? - в голосе все еще слышится беспокойство. Я одним словом рассеиваю его переживания: "Любуемся". Отец потрясенно сглатывает. Мне слышно, как он сдерживает дрожащий голос и набирает воздуха в грудь, чтобы облегченно выдохнуть. - Все хорошо, правда. Бэкхен чувствует себя хорошо, и Миён в полном порядке. - Будто в подтверждение моих слов маленький омега шевелится и производит несколько непонятных звуков. - Миён, - шепотом повторяет отец. - Чанель, это невероятно. Я слышу, как он идет по номеру и взволнованно повторяет: "Миён. Невероятно. Миён". - Знаешь, я попробую включить видео, вдруг получится. - Несколько секунд идут помехи, потом на экране появляется изображение, местами нечеткое, но этого достаточно, чтобы посмотреть друг на друга. - Просто взгляни на это, - отец отодвигается от экрана. За его спиной папа прыгает на кровати и размахивает руками, с победными криками празднуя рождение внука. Он танцует, дергается в разные стороны и напевает себе под нос энергичный ритм. Среди различных "туц-тудуц" и "бэмс-бэмс" слышится напевное: "Кто стал дедом в третий ра-а-аз? Кто стал дедом в третий ра-а-аз?! Я! Я! Я!". И следом он скандирует: "Бэкхен молодец! Бэкхен молодец!". А потом шоу начинается заново. - Думаешь, он спал? - Отец приподнимает бровь и кивает в сторону супруга. - Какой там. Не могу успокоить его уже пару часов. Если получится, потом пришлю видео, как он пел в кофейную чашку. Папа слышит разговор, заканчивает скакания на кровати и с разбега запрыгивает отцу на спину. Тот охает от неожиданности, но успевает одной рукой удержать мужа. - Это Чанель?! - казалось, что папа уже не может быть энергичнее, но теперь он машет из-за спины отца и чуть ли не носом залезает в телефон, будто хочет очутиться по ту сторону прямо сейчас. Словно не он не спал всю ночь и пил успокоительное. - Чанель! Чанель, покажи его! Покажи! Бэкхен рядом тихо смеется мне в плечо. Родители омеги хохочут, стоя рядом. Шумно и весело. Я чуть наклоняю телефон, чтобы малыш попал в кадр. Папа не щадит барабанные перепонки и пищит прямо в ухо любимому супругу: "Какой хорошенький! Ты только посмотри, какой хорошенький!" - А вылет точно послезавтра? Может, ты что-то перепутал? - спрашивает он, еще крепче повисая на крепкой спине. Лицо отца тут же приобретает выражение, которое я называю "Люблю своего омегу, хотя он сумасшедший". Но стоит папе шутливо улыбнуться, как он получает сполна все поцелуи в щеку, которые любящий альфа может подарить своему мужу. Впрочем, это никак не мешает родителям Бэкхена гордо переглянуться: соревнование между дедами никогда не закончится, и теперь они чувствуют себя очень довольными из-за того, что смогли приехать. Миен удивительно спокоен. Никакой шум не беспокоит его. Несколько раз он хнычет от громких вскриков, но все остальное время тихо лежит у нас на руках. Бэкхен трогает крохотный носик, держит пальчики и без конца целует в лоб. В платной палате нет никаких ограничений, так что Бэкхен обеспечен нашей компанией до вечера. Минджи с Лиеном успевают поспать на диване, еще раз посмотреть на брата и поесть в кафетерии на первом этаже. Я отчетливо чувствую в аромате Бэкхена усталость. Медбрат приносит поднос с ужином, желает приятного аппетита и спрашивает, не нужна ли помощь. Омега сдержанно молчит, но я прошу еще обезболивающего и что-то для спокойного сна. Бэкхену нужно поспать. Последние полчаса он держится из последних сил. Родители слишком увлечены и счастливы, чтобы заметить, как Бэкки сжимает украдкой мою руку и прикрывает глаза. А просить их уйти он не решается: вдруг папа обидится. Присутствие Минджи с Лиеном тоже не дает возможности расслабиться. При них он не заплачет, не покажет, что ему больно и как сильно он устал. Ведь это такой счастливый день, разве может хоть что-то его омрачать? И Бэкхен терпит, пока я держу его руку и ласково целую в щеку. К вечеру как раз стихают телефонные звонки, и если сейчас замолчать на пару минут, омега тут же провалится в сон. Мои слова об обезболивающем встряхивают отца Бен. Он всматривается в лицо Бэкхена и, очухавшись от эйфории, будто впервые видит, насколько прозрачна кожа и как сильно покраснели глаза. Альфа толкает мужа, поселившегося в кресле, и предлагает поехать домой. - Думаю, Бэкхену нужен отдых. Мы сидим здесь уже... - Мистер Бен крепко зажмуривается, встряхивает головой и еще раз смотрит на циферблат. - Шесть часов? Неужели так долго?! Бэкхен говорит десяток благодарностей, пока они собираются. Лиен с Минджи трут глаза и недовольно куксятся: им было сегодня интересно посмотреть на маленького брата, но играть с ним еще нельзя. Да и развлечений в клинике немного: в догонялки не побегаешь, на качелях не покатаешься, а тут еще и дедушки уходят. Отец Бэкхена хитро смотрит на внуков и будто невзначай вздыхает: "Они так устали. Им бы сейчас домой, в мягкие пижамки. И сказку на ночь... Чанель, когда же ты сам отдохнешь?". В этой семье кое-что никогда не меняется: папа Бен наивно хлопает ресницами и жадно проглатывает каждое слово супруга, не замечая никаких уловок. Со мной и Бэкхеном такие фокусы не проходят. И в иной ситуации я бы сказал, что справлюсь сам. Однако если сейчас разрешу забрать внуков еще на пару дней, то мне не придется разрываться между клиникой и домом. - Это правильная мысль, - омега читает меня за секунду и шепотом подсказывает согласиться. Целую за ушком и еще раз анализирую наше положение. - Жду их дома послезавтра. - Стоит лишь произнести заветные слова, как альфа бодро округляет глаза и спешит собирать детей в дорогу, пока я не передумал. Лиен с Минджи целуют Бэкхена в щеки, осторожно обнимают и машут всеми свободными пальцами с порога. Омега шлет драгоценным шалопаям воздушный поцелуй, и я за его спиной показываю им смешные рожицы. Дети уходят счастливые и довольные. - Им здесь скучно, - успокаивает Бэкки. - Ты не можешь каждый день возить их с собой. Однажды они от ничегонеделанья все разнесут. - Не могу представить, как буду ночевать один, - отвечаю я и сам вдруг понимаю, почему сперва не хотел отпускать малышей. Они способны скрасить любой день, избавить от тревог и подарить в одном дружном объятии так много энергии и любви, что хватит на освещение квартала и киоска с мороженым. Самые сладкие мои печенюшки, самые озорные бандиты. Мне не жалко внуков для мистера Бен, мне мало их для меня самого. Несколько дней придется спать дома одному. Одному ложиться, одному вставать, одному готовить завтрак и, возможно, от скуки смотреть утреннее детское шоу с мультфильмами. Соревнование между нашими родителями в итоге имеет те же истоки: детей всего двое и их нельзя разделить каждому по кусочку. Обожая их до беспамятства, все мы хотим урвать себе чуть больше минут рядом с детьми. Скоро они вырастут, пойдут в школу, обзаведутся кучей друзей и однажды уйдут в самостоятельную жизнь. Время стремительно. Я только вчера держал их на руках, совсем невесомых, крошечных, а сегодня они раскрашивают карандашами, жуют печенье и прыгают на меня бомбочкой. Работа и так отнимает много времени. Я боюсь упустить что-то важное и потом долго жалеть об этом. Бэкхен гладит меня по руке, поднимает голову и тянется к щеке: "Езжай домой. Поешь, примешь душ, отдохнешь и вернешься". - Не хочу тебя оставлять. - Крендель,- произносит Бэкхен. От этого краткого слова у меня все внутри обрывается. Мы уехали почти сутки назад! Да он же там с ума сходит! Я подскакиваю с кровати, под хихиканье Бэкхена задом наперед надеваю свитер и, поцеловав мужа, выбегаю из палаты. Кот! Черт возьми, эта пушистая задница слишком ценна для нашей семьи. Крендель, держись, я уже в пути. Бэкхен тихо напевает колыбельную. Украдкой я достаю телефон и снимаю чудесный вид из-за двери. Любимый муж качает малыша и ласково гладит по щеке. - Первый раз поел, - омега поднимает голову и довольно улыбается. - Такой забавный. Ты что, снимаешь? Я, наверное, ужасно выгляжу. - Ты прекрасно выглядишь, - закрываю дверь и подхожу ближе. Бэкхен двигается и кивает на место рядом с собой. Я поправляю спутанные волосы, расчесывая каштановые прядки пальцами. Чудо довольно жмурится и подставляется под руку. - Вообще неотразим. - Как Крендель? - Отомстил на коврике. Я не стал его ругать, он выглядел очень обиженным. - Забираю малыша, давая Бэкхену время поправить больничную сорочку. Миен молча греется в руках. - Смотри-ка, замолчал, - хихикает Бэкки. - Пока тебя не было, успел покричать, очень возмущался, а теперь ведет себя прилично. Сразу видно, чей ребенок. И как ты это делаешь? - Это потому что я альфа. Хочешь покажу, как это работает? Без поцелуя для демонстрации моих сверхспособностей не обойтись. Да, это мой ребенок. А это мой муж, и у него самые сахарные губы на свете. Он пахнет сладким ванильным капучино, аппетитный и желанный. Омега влюбленными глазами осматривает меня с головы до ног и кокетливо ведет плечом: - Даже поцелуй с тобой - уже блаженство. А после занятий любовью ты даришь мне бонусы детьми. Смотри, уже третий. Ты случайно не фокусник, Чанни? Я хохочу и целую любимого мужа в щеку: "Это все моя волшебная палочка". Бэкхен от смеха взвизгивает и даже не жалеет о том, что боль возвращается. Еще несколько минут он держится и шутит, но потом просит покоя. Я поправляю подушку, помогаю лечь и кладу между нами сопящего Миена. Нос к носу мы нависаем над нашим сокровищем и шепчем друг другу о любви. Это впервые, когда в палате нет никого кроме нас и малыша. Бэкхен смахивает слезы с ресниц и вытирает щеку воротом сорочки. Мы ждали этот день, готовились, представляли миллион раз, как встретим долгожданного кроху и осыпем поцелуями розовые пяточки и пухлые щечки. И даже не смотря на то, что мы уже переживали это с двойняшками, эмоций не меньше. Аромат омеги наполняет комнату, любовь переполняет его, и счастье выливается через край. Разделить радость с друзьями и семьей было здорово, но для нас двоих этот момент единения с малышом - нечто особенное. Он никогда не повторится, и хочется запомнить каждую секунду этого вечера. Разговор будет лишним, никакие слова не смогут выразить нашего счастья и благоговения перед этим маленьким существом, завернутым в мягкую пеленку. Бэкхен трется носом о мою щеку и тихо всхлипывает. Через несколько дней он научится реагировать, не проливая слез, а пока я стираю пальцами мокрые дорожки и целую в ответ. Теплым взглядом чудо согревает меня и ласково прижимается к плечу: "Спасибо за то, что прошел со мной через все это. Ты замечательный муж, Чанни". - У меня работа такая, в паспорте записано, - улыбаюсь я, целуя любимого омегу. Нам выпадает еще несколько минут, чтобы полюбоваться ребенком прежде, чем бета стучится в палату и забирает малыша. Бэкхен снова глотает слезы. Я укрываю его, придвигаю кресло к кровати и бросаю на спинку подушку. Мне боязно спать с омегой сегодня. Кровать узкая, во сне я невольно могу задеть, сделать больно. В кресле я буду рядом, а он будет в безопасности. Бэкхен куксится, но выслушивает объяснение. А потом сжимает мою руку и улыбается, вытирая щеки кулаком. - Сегодня я еще сильнее тебя люблю, Бэкки. Омега прикрывает глаза и расслабленно улыбается: "Поскорее бы завтра". Раствор медленно стекает по тонкой трубке, капля за каплей уносит тревоги и дарит покой. Бэкхен засыпает быстрее, чем я успеваю пожелать добрых снов. Спустя несколько минут аромат, наполненный усталостью, вновь становится сладким и привычно спокойным. Я целую худые пальцы, кладу голову на край кровати и до последнего смотрю, как он дышит. Завтра я буду любить его еще сильнее, а послезавтра еще на крошечку больше. За окном падает снег, и Крендель дома наверняка спит на пустой кровати, развалившись рядом с подушками. У меня есть муж. Это самый красивый, самый сильный и смелый омега, и нет, я не устану это повторять. Есть кот, толстый, наглый, но я все равно его люблю. И есть три сокровища. Мой муж мне их подарил, и подарка круче я желать не могу.