Терпеть его не могу! Bonuses

Бэкхен собирает с моего лица капли воды, пока в поцелуе я жадно не набрасываюсь на него, прижимая к мокрой стене. Омега вздрагивает от соприкосновения с прохладной плиткой и потому прижимается крепче. Отточенным рывком подбрасываю его под бедра и улыбаюсь, когда ноги обхватывают за талию. Мягкие пятки упираются в поясницу, и я точно знаю, что Бэкхен игриво шевелит пальцами за моей спиной. Медленный толчок - и он улыбается: "Ммм, Ёлли". Только в самые сладкие моменты, никогда при других. - Ёлли, - только для меня. Я брал его в пробуждении, копошась под одеялом, пока рассвет занимался над горизонтом. Бэкхен сонно мычал в подушку и после спал еще часа полтора, свернувшись у меня под боком. Миен в облаке нашего аромата даже не хныкнул ни разу: чем спокойнее Бэкхен, тем крепче спит ребенок. Мы провалялись под одеялом до последнего, и в объятиях друг друга растворялись с миллионом признаний. Еще немного игривых поцелуев и секс в душе стали идеальным продолжением. Бэкхен будет счастлив весь день, а это лучшее начало воскресенья. Омега энергично качается на члене, опираясь на мои плечи. И я чувствую, как он напрягается в ожидании оргазма. Аромат капучино плавит любую внятную мысль внутри головы. Я могу думать только о нем: о сладких губах и шепоте, о том, как пальцы сжимают мои руки, и как омега вознаграждает меня тихими стонами. Бедра двигаются быстрее - у Бэкхена от удовольствия заканчиваются слова. Ладонь закрывает рот за секунду до конца. Бэкхен трясется, еле держась за меня ногами, и в немом крике слюнявит мои пальцы. Всем телом я вжимаю его в стену и продолжаю размашисто двигать бедрами. Основание члена горит и тяжелеет, но я до последнего остаюсь внутри, чтобы насладиться оргазмом омеги. Бэкхен дрожит и по моим рукам тихо опускается на пол. В горячем воздухе за закрытой стеклянной дверью невозможно вдохнуть. Разомлевший и опустошенный, омега упирается в стену затылком в поиске свежего воздуха. Я едва приоткрываю одну дверь, чтобы не допустить сквозняка, и делаю воду чуть прохладнее. Бэкхен дышит устало, но улыбается, поймав мой взгляд. - Есть кто дома? - Громкий папин голос доносится с первого этажа. Чего?! Пусть это мне померещилось. - Эй, вы спите еще, что ли?! Да они издеваются! Это уже ни в какие приличные рамки не влезает. Прямо-таки вылезает из всех рамок и бессовестно разгуливает по первому этажу. Я не знаю, который час, но точно не подходящий для столь раннего визита. Мы же договаривались встречать их к обеду! Мысленно я благодарю отца за то, что они все еще возятся на первом этаже. Чтобы ни служило причиной их промедления, пусть оно задержит их там еще немного. Густой аромат ванильного капучино и так выдаст им причину нашего молчания. В конце концов, они же взрослые альфа с омегой, должны понимать. - Пойду проверю! - слышится внизу. А нет, вот я уже и не благодарен. И чего им дома не сидится? Весь сексуальный марафон на смарку. Папа что-то отвечает, но мне не разобрать. Ждать, когда один из них объявится на пороге ванной, нет желания. Освежаюсь, ступаю на коврик и, быстро обмотавшись полотенцем, выхожу в спальню. Бэкхен вдогонку просит никого не выбрасывать в окно. Хотел бы я быть разъяренным буйволом, сносящим все на своем пути, но вот омега счастливо улыбается, и я почти успокаиваюсь. Он доволен. Очень доволен. - А чего в семь утра не приехали? - нехотя шучу я, вытирая мокрые волосы. Судя по часам возле кровати, только перевалило за половину десятого. Отец останавливается у двери, но порог не переступает. Насыщенный сладкий запах отвечает на все вопросы. - Мдаа, стоило задержаться... Но ты же знаешь, что у него шило в одном месте. - Ну если ты называешь это шилом, то конечно, - сквозь зубы бубню под нос я, но отец слышит, и, хрюкнув от смеха, хлопает себя по колену. - Ха! Шутка засчитана. Сам-то с утра тоже не спишь, а,- отец кивает на дверь ванной позади меня. - В своем доме не сплю, это так на секундочку, в своей спальне, со своим мужем, а не стою у вашей кровати, да? Серьезно, еще десяти нет! Это можно воспринять, как прямое вредительство, - а сам уже почти смеюсь. Ситуация из ситкома какая-то. Отец все понимает, и я чувствую, как ему неловко, однако они уже здесь, да и, имея троих детей, пора бы привыкнуть, что время нам не принадлежит. Оно целиком их. Миен ворочается в кроватке и начинает хныкать. - Ты только меня и ждал, да? - улыбаюсь я малышу, склонившись над кроваткой. Отдохнули и хватит, пора выполнять самую ответственную работу из всех: кормить, любить, целовать в нос. Перекладываю омегу на кровать, подпираю подушками и быстро одеваюсь. Отец говорит, что подождет внизу и заодно объяснит своему любимому мужу, почему приезжать в такую рань моветон. - Я к вам как-нибудь в пять утра заеду детей завезти, вот там и объяснишь, - бросаю я вслед. Отец на лестнице виновато кряхтит и вздыхает. - Ушел? - Бэкхен выглядывает из-за двери и озирается, задорно хихикая. - Отличное начало дня. Я быстренько соберусь и приду. Миена пора покормить. Мне нужно несколько минут, ладно? Подхожу к двери, ловлю свое чудо одной рукой и нежно целую в нос. В четыре руки мы быстро переодеваем малыша и наводим чистоту. - Пару минут, ладно? - напоминает Бэкхен. - С едой мы справимся. Расслабься и собирайся в свое удовольствие. Уж с этими гостями я как-нибудь разберусь, а? Бэкхен благодарно улыбается и, кивнув, целует в ответ: " Не успеешь соскучиться, как я приду". Ой, наивный. Я соскучусь быстрее, чем до первого этажа дойду. Зато спускаемся мы с Миеном зацелованные во все четыре щеки. Минджи с Лиеном уже сморят на кухонном телевизоре мультики, а отец с папой разбираются с инструкцией к новой настольной игре. Мы сами в ней не с первого раза все поняли, буду честен, но детям так понравилось, что пришлось срочно выучить, как считаются очки, какие бонусы положены игрокам и что делать, если Минджи нарушил правило и схитрил на доске с фишками. - Раза с пятого поймешь, - утешаю я отца и замечаю, что играть лучше на полу в гостиной. Правда, там сейчас скорее всего дрыхнет Крендель, растянувшись поперек ковра, но если мы немного подвинем его пушистый хвост, этот ушастый пенсионер не сильно обидится. - То ли это старость подходит, то ли современные игры такие продвинутые, но я чувствую себя дураком, - хохочет отец и переворачивает длинную инструкцию на другую сторону. - Вот здесь в пункте 26.3 сказано, что нужно пропустить ход и обратиться к пункту 8.7. А там сказано все наоборот! - Сначала пропускаешь, потом два хода и очки удваиваются, - объясняю я, не отвлекаясь от дела. Миен вцепляется в бутылочку. - Да куда ты так спешишь? Убежит она от тебя, что ли? - Дорогой, мне так неловко, - мнется папа. - Уже не страшно, - машу я свободными кончиками пальцев. - Надеюсь, Бэкхен не сильно злится, - будто невзначай замечает отец и вертит крышку от игры. Папа тем временем внимательно следит за внуком: - Как результаты? Они забрали старших в пятницу, а вчера утром мы ездили к врачу на плановый осмотр. После сложной истории появления Миена на свет, все переживают об осложнениях, однако... - Он в полном порядке, - улыбаюсь я. - Нас даже похвалили, что он отлично набирает вес и вообще молодец по всем пунктам. - Это лучшие новости, - радостно улыбается папа и воодушевленно предлагает устроить роскошный завтрак. А я что? Если на сковороде будет шкворчать хоть какая-то часть от слона, я съем всё. Бэкхен хитро выглядывает из-за косяка, наблюдает за происходящим и счастливо щурится. Игривый и бодрый, он вызывает во мне новый прилив восхищения. Мысленно я еще в ванной, целую его до умопомрачения и схожу с ума в ласковых руках. И Бэкхен, судя по взгляду, очень хотел бы продлить эти моменты вместе со мной. В нем, маленьком, помещается столько любви: добавь еще грамм - он взорвется от переизбытка. Но вот мы любим все сильнее, а ядерный синтез не спешит. Еще один долгий взгляд перед тем, как себя обнаружить. Люблю его безгранично. - А где мое маленькое кофейное зернышко? - Бэкхен делает вид, будто потерял что-то, и с порога начинает заглядывать под стулья, обходит кухню по кругу и прячется за моей спиной, а потом выныривает из-под свободного плеча и ловит Миена за пятку. - Так вот же оно! Омеге вновь достаются самые нежные поцелуйчики. - А я! А я! Я тоже зернышко! - Заброшены все мультики. Минджи с Лиеном уже вертятся у ног, дергая Бэкхена за штанину и требуя внимания. Бэкхен садится на пол и обнимает детей: "Вы мои большие зернышки! Ну-ка, дай посмотрю... Ну точно, вон какие большие!". Лиен летает в облаках, задумчиво зевая и повисая на папиной руке, а Минджи уже гладит живот и высматривает на столе тарелки. - А что на завтрак? - прямо спрашивает Минджи. Бэкхен подозрительно щурится: "Неужели дедушка вас не кормил, а? Что-то вы не договариваете". - Покормил, - вздыхает папа. - Но они с утра заладили про оладушки, хотя моих съели целую гору. Наверняка готовы съесть ещё одну. - День оладушков! - провозглашает Минджи и довольно лыбится во все зубы. Бэкхен улыбается и сгребает детей в охапку. - Да какие же вы теперь зернышки, вы теперь сами оладушки! - и принимается их щекотать. - Все, я придумал. На завтрак у меня будете вы! Малыши хохочут и брыкаются, но обнимают все крепче. А Бэкхен зацеловывает щеки и дурачится, делая вид, будто жует маленькие носики. Лиен верещит от радости и падает на задницу, все еще спасаясь от щекочущей руки. - Чанель, быстрее доставай вишневый джем, у нас тут оладушки убегают! - продолжает Бэкхен, не давая детям расползтись в разные стороны. Отец с папой от смеха разваливаются на стульях. Они обожают внуков. Их все обожают. - Нет, так не пойдет, - я забираю у Лиена бутылку с джемом и вытираю липкую лужу рядом с тарелкой. Эти разбойники придумали самим выдавливать соус, и пока один бутылку держит, второй со всей силы ее сжимает. Контролировать направление сахарных потоков никто естественно не планировал: само как-нибудь до тарелки доползет и намажется. - Вы либо из одной тарелки ешьте, либо хватит это все по столу возюкать. - И как, убедил? - Бэкхен руками спускается по плечам и подкладывает мне кусочек жаренного сыра. - Не похоже, - папа вытирает остатки джема салфеткой. - Так, сядьте и не балуйтесь. Лиен тут же притихает, и Минджи делает вид, что он самый послушный и спокойный ребенок на свете. Но я то знаю, что через пять минут эти сорванцы опять что-то учудят. Пока их было двое, все внимание доставалось только им, а с появлением Миена Бэкхен не может следить за двойняшками каждую секунду. Неуемной энергии и компании друг друга им достаточно, чтобы разносить все вокруг, крушить, разрисовывать по сотне раскрасок и изображать жизнь летающего кота даже без участия Кренделя. - Расскажите-ка лучше, как вы съездили на ферму, - подсказывает Бэкхен и наконец садится за стол. Малыши, перебивая друг друга, кричат, кого они там видели и как это все весело, а папа уже достает телефон, открывает галерею и принимается показывать сотни фотографий из однодневной поездки. Вот Минджи на руках у деда через забор гладит большую пятнистую корову. А на другой фотографии Лиен обнимает маленького козленка. И нет ни одной неудачной фотографии: везде малыши очаровательно улыбаются и знакомятся с животными. - Как мило, - восклицает Бэкхен, перелистнув на следующее фото. - Здесь даже добавлено сердечко! Папа улыбается: "Милый, это было необходимо". - Даа, они такие сладенькие! Минджи с Лиеном обнимаются на фоне просторных ящиков с кроликами. Пушистые ушки и хвостики тут и там мелькают на фотографии, а рядом с детьми добавлен самый простой стикер с сердцем. Папа склоняется над столом: - Там на заднем фоне кролики делали то, что вообще-то ожидаешь от кроликов, но им точно не следовало делать это в присутствии детей. Бэкхен смешно вытягивает лицо: "Оу...". - Да, когда я фотографировал, стоило обратить внимание и на задний план. Бэкхен еще раз смотрит на фотографию: "Мы никому не скажем. Все-таки они здесь очаровательные". Под разговоры о ферме, выходных и довольных детях завтрак улетает с тарелок. Минджи с Лиеном, наговорившись, убегают играть, а Миен рассматривает все вокруг, лежа в легкой переносной кроватке. - Есть одна новость, и мне нужен совет, - вдруг заявляет Бэкхен. Я чувствую, что он волнуется, но это волнение приятное. Любопытство почти заставляет подпрыгнуть и закричать: "Ну говори же!", - потому что я никаких новостей не знаю, а такая таинственность омеге не свойственна. Отец с папой тоже напрягаются и вытягиваются на стульях. - Мне предложили работу, - выпаливает Бэкхен и поджимает губы. Папа откладывает вилку и любопытно смотрит на моего мужа: "Тааак, ну-ка рассказывай". Я реагирую молча. Он знает, что получит от меня полноценную поддержку, что бы это ни была за работа. И что я точно буду гордиться им в любом случае. Поэтому просто беру его за руку. Бэкхен сжимает пальцы в ответ и склоняет голову к моему плечу. - При музее естествознания открывают научный клуб для школьников. Вроде кружка натуралистов. Они набирают учителей, и мне предложили место. - И что ты ответил? - папа уже прыгает на стуле от нетерпения. - Пока ничего. Мы разговаривали в пятницу, и мне нужно ответить им завтра. - Да ты лучший вариант! - отец вдруг энергично машет рукой и почти опрокидывает бокал. - Сколько лет ты пишешь заметки в колонку, уже четыре? - Около того, - кивает Бэкхен и подцепляет вилкой кусочек с моей тарелки. Сейчас он переживает сильнее, хотя точно знает, что реакция на его новость была положительной. Сладкий запах пьянит с самого утра, и легкие нотки волнения не могут его испортить. - Я даже не думал о таком варианте. Не уверен, что справлюсь. Папа склоняется над тарелками: "У тебя есть все шансы на успех". - Я столько лет не работал. Писать статьи в колонку - одно, а вести занятия, да еще и с детьми... Бэкхен кормит меня моей же вилкой и будто старается спрятаться под моей же рукой. Его это успокаивает. Привычный ритм, к которому омега привык за годы рядом с детьми. Ему сложно представить себя вне дома, без бегающих детей и списка дел на день. - В управлении с детьми тебе не будет равных, - подбадривающе смеется отец. - У вас же их трое. - Да, дорогой, тебе нужно попробовать, - подхватывает папа. - Не представляю, что они могут найти вариант еще лучше! Бэкхен наконец откладывает вилку и выпрямляется, хотя все еще держит мою руку: - Это всего несколько часов в неделю, но на это время нужно куда-то пристроить детей. - Да разве это проблема?! - папа расплывается в улыбке. - Ты только скажи, мы тут как тут! - Нет нас, так твои с удовольствием займутся внуками, - поддакивает отец. - Бэкхен, об этом ты мог даже не спрашивать. Мы всегда только за. Чудо с облегчением выдыхает и расслабляет плечи. - Так что, мне согласиться? И мы все хором твердим: "Да!" Омега поворачивается ко мне и пальцами теребит ремешок часов: "Точно?". Целую его в нос и ласково прикасаюсь к любимому лицу. - Точно. С каких это пор ты сомневаешься в моих словах? Бэкхен улыбается и мотает головой из стороны в сторону - во мне он никогда не сомневается. И тут же бодро подскакивает со стула и, преисполненный воодушевления, принимается убирать со стола. Возле холодильника он оборачивается и хитро щурится: - Чанни, если они, и правда, меня возьмут, придется купить немного новых вещей. - Предлагаю купить много, - подмигиваю я, и папа с отцом хохочут, завидев довольную улыбку моего мужа. К вечеру отец разбирается с инструкцией к новой игре окончательно. Дети, измотанные за день, клюют носами, а Крендель подавно сопит в кресле. Вместе собираем фишки, укладываем маленьких разбойников спать и провожаем родителей на крыльце. - Кажется, мы на чем-то остановились утром, - я легонько щекочу омегу, забравшись рукой под майку, и с удовольствием замечаю всплеск сладкого аромата и огонек в глазах. Бэкхен прижимает меня к колонне и встает на носочки: "День был такой длинный. Придется напомнить, чем мы были заняты и где была остановка". С широченной улыбкой я подхватываю его на руки, перебрасываю через плечо и захлопываю входную дверь. Бэкхен тихо смеется, пока я несу его по лестнице, и бултыхает ногами. Он даже игриво виляет попой и щиплет меня за бок. Словно в нем стало больше уверенности и задора. - Значит, не помнишь где остановились, да? - и я бросаю его на подушки, шустро снимая футболку. Омега, не скрывая ни одной мысли, рассматривает каждый сантиметр. Он знает меня наизусть и все же. - Так я тебе сейчас напомню. Бэкхен, беззвучно хохоча, затаскивает меня под одеяло. Сам вспомнил.