Терпеть его не могу! Bonuses

- Смотрю, мы прям вовремя, - Крис пожимает руку и забирает с заднего сиденья несколько пакетов. Вей отчаянно ковыряется в застежке детского кресла. - Секунду подожди, отец сейчас тебя вытащит, - слышен голос Исина из салона. Вей хитро щурится и болтает ногами: "Секунда прошла!". - Новая игра? - уточняю я. - Вроде того. Называется "Будь самым занудным", - кивает Крис и вертится из стороны в сторону, ища как бы освободить руки. Вей продолжает считать секунды и хихикать. Ясно, кто выигрывает чаще всего. Молча забираю у друга пакеты и приветствую Исина, который, едва выйдя из машины, горит желанием отобрать у меня свои драгоценные контейнеры и тарелки. Ага, сейчас все пять кило ему и отдам. Крис освобождает Вей из плена и бурчит под нос о том, что это детское кресло делали товарищи очень несознательные и относящиеся к работе халатно. Крепления не первый раз заедают, а застежка такая тугая, что без альфы ее не откроешь. - Ты сам только приехал, да? - спрашивает омега и кивает на открытую дверь гаража. Я поворачиваюсь к нему карманом и оттопыриваю ногу: "Ключ найди". Исин роется, достает брелок и жмет на оранжевую кнопку. Гаражная дверь медленно ползет вниз. - Надеюсь, Бэкхен оставил нам хоть немного работы. Стоило все-таки собраться у нас, он бы не нагружался сейчас. Я согласно киваю. Успешно спорить с моим мужем получается только у Кренделя и то лишь потому, что он может посреди разговора поднять хвост трубой и повернуться к собеседнику жопой в знак протеста. - Мы пришли! - негромко кричит Исин с порога. В ответ из гостиной выбегают Лиен с Минджи, перемазанные фломастерами. - Папа спит! - докладывает Минджи во весь голос. Мы с Исином не сговариваясь прикладываем палец к губам:"Тшш". Лиен закрывает одной ладошкой свой рот и второй закрывает рот брату. Умиление льется из ушей. Я ставлю пакеты на тумбу и спешу обнять своих любимых плюшечек, такие они сладенькие и хорошенькие. У Лиена на носу красуется точка от фломастера, а Минджи расписывал на ладошке синий цвет. Сразу видно - расписал. Исин держит контейнер с закусками у открытой двери холодильника и подозрительно осматривает кухню: - Чанель, твой муж в отряде супергероев часом не подрабатывает? - Ты хоть раз слышал, чтоб кто-то разглашал такие тайны? - загадочно играю бровями, и омега смеется. - Я просто удивляюсь. Там в духовке уже стоит что-то. Пахнет отпадно. В холодильнике полно еды, а на верхней полке охлаждается торт. Мне рулет засунуть некуда! И что я тут делаю со своими коробками? Невольно возникает вопрос: чтобы иметь в жопе такие мощные батарейки, обязательно трех детей рожать или есть обходные пути? Меня переполняет гордость, совмещенная с волнением. Бэкхен должен отдыхать с малышом, а не скакать по кухне с раннего утра. Он обещал мне, что не будет сильно утруждаться, но вот я заглядываю в холодильник, а там действительно нет свободного места. Сотню раз предлагал ему в таких случаях заказывать ужин из ресторана. Наша компания отнесется к этому с пониманием, притащит свои салаты и снеки и прекрасно проведет вечер с покупным ужином, но Бэкхена этот вариант не устраивает. Я помогаю Исину вытащить какой-то контейнер и пристроить рулет. Потом закрываю холодильник и вздыхаю: "Не уверен, что количество детей на это влияет, но не будем исключать такой возможности". Омега обнимает меня за талию, разворачивает и толкает на выход: "Я тут разберусь, а ты иди к нему и передай: чтобы съесть столько еды, нам придется остаться на неделю". Благодарю его за помощь и обещаю скоро вернуться, чтобы он не трудился здесь один. Чонин писал, что они почти собрались, так что скоро будут. Криса уже взяли в плен дети. Весь серьёзный, в зеленом кардигане и наглаженной рубашке, он сидит на ковре посреди гостиной и выбирает с бандой захватчиков мультик для просмотра. Любопытный лягушонок отправляется на поиски пропавшего друга, которого унесло речным течением, и я помню, что песня посреди мультфильма такая трогательная, что ею можно растопить самые каменные сердца. Вей в обнимку с Лиеном и Минджи садятся возле дивана, и Крис жмет на кнопку. Экран загорается яркими буквами и вступительная мелодия обещает уютный вечер. Бэкхен, уставший за день, спит, едва укрывшись легким пледом. Солнце стремительно опускается за горизонт. Еще десять минут назад я парковался в гараже при свете, и вот последние лучи оранжево-красным мелькают в окне. Миен в своей кроватке невнятно жалуется на жизнь. Он легонько хнычет из-за раздавшегося шума с первого этажа, но успокаивается, как только попадает ко мне на руки. Мы нахаживаем метры вдоль кровати, и от легкого покачивания Миен почти засыпает. Обычно он очень спокоен. В отличие от Бэкхена. Омега ворочается и беспокойно зарывается в подушку, комкая плед в ногах. От кого бежим, чудо мое? Я сажусь на край кровати и мягко расправляю плед. Подтягиваю вниз задранную майку и легко касаюсь спины, чуть-чуть пощекотав поясницу. Бэкхен открывает глаза не сразу. Он глубоко вздыхает после пробуждения, и очаровательные щечки сияют в угасающем свете дня. А потом мое чудо улыбается. Тянется рукой, ищет и, найдя мою коленку, улыбается еще шире: "Давно приехал?". - Минут десять назад, - отвечаю я и поправляю маленький комочек. Спать Миен уже передумал. Бэкхен опирается на локоть и с удовольствием наблюдает за тем, как маленькие пальчики крепко хватаются за мой указательный. Некоторые дети развлекаются с любимыми игрушками, Миен - с отцовской рукой. Ему всего несколько месяцев, и сам он пока не может намеренно поймать мои пальцы, поэтому я подставляю их сам к его крохотной ладошке и даю возможность ощупывать выступающие костяшки. Его это почему-то очень занимает. Бэкхен улыбается, пододвигается ближе и трогает мягкие пяточки: - Весь день нормально не спал. Я с ним по кухне километров десять находил - все в пустую. - Иди умывайся, сейчас уложу, - а сам встаю с кровати и начинаю ненавязчиво качать малыша. Ребенок должен спать, ему по времени положено. Бэкхен прав: в моих руках Миен довольно причмокивает и быстро засыпает. Я не могу петь такие красивые колыбельные, как любимый муж, но зато умею тихо бубнить что-то низким голосом. Чудо целует меня в плечо и ласково поправляет мятую рубашку: "Мне нужно минут десять, а потом пойдем готовиться. Крис с Исином наверняка приедут пораньше". Я неловко морщусь от смеха, стараясь быть максимально тихим: "Исин уже на кухне всовывает что-то в холодильник. У нас к тебе есть пара вопросов, но они не срочные, так что... ". Вряд ли Бэкхен слышит что-то после первого предложения. Он округляет глаза, хватает из шкафа сменную одежду и, едва не поскользнувшись на ковре, убегает в ванную. Там слышен грохот стеклянной двери, шум воды, ойканье и падение бутыльков с шампунями. Я укладываю Миена в кроватку и иду спасать мужа от тяжелой черепно-мозговой травмы. - И давно они там? - Бэкхен без разбора машет феном из стороны в сторону. И пока что волосы у него мокрые, зато вся остальная комната высыхает в считанные минуты. Я целую свое чудо в щеку, облокачиваю на раковину и забираю фен. - Вместе приехали. Я пошел тебя проведать, а они там внизу хозяйничают, - после этих слов Бэкхен дергается в сторону двери, но я удерживаю его на месте. - Не вертись. Исин разберется, как отличить вилки от ложек. - Там в духовке... - И с этим он тоже разберется. - Но... Этого неугомонного можно заставить молчать только одним способом. Бэкхен довольно ластится и прижимается всем телом, мягкими губами обхватывая мой язык. Через минуту омега уже не вспоминает ни про ужин, ни про Исина, который хозяйничает в чужом холодильнике. В сладком запахе исчезает все беспокойство, и Бэкхен с удовольствие целует меня еще раз перед тем, как окончательно посмотреться в зеркало и поправить растянутый низ пуловера. - Почему не новая рубашка? Хотя бы та красивая вишневая. Видел тебя в ней всего один раз, а она так тебе идет. - Я осматриваю огромный пуловер, украденный с моего плеча в позапрошлом году, и недоумеваю, почему мой любимый супруг все никак не может расстаться с этим бесформенным мешком. Он растянул его во время беременности и до сих пор надевает по поводу и без. Будто другие вещи исчезли из шкафа, а там на самом деле столько красивого. Бэкхен неловко переминается с ноги на ногу и растягивает рукава и низ кофты еще сильнее. - Что ты делаешь? - трогаю беспокойные пальцы и в зеркале ловлю взгляд омеги. Бэкхен смотрит на меня, а потом опускает глаза. Запах уже не такой счастливый, как был минуту назад. У Бэкхена много забот сейчас, но я помогаю изо всех сил, честно. Я хочу, чтобы они с детьми были счастливы и здоровы. Это, собственно, единственное мое желание. Поэтому когда омега чего-то не договаривает, я начинаю волноваться, что делаю недостаточно, что слишком много времени провожу на работе и дома от меня мало пользы. Он все так же сладко обнимает меня по утрам, все так же нежно целует по возвращении и улыбается каждый раз, когда на меня смотрит. Но вот взгляд опущен, и я чувствую, что Бэкхен боится этого разговора. Ему неприятны какие-то мысли, блуждающие в голове, и омега мечется между желанием поделиться и желанием никогда не поднимать эту тему. - Бэкки, что происходит? - Я разворачиваю его к себе, обнимаю лицо ладонями и нежно чмокаю в нос. Бэкхен вздыхает и поджимает губы, а потом невнятно бурчит под нос: - Шрам просто ужасный, правда? Это шокирует. Я смотрю на него во все глаза и ищу причину таких слов. - Почему ты это говоришь? - Потому что это правда. - Мокрая лужа еле держится на ресницах. - Каждый раз, когда я его вижу, мне хочется прикрыться, чтобы больше никто его не видел. Он кривой, уродливый и противный. Мне не хочется, чтобы даже ты на него смотрел, потому что это все отвратительно. В моей голове не укладывается мысль, что мой муж, самый красивый омега на свете, может смотреть на свое тело, столь изящное и желанное, и считать его отвратительным. Мое любимое тело от кончиков волос и до кончиков пальцев. Бэкхен прижимается щекой к моей груди и оставляет на рубашке мокрое пятно: "Не хочу надевать другое. Я пойду в этом, так ничего не видно". В крепких объятиях я грею его и без конца целую в макушку. А Бэкхен извиняется, что так невовремя расстроил меня! - Остановись, - я резко обрываю его сумбурное бормотание и заглядываю в глаза. - Ты можешь идти в чем угодно, только знай, что я не нахожу этот шрам уродливым. Более того, я горжусь им. Бэкхен столбенеет в моих руках, и даже новые капли не рискуют сорваться вниз по щекам. - Этот шрам - свидетельство того, насколько мой муж сильный и смелый, - твердо произношу я и крепче прижимаю к себе. - Он самый отважный омега, которому пришлось пройти через тяжелое испытание, чтобы подарить нам малыша. Этот шрам - цена ваших с Миеном жизней, и между ювелирным шрамом и вами я однозначно выбираю вас. В нем нет ничего страшного или корявого. Я не вижу уродства, Бэкки, я вижу тот день, когда нас стало на одного больше, и это был очень тяжелый, но очень счастливый день. Можешь ходить в этом огромном свитере, если тебе так комфортно. Для меня ты не стал менее прекрасным и желанным. Даже если это противоречит тому, как ты на себя смотришь. Бэкхен зарывается лицом в мою рубашку и хлюпает носом. - Хоть раз с того момента ты чувствовал, чтобы я смотрел на тебя с меньшей любовью? - на ухо спрашиваю я. Он не может соврать: "Нет". - Значит, нам нужно с этим шрамом как-то договориться, да? Бэкхен поднимает взгляд и вытирает кончик носа о мою рубашку. - У меня пока не очень получается с ним договориться, Чанни. Я пробо... - Тук-тук, вы здесь? - Чонин шепотом зовет с порога спальни. Бэкхен быстро смахивает слезы рукой и хватается за полотенце: "Да, мы тут, сейчас я спущусь". Чонин из комнаты угукает и уходит. Бэкки спешно умывается еще раз и поворачивается ко мне, вытирая лицо. - Потом, ладно? Не хочу говорить об этом сейчас. Я целую его в щеку, поправляю бесформенный пуловер и отпускаю вниз. Настроение падает ниже подвального уровня. И себя я привожу в порядок на автомате. К моему приходу на столе в гостиной нет свободного места. Мультфильм еле слышно играет на фоне, пока Чонин с Крисом играют с детьми в догонялки, а малышня счастливо пищит, наматывая круги между креслом и диваном. Чунмен хмыкает с порога, напоминая, что кому-то может достаться тарелкой по голове, и хорошо, если тарелка будет пуста, а не наполнена горячим как сейчас. Чонин подхватывает Вей и Минджи, пятится назад и посылает мужу поцелуйчик в знак извинения. Омега делает строгий вид, но всего на секундочку, чтобы после улыбнуться и подмигнуть в ответ. Чонин лужей растекается под взглядом любимого мужа. Бэкхен на кухне раскладывает по тарелкам щедрые порции. Он зажмуривается и молча прижимается спиной, когда я обнимаю сзади и целую за ушком. Лопаточка вздрагивает в руке - Бэкхен изо всех сил концентрируется на ощущении. - Расслабься и насладись вечером с друзьями, - прикасаюсь к щеке и подхватываю следующую тарелку, чтобы помочь Исину поскорее накрыть на стол. Бэкхен медленно выдыхает и продолжает свое дело. - Вот сюда поставь, - Чунмен двигает тарелки, чтобы найти еще немного места. - Почему этот стол выглядит огромным в любые дни, кроме тех, когда мы все собираемся? - И это мы еще не все! - Крис поднимает палец, напоминая, что часть нашей компании отсутствует по уважительной и понятной причине. Лухана выписали всего две недели назад, и сейчас они с Сехуном только и шлют нам то смайлики с паникой, то счастливые мордашки. Бэкхен, наученный тремя детьми, дает другу советы, как упростить свою жизнь и не сойти с ума в первое время. Каждый разговор он заканчивает на оптимистичной ноте: "Ничего, ты скоро привыкнешь". А пока Лухан этого оптимизма не разделяет. Я вспоминаю себя и с пониманием отношусь к их растерянности: десятки книг - ничто против плачущего младенца. - Намек понят: нам нужен новый стол! - шучу я, помогая Чонину усадить детей. Три маленьких моторчика наперебой поют песню из мультфильма и производят много шума, а Бао, стучащий кубиком по детскому стульчику, уверенно задает ритм. - Так, этот оркестр нужно угомонить, - командует Чунмен. И Бэкхен с порога твердо кивает: Миен сопит в своей кроватке, и подобный шум не способствует спокойному сну. Минджи с Лиеном ойкают и закрывают рты, Вей тоже смущенно вжимается в спинку стула. Бао игнорирует замолчавших исполнителей и продолжает упорно барабанить в свое удовольствие. Чонин умело отвлекает омегу и через минутку незаметно подменяет громыхающий инструмент на мягкую игрушку: теперь хоть обстучись - голова родителей не взорвется раньше времени. Альфа чмокает своего ненаглядного кроху в щеку и довольно выпячивает грудь, выпрямившись перед мужем. Чунмен зажмуривается и тихо хохочет. Бао зевает, взяв секундную паузу, и изо всех сил лупасит по детскому стулу пищащим поросенком... Крис икает от смеха, мы с Исином в обнимку сгибаемся пополам, и пока Бэкхен, стараясь не ржать во весь голос, стучит тапком по полу и делает вид, что сердится, Чонин во все глаза смотрит на вопящую свинью с розовыми ушами. - Сахарок, ты меня подставляешь, - жалобно выдавливает альфа и тянется к плюшевой хрюшке, которая все еще взвизгивает каждый раз, когда омега лупасит пятачком по стульчику. - Сахарок не виноват, - задыхается от смеха Чунмен. - Сумку не он собирал, да? - Сахаок неноват! - повторяет Бао и довольно улыбается, демонстрируя маленькие белые зубки. У Чунмена от хохота выступают слезы. Чонин поджимает губы: конечно, не виноват. Будто кто-то мог подумать, что его Сахарок что-то не так делает. Бэкхена уже нет в комнате, и пока Чонин оправдывается перед мужем, а мы совместными усилиями отвлекаем ребенка от орущего поросенка, он приносит из детской маленькую плюшевую рыбку. Бао обожает всего три вещи: папины блинчики, отцовские обнимашки и музыкальные ритмы. С последним у него пока не всегда ладится, но он старается дубасить всем и вся, изображая барабанщиков из телевизора и улучшая свои навыки ударника. Чунмен грозит разорвать любые отношения с тем добрым и заботливым семейством, которое подарит ребенку игрушечный набор барабанов. Даже если одноразовый - простите и прощайте! Бао благодарно принимает игрушку, удобно хватает за хвост и пробным ударом проверяет ее музыкальные способности: чпонькает о кресло - отлично, только молчит. Но этот недостаток маленького омегу не заботит, так что все облегченно выдыхают и рассаживаются по местам. Первым делом под столом я беру его за руку. Бэкхен отвечает на какой-то вопрос Чонину и легко сжимает мои пальцы. Среди смеси разных ароматов альф и омег, среди вкусных запахов еды я отчетливо чувствую те нотки грусти и сомнений, которые в эйфории последних месяцев упустил в любимом ванильном безумии. Гости за столом болтают и смеются, а Бэкхен умело улыбается и украдкой поглядывает на меня: он не может не чувствовать в моем запахе той вины, которая теперь сжимает за горло и давит на плечи. Нежным прикосновением он старается отвлечь меня от мрачных мыслей, так невовремя заполонивших голову. Но я уже едва слушаю, что говорит Крис, что рассказывает Чунмен и совершенно упускаю нить рассказа про приключения Чонина с собакой, которая вроде потерялась, а потом... Да черт его знает, что там было потом! - Сиди. - Наверху слышится плач Миена, и Бэкхен подскакивает с места. Я прошу его остаться, а сам не без облегчения покидаю стол. Встреча с друзьями всегда приносит много радости, наполняет энергией, но не сегодня. Ничего не лезет в голову, и я пропускаю мимо ушей целые куски диалога, ища в воспоминаниях те моменты, когда Бэкхен после родов мог бы дать мне знак, что его что-то беспокоит. И не нахожу. Миен чувствует мое настроение, и принимается плакать пуще прежнего, оказавшись на руках. Я сажусь с ним на кровати, подкладываю под локоть подушку и стараюсь успокоиться. - Зайчонок, как бы нам убедить папу, что он у нас самый красивый, а? Миен невнятно кряхтит. Я смотрю на него, он смотрит на меня - ответа нет. Так мы ничего не решим, а решить надо и как можно скорее. Мой муж... Да, я слишком часто говорю, что он самый красивый, но против правды не попрешь, ведь так? Так вот, мой прекрасный, сексуальный, восхитительный с головы до ног муж перестал считать себя совершенством. А он таким является! И наверняка не я один его таким считаю. От Миена помощи ждать не приходится, зато Бэкхен сам вырастает на пороге. - Нужно покормить. - Он держит бутылочку с молоком и неловко поправляет растянутый низ пуловера. - Ты иди вниз, а я тут с ним поси... - Иди ко мне, - обрываю я и протягиваю руку, осторожно хлопая по постели. - За десять минут гостиную не разрушат. Бэкхен оборачивается на свет за спиной, секунду думает и, вздохнув, закрывает дверь. Наши гости внизу прекрасно переживут без нас какое-то время. И вообще, нам ребенка накормить надо. Во мраке комнаты я слежу за шагами омеги и мягко улыбаюсь, когда Бэкхен подползает ко мне и кладет голову на плечо. Миен причмокивает и берется опустошать бутылочку. Я крепко держу малыша обеими руками, а сам поворачиваюсь к мужу, чтобы чмокнуть в нос. Бэкхен молча на меня смотрит и целует в плечо сквозь рубашку: - У наших детей лучший отец, ты знаешь? - А у тебя невнимательный муж, - горько усмехаюсь я. Бэкхен резко выпрямляется и возмущенно толкает меня в колено. - Ты шутишь, что ли? - Нет, - прямо отвечаю я и, поправив бутылочку, ловлю в темноте взгляд омеги. - Все были так рады появлению малыша, и я был невероятно счастлив все это время. Я думал, что это просто усталость: ты еще не пришел в себя после операции, но скоро поправишься. После рождения Минджи с Лиеном ты тоже долго отходил. А я был так счастлив, что упустил самое главное: мой муж не в порядке. Бэкхен теребит край пуловера: "Я в порядке". Не убедительно. И он это понимает, поэтому тяжело вздыхает и поджимает губы, опустив голову: - Не в порядке. - Расскажешь? - Я кладу руку поверх спутанных пальцев и ободряюще их пожимаю. - Ведь все девять месяцев прошли идеально, правда? - Бэкхен вытягивается в мою сторону. Будто я могу ответить отрицательно. Сотни фотографий счастливого мужа, которые я успел сделать, доказывают, что это было идеальное время. Я помню, насколько он был доволен жизнью и как хорошо себя чувствовал. По сравнению с первой беременность эта - сказочно беззаботная. - Я не этого ждал, - тихо произносит Бэкхен. Он поднимает на меня взгляд и касается своей груди. - Здесь не должно быть этого, не так мы все планировали. Доктор Чон обещал мне красивый шов, прямо на месте старого. Он прячется под джинсы, под белье, его никому не видно, он аккуратный и маленький. Это плановая операция, простая. Раз - и готово. Вот ваш ребенок, вот вы счастливые родители. Все не должно было быть вот так, - пальцы упираются в живот под солнечным сплетением. - Не должно было, Чанель. - Почему ты сразу не сказал? Уж вдвоем-то мы бы придумали что-нибудь. Бэкхен опускает голову: - Жаловаться? Ты сам сказал, все счастливы. И я должен быть. У меня есть ты и трое детей, Чанни. Как я могу быть недоволен? Тем более, что все это - моя вина. Это я виноват, что все так получилось. Не доктор Чон, не ты, а я. Надо было быть внимательнее, а я упал и решил, что это не серьезно. Мы могли потерять Миена! Только по тому, что я потерял бдительность. Я склоняюсь к мокрой щеке и собираю губами слезинку. Мое чудо плачет второй раз за день. Я не альфа, а бесполезный кусок дерьма. - Ты не виноват, Бэкки. Ты ни в чем не виноват. Бэкхен всхлипывает, очень тихо, почти беззвучно. Миен чувствует его настроение, отталкивает бутылочку и снова хнычет. Горечь в аромате слишком отчетлива. Мне приходится встать, чтобы покачать ребенка и успокоить. Самое сложное в этом - сохранять спокойствие самому. Хотя бы один из нас должен не вызывать у малыша тревоги и недовольства. Бэкки, отвернувшись, вытирает слезы о рукав. Мы справимся. Мы со всем справлялись, и с этой проблемой совладаем тоже. Миен плачет, но уже тише. Я шепотом с ним разговариваю, вспоминаю какую-то сказку и пересказываю на свой лад. У Бэкхена это лучше получается, я обычно просто читаю из книжки. - Мы так ждали этого дня, а из-за меня он был испорчен. - Бэкхен справляется с эмоциями и теперь наблюдает за Миеном, засыпающим у меня на руках. - Не хотелось тебя этим нагружать. Мое разочарование не должно отражаться на вас, и я заслужил этот уродский шрам, потому что сам виноват. Так что нечего жаловаться. Несогласно мотаю головой: "У меня ни на секунду не возникало мысли, что ты в чем-то виноват. Я думал только о том, чтобы вы оба были живы. И вы живы. А потом я испытывал только счастье от того, что все закончилось хорошо". - Твой оптимизм не устает меня поражать, - шепчет Бэкхен. Я с Миеном наклоняюсь над кроватью, загораживая мягкий лунный свет. В тени виден влажный блеск глаз, еще несколько капель держатся на ресницах. - У меня есть ты и наши дети. Это не оптимизм, Бэкхен, это моя счастливая реальность. Омега подползает к краю кровати и бережно поправляет одеялко. Миен сладко зевает и издает какие-то непонятные звуки на своем младенческом языке. Переводу эти агуканья не поддаются, но впечатление производят неизгладимое. Бэкки трогает торчащую из одеяла пяточку и с любовью смотрит на маленький сонный комочек. Он растроган, и те капельки слез, что до последнего держались на ресницах, падают вниз. Чудо мое, до чего же удивительный. - Он такой красивый, просто непостижимо. - Весь в тебя, - подсказываю я и наклоняюсь еще чуть ближе. - Ты все такой же красивый, клянусь. - Только не здесь, - омега трогает все там же под ребрами и ведет рукой вниз. - Для меня - весь, - замечаю я. Омега скромно улыбается: - Он просвечивает сквозь рубашки, и вырез больше не наденешь, потому что его видно. Вся одежда в шкафу - для красивого меня, для прежнего. А теперь мне стыдно это носить, потому что всем вокруг будет заметно, что там. Я долго смотрю на своего мужа и думаю, что куплю ему целый торговый центр, если ему нужна гора новой одежды. После рождения двойни таких проблем у нас действительно не было. Бэкхен был измотан, но счастлив. И гардероб меня волнует меньше, чем его чувство вины. Вот с ним придется повоевать. Бэкхен умеет вбить в свою голову самые невероятные мысли, потом на них зацикливаться и... Ну вы знаете. Миен засыпает, сытый и довольный. Я целую малыша и отношу в кроватку, как можно аккуратнее укрывая одеяльцем. Сопящий носик всегда будет приводить меня в восторг, какие бы неурядицы не врывались в нашу жизнь. Бэкхен стремится встать с кровати, но я прошу задержаться. Осторожно я возвращаюсь к нему и со спины обнимаю за плечи. - Куплю тебе хоть миллион новых рубашек. Омега вздрагивает от интимного прикосновения к шее и подставляется под теплые губы. - Ты меня отвлекаешь? - спрашивает Бэкки и тут же от укуса за ухом вздрагивает в моих руках и сжимает запястье. Ему нужна иллюзия контроля надо мной, когда сам он себя контролировать не в силах, и я охотно подыгрываю, делая вид, что он владеет ситуацией. Рука замирает, но лишь на пару секунд. - И немного завожу, совсем чуть-чуть, - игривым шепотом признаюсь я. - Внизу ждут, - напоминает омега, но сам плавится от моего дыхания. - Не лучшее время. Я умею владеть им так же искуссно, как он владеет мной. И если Бэкхен готов поддаться, если ему это нужно, то любое мое касание превращается в чувственную прелюдию, томную, сладкую, разливающуюся по телу приятным предвкушением. А Бэкхену это нужно. И он говорит мне о гостях, но тело его и запах кричат о желании забыть обо всем прямо здесь и сейчас. И именно это я хочу дать ему сегодня вечером. Раздразнить, заставить желать ночной темноты сильнее всего на свете. Это не смоет мысли в его голове насовсем, но на время отвлечет и сделает чуть бодрее. - А кто сказал, что я продолжу сейчас? - Легким дуновением на мочку уха я заставляю омегу вжаться в меня спиной. Бэкхен неосознанно причмокивает губами и облизывается. - Чанни, боюсь, это не сработает. - Есть у меня идея, - я деликатно забираюсь рукой под пуловер. Бэкхен втягивает живот. - Буду повторять тебе каждый день раз по сто, как восхищаюсь тобой. Всем. - И уже веселее добавляю: - Я этот способ сам придумал, представляешь? Проверенная методика. На сто первый раз ты наверняка согласишься. Бэкен чувствует улыбку в голосе и, прищурившись, поворачиваясь ко мне: - Дай-ка подумать. - Изящный пальчик стучит по губе, и омега делает вид, что мысленно производит какие-то сложные рассчеты. Ах ты мой маленький стратег! - Мы все-таки женаты, у нас трое детей... Хмм... Да, может сработать. И он улыбается. А мне ничего на свете больше не надо. Только поцеловать его еще раз, чтобы улыбка осталась на месте. Помогаю слезть с кровати, поправляю пуловер и целую на пороге. В сладком аромате ванили уже меньше беспокойства. Оно есть, но Бэкхен смотрит на меня влюбленными глазами и не спешит покидать объятия. - Я не думаю, что это будет просто и к утру ты обо всем забудешь, - прижимаю ладонь к мягкой щеке и чмокаю в нос. - Но я сделаю все возможное, чтобы мы справились. Вопрос с одеждой мы решим. Купим все, что захочешь. А для остального есть я и моя убедительная методика. Бэкхен смущенно прячет покрасневшие щеки и подглядывает из-под ресниц: - Тебя, правда, это не пугает? - Нисколечки. И тонкий намек: можешь начинать спать без пижамы, а то я всю ночь будто обнимаю капустный вилок. Я то думал, ты все еще кутаешься, потому что задеваешь швом о простынь... - Уже нет, - тушуется Бэкки. - Можно, я в кровать буду ложиться капустой, а ты потом как-нибудь волшебным образом распутаешь это все, а? С улыбкой чмокаю свое чудо в лоб и обещаю обязательно разобраться: "Раздевание тебя - вообще мой любимый фокус". - Я думал, твой любимый фокус - детей в меня засовывать, - шутит Бэкхен и прикрывает дверь спальни. - Да ладно тебе, заяц, я всего два раза это провернул, - отмахиваюсь я и за руку веду мужа на первый этаж. - Чувствую себя обманутой шляпой: фокуса два, а зайчонка-то три! Я вхожу в зал, от хохота держась за живот. Вот чего у моего супруга не отнять, так это чувства юмора. Неубиваемое, зараза. Дети устраивают под столом военный лагерь с припасами на год. Кренделя либо смещают с места генераллиссимуса, либо он сам бежит от сурового и шумного руководства, но вот кот залезает под скатерть, и через пару секунд, сверкая лапами, скрывается в коридоре. Да ну вас с вашими учениями! Крис в зазор следит за тем, чтобы запас печенья не был съеден воинами за один день. Но судя по тому, как запасами шелестят и аппетитно хрустят, справляется он с функцией наблюдателя из рук вон плохо. Довольное личико Лиена вылезает из-под скатерти между нами с Бэкхеном и, стряхивая с носа сахарные крошки, просит чего-нибудь попить. Всухомятку столько печенья в рот не влезает. Бэкки улыбается, стирает с щеки шоколадную пасту и спрашивает, а смогут ли отважные индейцы засунуть в себя потом по куску торта и куда они его засунут, если в животе места не останется. Но Лиен, преисполненный уверенности, убеждает папу, что уж для торта в нем точно место найдется - был бы торт. - И в кого они такие сладкоежки? - недоумевает омега, забирая в качестве платы за сок печеньку и без промедления засовывая лакомство в рот. - Даже не знаю, - я пожимаю плечами и игриво щипаю за нос. Бэкхен делает вид, что печеньки за щекой нет. Торт и пирог с ягодным джемом разлетаются по тарелкам в минуту. Чонин молча пережевывает оба десерта, смешивая куски на вилке, и на наши разговоры только кивает и неопределенно пожимает плечами: что поделать, да-да, жизнь такая. Чунмен не успевает вытирать перепачканный нос Бао: сходство омеги с отцом проявляется во всем. Под столом в военном лагере раздается дружное чавканье и прихлебывание. Крендель смилостивился и вернулся к руководству боевым отрядом. Лениво и непринужденно - а иначе он и не умеет - кот поглощает кусок ветчины и машет хвостом, одобряя всеобщую трапезу. С тортами ему не по пути, зато нарезку с нашего стола он выпрашивает профессионально. Мы с Бэкхеном привыкли к этой наглой, но очаровательной морде, а вот у Чунмена при виде печального взгляда и трагично опущенных усов рука сама тянется к тарелке. Около половины содержимого мясного рулета тоже было съедено не омегой и, что самое шокирующее, даже не его благоверным супругом, хотя Чонин схомячил бы все, что стоит на столе, и даже не устыдился. Так что толстой я эту пушистую жопу не просто так называю, поверьте. Тот задохлик, которого мы когда-то еле содрали с дерева, сейчас едва помещается в кресло, а прыжками своими устраивает землетрясения. Бэкхен его балует, вычесывает шерстку и покупает лучший паштет. А стираю его до сих пор почему-то я. Бэкхен рисует на коленке легкомысленные завитушки. Аромат стал легче и веселее, и омега отвлекается болтавней с друзьями. В какой-то момент я становлюсь таким же внимательным и участвующим в беседе, как Чонин: угукаю, киваю, делаю заинтересованное лицо. Только отвлекает меня от разговоров не двойная порция десерта на тарелке, а муж, от улыбки которого внутри все кувырком переворачивается и встает на место. Бэкхен чувствует и щекочет бедро, не отвлекаясь от беседы. А я, словно дурак, смущенно кусаю губы и прячу глаза. Мое бесценное чудо, самое чудесное из чудес. Со второго этажа слышится плач, набирающий оборот. Миену не нравится лежать в комнате одному. - Не надолго тебя хватило, да? - под нос вздыхает Бэкхен и трогает меня за колено уже без кокетства. - Спусти его сюда, а то мы весь вечер там и проведем. Может, здесь успокоится. Малыш капризничает, и несколько минут я трачу на то, чтобы хоть немного его успокоить. Крендель бегает вокруг и мяукает, будто упрекая в халатном исполнении родительского долга. Как же ты мог допустить, двуногий, что у тебя ребенок надрывается! Вот еще кота мне успокаивать не хватало, а то он даже тарелку бросил на произвол судьбы! Чонин тихонько стучит пальцами по открытой двери: "Бэкхен говорил про люльку. Давай помогу". Я благодарно улыбаюсь и киваю на переносную кроватку, торчащую из-под основной. Чунмен пищит от умиления, и Исин тут же двигается, освобождая место на диване рядом с собой. И пока все восторгаются, Миен выпивает половину бутылочки и успевает позевать на радость присутствующих. - А можно посмотреть? - из-под стола показывается любопытное личико с кремом на носу. Бэкхен одобрительно кивает, и Вей спешит залезть на колени к Исину, который так удачно сидит рядом с переносной кроваткой. Крендель ответственно наблюдает с подлокотника: за неаккуратное прикосновение к малышу можно получить когтистой лапой по носу. Минджи с Лиеном спешат занять пост рядом с котом: Вей им, конечно, друг, но за маленьким братом надо следить. Минджи особенно ответственно к этому относится. По его мнению, теперь у него двое подопечных, для которых надо быть рыцарем в сияющих доспехах. И если на Лиена можно сердито посмотреть и пригрозить пальцем, то на Миена эти методы пока не действуют. Приходится обеспечивать свое присутствие. - Только не трогай, - предупреждает Минджи, вылезая из-под скатерти. - У тебя вон руки грязные. Вей и не догадывался, что рассматривание маленького ребенка предполагает такие сложные условия. Но видимо воспоминания о том, как этими руками он рисовал, держал кучу игрушек, а потом и вовсе соскребал с тарелки остатки торта наводят на мысль, что ладошки его чистыми считаться не могут. Исин улыбается, потому что Вей ответственно кивает, соглашаясь с условиями, и убирает руки за спину. Крис потихоньку берет салфетку и стирает липкие следы крема с пальчиков. Вей увлечённо рассматривает маленький носик и реснички. Миен будто по заказу умилительно агукает и шевелит ножками. На лицах расцветают восторженные улыбки. Детская непосредственность способна творить чудеса, сдвигать горы и обеспечивать нервные расстройства. Итог зависит от контекста и вашей чувствительности. - Папа, а почему у нас такого нет?! - Вей с любопытством наклоняется и рассматривает Миена еще внимательнее. Мы с Чонином переглядываемся, поджав губы, чтобы не сказать лишнего. Со стороны омег одновременно доносятся приглушенные смешки. Исин откровенно улыбается, гладит Вей по голове и чмокает в лоб. Маленький омега, не догадываясь о том, что происходит, еще раз смотрит на ребенка: "Пап, а можно нам тоже?". Исин не отвечает. Поворачивается к мужу и приподнимает бровь. - Нельзя, да? - добивает Вей. Крис молча встает, оставляет салфетку на столе и выходит из зала. Отчетливо слышно, как в холле кулак врезается в стену рядом с кладовкой, а следом открывается дверь на задний двор. Я отставляю стул, прошу всех продолжать посиделки и целую Бэкхена в макушку. Он беспокоится. Исин молча провожает меня взглядом. Крис грызет щеку и отстраненно смотрит на нечищенный двор. Ветром качает фонарь, и блики света перепрыгивают с крыльца на снег. Я пока не спешу наводить тут порядок. Импровизированная детская зона для лепки снеговиков и замков выглядит более-менее прибранной. К остальному лучше не присматриваться, и хорошо, что свет не долетает до темных углов участка. - У него точно нет цели сделать больно. Если бы ему реально было неважно твое мнение, он бы давно смыл таблетки в унитаз и устроил все сам, - лаймовый энергетик открывается с шипящим щелчком. - Но ему важно. Крис забирает банку и упирается затылком в деревянный столб. Становлюсь напротив, бултыхаю пузырики в банке и делаю пробный глоток. На свадебных фотографиях Исин зеленый. Вру, только на половине фотографий. На второй половине снимков цвет его лица колеблется от чисто белого до белого с сероватым отливом. Первый месяц с лёгкой тошнотой оказался для омеги самым простым. Ко дню родов от Исина оставалась только тень и круглый живот. И омега просит рискнуть и повторить это вновь. Тут и поседеть недолго. Крис всматривается в содержимое банки, будто видит впервые, и отпивает совсем немного. Они для меня - вторая семья. Видеть, как между ними что-то не ладится, очень тяжело. И я знаю, что вдвоем Крис с Исином способны сдвинуть любую гору, что они любят друг друга до умопомрачения и желают только счастья. Но вот сейчас Исину для счастья нужен еще один ребёнок, а Крису - живой Исин. Инструкций к распутыванию таких дел не дают. Все, что нам рассказывали про неуязвимость омег, рухнуло в миг, когда стало понятно, что неуязвимы они только перед лицом болезней, что растущему внутри них ребенку действительно ничего не грозит, хоть чума вокруг разразись. Учебники и брошюрки умолчали, что перед самим плодом омеги ни черта не неуязвимы, что иногда некоторые из них выживают лишь потому, что ребенку нужен родитель. И если Лухану с Чунменом повезло, то на наших с Крисом мужьях биология отыгралась по полной программе. Беременность Кенсу тоже сказкой не назовешь, но все познается в сравнении. - Как вообще можно пережить это дважды? - Крис задает вопрос в пустоту и вряд ли ждет ответа. - Как можно желать повторить это? - Можно, - тем не менее произношу я. - Страшно, но можно. - Ты бы рискнул Бэкхеном еще раз? - Намеренно? Никогда, - честно отвечаю я. - Однако за столько лет я убедился: кое в чем он разбирается лучше меня. Была внутри у него уверенность, что он с этим справится. И он справился. Крис вздыхает: "Уверенность у них". - Ты же хотел большую семью. Исин готов тебе ее дать. - Хотел, пока не увидел, какой ценой она мне достается, - друг делает несколько больших глотков и сминает пустую банку. - Ты и сейчас хочешь. Крис поднимает глаза и долго на меня смотрит: "Чанель, без второго ребенка я проживу, а без него - нет". Исин открывает дверь и громко топает, давая знать о своём присутствии. Он смотрит на силуэт любимого мужа, а потом кивком головы просит оставить их одних. Отталкиваюсь от колонны и, проходя мимо омеги, по-дружески трогаю за плечо. Исин кладет сверху свою ладонь и легко щекочет пальцами - все будет хорошо. Крис не задумываясь снимает кардиган, и последнее, что я вижу, - длинные зеленые рукава обволакивают омегу. Чунмен беспокойно топчется возле плиты. В турке варится кофе, терпким ароматом наполняя кухню. Чонин с Бао на руках пританцовывает рядом и чмокает поочередно любимые щеки: вот поцелуйчик для маленького сахарочка, а вот поцелуйчик для драгоценного супруга, и так по кругу. Бэкхен наполняет посудомоечную машину, выставляя в ряд грязные тарелки и фужеры. - Ну что там? - Чонин на секунду прерывает танцевальные па и прижимается щекой к щеке Бао. - Оставил их. Наверное, разговаривают, - кратко сообщаю я. - Ты же будешь? - уточняет Чунмен, показывая на турку. Маленькие кофейные чашечки наполняются крепким кофе. Я киваю в ответ и оглядываюсь в поиске детей. - Попросил Минджи показать Вей новый набор фломастеров, - читает мои мысли Бэкхен. - Они пошли рисовать. Пусть отвлекутся. А Лиен с Ми... Он не успевает договорить, как слышится какой-то грохот. Бэкхен в тапках скользит к выходу, пролетает мимо меня и раньше всех оказывается на пороге гостиной. Всего один взгляд - и сердце бьется вновь. Лиен с перепуганным лицом смотрит на папу. Губы дрожат от обиды, и осколки от сахарницы лежат у ног. Я переступаю через куски и поднимаю Лиена на руки. Тот виновато смотрит на кучу сахарного песка, ровным слоем рассыпанного по паркету, и принимается плакать. Где-то в детской комнате вскрикивает Минджи и уже топает по лестнице, спеша на помощь. Миен, проснувшийся от грохота, плачет еще громче, и вот дружный вой наполняет гостиную. Это не вечер, а какое-то провальное недоразумение. Бэкхен берет малыша на руки и шагает в тапочках прямо по сахарному песку. Чунмен спешит в кладовку: "Я уберу, не дергайся. Чанель, он не порезался?" Осматриваю пальчики ревущего Лиена и убеждаюсь, что он цел. Омега всхлипывает и вытирает сопливый нос о мой воротник. - Я хотел папе помочь! - и ревет пуще прежнего. - Все разбилось! - Ну не все, а только сахарница, - Бэкхен проходит мимо и целует покрасневшую щеку. - Новую купим, еще красивее. Минджи уже наворачивает вокруг меня круги, и я прошу его быть осторожным, потому что мелкие осколки могут поранить ноги. Вей растеряно смотрит на происходящее и ищет взглядом родителей. Чунмен шустро машет щеткой. - Пока ты не перестанешь плакать, Миен тоже не перестанет, так что давай не будем топить подвал, - я вовремя нахожу на спинке стула столовую салфетку. Лиен помогает мне вытирать залитые слезами щеки и подставляет сопливый нос. - Вот так. И давай прекращай, а то Миен видит, что ты рыдаешь, и с тобой соревнуется. Вслед за мной успокаивать омегу принимается Минджи. Он так активно прыгает мимо Чунмена, убирающего осколки, что отцовская нервная система не выдерживает. Я подхватываю непоседу под мышки второй рукой и держу на весу, пока щетка полирует пол. Минджи воспринимает это как аттракцион и довольно бултыхается рядом с братом. Соседство с Минджи успокаивает Лиена еще быстрее. Бэкхен качает малыша, мурлыкая на ушко детскую песенку, и подмигивает Лиену, когда тот справляется со слезами. В наступившей тишине измотанный плачем Миен засыпает буквально за минуту. - А что у вас тут происходит? Бодрый голос Криса всех нас встряхивает. Друг обнимает Исина, укутанного в кардиган, и любопытно наклоняет голову. - Эх, вы такой экшн пропустили, - Чунмен проходит мимо с щеткой и многозначительно поднимает бровь. Я опускаю детей на пол и еще раз вытираю Лиену нос: - Да уж, вечерок сегодня... - Держит в тонусе, - смеется Бэкки, осторожно качая малыша. - Просим прощения, все пошло не по плану. - Да за что ты извиняешься? - Чонин сажает Бао на плечи и ловко держит за ноги. А маленькому барабанщику именно этого и хочется. Он заваливается на бок, дергает за ухо и норовит выскользнуть, проверяя отца на внимательность. Чонин только улыбается, предугадывая каждое движение непоседы. - Действительно, вечер же прошел замечательно, - Крис небрежно пожимает плечами, будто ничего не случилось. Вей молча втискивается в крепкие семейные объятия. А Исин... Так смотрят на героя, который только что спас планету от склизских пришельцев, а потом небрежно отряхнулся и послал ликующей толпе воздушный поцелуй. Вот так он смотрит на альфу. Нет, даже с большим восторгом. Для него не существует нашего разговора, разбитой сахарницы и вообще вселенной за пределами зеленого кардигана, под которым рука его мужа крепко обнимает стройную талию. Есть только Крис, теплые рукава и Вей, уткнувшийся в живот. Не знаю, о чем они разговаривали на террасе, но лицо Исина светится любовью. Впрочем, оно всегда светится, но иногда особенно интенсивно. - А давайте у нас недельки через две? - Чунмен бренчит ложечкой в кофейной чашке. Бэкхен оживляется: "Отличная идея. Я как раз приго..." - Нет! - хором перебивает вся компания. - Ты-ничего-не-готовишь! - чеканит Чунмен, а потом поворачивается к Исину, не способному скрыть победную улыбку. - И ты-ничего-не-готовишь! После вас потом хоть второй холодильник покупай! - Будто это их остановит, - качает головой Крис. И мы с ним прекрасно понимаем, что даже если запереть кухню, наши мужья проберутся туда через вентиляцию и сварят суп-пюре из того, что будет найдено в холодильнике. А из остатков напекут крендельков с начинкой. Это не лечится, мы проверяли. И Чунмен догадывается, что запреты не сработают: - Ладно, с тебя, - палец показывает на Исина, - тот салат с мясными шариками. Мне лень с ним возиться. А ты! - рука перемещается в сторону Бэкхена. - Ты принесешь кексы с лимонным джемом! И все! - Только кексы, - смиренно ворчит Бэкхен и ловит взгляд такого же поникшего Исина. Обиженные, они хмурят брови и морщат носы. Чонин из-за спины своего мужа хрюкает в кулачок: через две недели ему этот запрет точно припомнят. Машины одна за одной разъезжаются от дома. - Вечер сумбурный, тебе не кажется? - Бэкхен все никак не может расстаться с кухней. Если Крендель трется рядом с холодильником от того, что боится похудеть и потерять очаровательную округлость и пушистость, то Бэкхен все время переживает, что продукты сбегут, если за ними строго не присматривать. - Прекрасный вечер, - замечаю я, хотя в гостиной рядом с разбитой сахарницей мне казалось, что вечер ужаснее представить сложно. Но встреча закончилась на прекрасной ноте, все в итоге довольны, и дети, объевшиеся сладостями, сладко зевают в обнимку друг с другом. Я подхватываю сонных разбойников и тут же оказываюсь зажамкан маленькими ручками. С Лиена сползает носок - весь в Бэкхена, - а Минджи до сих пор так и не смог оттереть синий фломастер с ладошки, хотя несколько раз мыл руки с мылом. Бэкхен закрывает дверь холодильника и воодушевленно жмурится, глядя на наши с детьми объятия: - А вообще, ты прав, вечер очень даже ничего. Неторопливо мы поднимаемся наверх. После операции Бэкхену еще долго нельзя будет поднимать малышей, даже вес Миена для него сейчас великоват, но сидеть с утра до вечера на кровати омега просто не соглашается. Ему хочется помочь, но я не разрешаю ему вообще ничего поднимать: младенец - исключение. Даже сейчас, пока мы умываем детей и переодеваем в пижамы, он стремится сделать как можно больше, хотя мог бы отдохнуть после напряженного дня. Стоит почаще говорить ему, что он отлично справляется. Уже лежа в кроватях, Лиен с Минджи вспоминают, что не пожелали спокойной ночи Миену, а без этого ритуала засыпать нельзя. Я вздыхаю, веду детей посмотреть на младшенького и попутно толкаю Бэкхена в ванную комнату: "Папе тоже пора отдохнуть". Ему действительно пора, даже если всем вокруг кажется, что у него батарейка в попе. - Может, и правда, попробуем сегодня? - я складываю покрывало и поднимаю голову в ожидании ответа. Бэкхен неуверенно топчется по ту сторону кровати. - Или ты пока не готов? - Три месяца прошло, - бубнит под нос омега. Он взбивает подушку, потом задумывается и взбивает еще раз. Я не тороплю. Мы взяли паузу в постели месяца за полтора до родов, и в общей сложности она длится почти пять. Обхожу кровать и мягко обнимаю мужа за плечи: - Я просто предлагаю, а не настаиваю, ты же понимаешь. Бэкхен кивает, закусив щеку. Несколько часов назад под легкими поцелуями он плавился в моих руках, и ему хотелось еще. Мне нужно было его отвлечь, а легкое возбуждение его взбодрило и позволило насладиться вечером. Но вот веселость поутихла, и после моего вопроса вновь слышится горчинка в сладком аромате. Бэкхен не сомневается, в том, что этого хочет, лишь в том, насколько он готов переступить через свои страхи. Я даю ему время подумать, целую в макушку и иду в ванную. - Чанни, - его слова догоняют на пороге. - Только я не буду раздеваться, можно? И если не получится... - У нас останется куча времени, чтобы попробовать еще раз, - широкая улыбка его расслабляет. И Бэкхен забирается на кровать в ожидании. Нарочно непричесанный и нескромно самоуверенный, я опираюсь на косяк и фривольно подмигиваю: "Дети спят?". Свет из ванной должен идеально подчеркивать фигуру. На Бэкхена это всегда производит впечатление. Омега наклоняется вперед, чтобы получше меня разглядеть, и, сам того не замечая, высовывает кончик языка. - Дети, - напоминаю я, - спят? Бэкхен поджимает губы и прячет язык, кивая головой. - Отлично, а то у меня программа для взрослых. Видел, как кролик появляется из шляпы? - пальцы игриво теребят узел на полотенце. - Я знаю похожий фокус, показать? Бэкхен набрасывает на голову одеяло, пища из укрытия. Я еле сдерживаюсь, чтобы не захохотать в голос: хочется сохранить соблазнительно игривый настрой. - Сейчас самое интересное пропустишь, - томно произношу я и наблюдаю, как из-за одеяла появляются две пуговки. Реснички порхают быстро-быстро, и еще недавно серьезный Бэкхен светит розовеющими щеками, словно смущенный школьник. Меня эта скромность не обманет: я знаю, как он от нее далек. Чудо наблюдает за тем, как узел слабеет, и в предвкушении сжимает пальцами край пододеяльника. Один, два... Полотенце эффектно падает на пол - Бэкхен, дрыгая ногами, падает на спину и зарывается под одеялом. Смесь веселья и восторга в его голосе подогревает мой энтузиазм. Голые пятки бултыхаются в воздухе. Он кусает одеяло, чтобы никого не разбудить, и выглядывает на секундочку. У меня прекрасно получается его дразнить, потому что обнаженный, я слишком медленно приближаюсь к кровати. И у Бэкхена есть возможность рассмотреть с головы до ног все то, что ему принадлежит и будет принадлежать на законных основаниях, пока не сдохнет и не отвалится. Надеюсь, что до этого момента никто из нас не доживет. С каждым моим шагом омега вгрызается в пододеяльник все сильнее. От горечи не остается и следа. Воздух с ароматом сладкого ванильного капучино наполняет легкие. - Уберите детей от экранов. По программе следующий фокус с раздеванием, - объявляю я и, преисполненный уверенности, что у нас все получится, ныряю под одеяло. Без уверенности под одеялом вообще делать нечего, это я вам как специалист говорю.