8 минут

Люди часто задаются вопросом, в чём смысл их жизни. Они ищут его в любви, деньгах или признании и уверены, что знают, для чего живут. Но как быть, если всё это больше тебя не интересует? Жизнь для меня — как та игра, где все бегают вокруг стульев, потом садятся, а одному стула не хватает. Так вот я и есть — тот лишний человек, кому нигде и ни в чём нет места. Так что же делать такому, как я?

Чимин лениво потянулся, отбросив в сторону мягкое пуховое одеяло и, повертев головой в разные стороны в поисках разбросанной одежды, поднял с пола свою футболку. Он улыбнулся, заметив в дверном проёме полуобнажённого мужчину в одном лишь полотенце и, громко цокнув языком, посмотрел на него сверху вниз. — Не смотри так на меня, — улыбнулся в ответ мужчина, натягивая брюки. Но Чимин продолжал смотреть. Его взгляд задержался на руках Сувона, что застегивали одну за другой пуговицы на рубашке, медленно спускаясь всё ниже и ниже и, в конце концов, совсем скрыли от его глаз прекрасно развитое тело. — Останься, — вдруг попросил Пак. — Не могу, — коротко ответил Сувон. — Сегодня ведь воскресенье. У меня завтра день рождения. Останься со мной. — Я не могу, малыш, ты же знаешь, у меня очень много работы, — мужчина наклонился к Чимину и, взяв его за подбородок, ласково поцеловал. — Я обещаю, что вернусь сразу, как закончу все дела. «Не вернёшься», — подумал Пак, но улыбнулся в ответ, доверчиво кивая. Чимин никогда не питал иллюзий, что однажды успешный, взрослый и прагматичный Сувон влюбится в него по уши, никогда не тешился ложными надеждами, что станет для него единственным, и уж тем более не думал, что он разрушит свой имидж, позволив их отношениям перейти в более официальный статус. И всё же продолжал что-то жадно искать в нём и время от времени находил. То было мимолётное ощущение, очень похожее на счастье, и заключалось оно в редких и коротких мгновениях, наполненных не только страстью и желанием, но и заботливой нежностью, которой ему так недоставало, и на деле называлось — нужностью. Паку хотелось чувствовать, что он действительно нужен ему. Сувон был его первой любовью — робкой и стыдливой, и первым мужчиной. Вот уже почти целый год они были близки. Близки и тем же временем бесконечно оторваны друг от друга. Чимин не спрашивал, куда Сувон уходит, отпуская его без истерик и ссор, ни в коем разе не пытаясь ограничить его свободу. Но всё же чувствовал, как безжалостно рушится каждый раз с дверным хлопком кропотливо созданный им — их совместный мир. Рушится, словно песочный замок под морской волной, когда всего один водяной удар мгновенно всё обнуляет. Шумная волна откатывается обратно и оставляет после себя ровный гладкий берег. И Чимин строит заново. Потому что нуждается в нём, нуждается в его тепле, иначе точно погибнет. Дверь закрылась ожидаемым тихим хлопком, и вдруг в беспрерывно тянущемся сплошном потоке времени образовалась пропасть. Он ушёл, оставив после себя лишь запах дорогих духов и недопитый кофе. Пак взял его чашку в руки, она была ещё тёплой. Это навеяло на него ужасную тоску и странное чувство покинутости, что ощущают люди, расставаясь с близким человеком навсегда.

***

Чимин прижался спиной к стене, через свитер чувствуя её холод, и, тихо щёлкнув зажигалкой, прикурил вторую подряд сигарету. В последнее время он стал много курить — слишком много. Прислонившись к стене затылком, он повернул голову, взглянув на своё отражение в оконном стекле, и выдохнул горький дым, а вместе с ним и скопившуюся зачем-то в груди ненужную нежность. Не могу понять: это иллюзия или это действительно неправильно — чувствовать себя настолько одиноким. — Вот ты где! Почему ты ушёл? — вышла за ним Мия. — Сейчас вернусь, — Пак отвернулся, выдыхая в сторону, чтобы не дымить на девушку. Мия, слегка наклонив голову, посмотрела на Чимина. Их рабочие места находились друг напротив друга, и Пак не раз замечал этот её взгляд. Она смотрела так, будто пыталась понять, что с ним не так. Тэхён тоже сидел напротив Мии и в свою очередь недвусмысленно поглядывал на неё, не упуская лишней возможности одолжить у неё формуляр страхового бланка, которых у него уже скопилась огромная стопка, в то время как Чимин иногда засматривался на идеальные черты лица Тэхёна. Этот круговорот взглядов порой вызывал у Пака усмешку, которая отражалась непониманием на лицах коллег. Мия осторожно коснулась руки Чимина. Ее ладонь была мягкой и тёплой. — Ты постоянно уходишь, тебе с нами скучно? — прямо спросила она. — Ох, нет, — Чимин, затушил сигарету. — Я просто… Он запнулся, не зная, как продолжить, потому что Мия права. Все эти дружеские посиделки уже давно стали ему неинтересны — откровенно говоря, они вообще никогда не были ему интересны. Забавные истории коллег совсем не веселили его, и он всё чаще ловил себя на мысли, что и сам не понимает, что с ними делает. Быть может, не хочет отрываться от коллектива, не хочет снова быть изгоем, а может, приходит на автомате, просто не решаясь нарушить привычный порядок вещей. Чимин не вступал в споры, не смеялся над глупыми шутками и не распевал вместе со всеми пьяных песен. Мысли его постоянно где-то витали, порой даже тогда, когда он смотрел прямо на друга. И ему было известно, что за глаза коллеги говорят о нём — «Не от мира сего». Пак был совсем не общителен, новые знакомства давались ему трудно, и он как истинный интроверт обычно просто тихо сидел, стараясь не привлекать к себе внимания, пил и изредка грустно улыбался. — Устал? — спросила Мия, пытаясь помочь ему изъясниться. — Да, — выдохнул он. — Я немного устал. — Просто ты совсем не умеешь расслабляться, — Мия дернула Чимина за руку, зовя за собой. В баре было шумно, Тэхён, уже изрядно подвыпивший, возвращался к столику танцующей походкой, при этом не пролив ни капли пива из всклянь наполненных кружек. И это не могло не вызвать у Пака улыбки. — Так что бы ты сделал, Чимини? — спросил он, опираясь на плечо Пака локтем. — Не зови меня так. — Ладно, Чимини, так что бы ты сделал? — повторил Тэхён. — Сделал что? — непонимающе посмотрел на него Чимин. — Они обсуждают, что бы каждый из них сделал, если бы узнал, что должен умереть, — пояснила Мия. — Что за криповая тема, — свёл брови Пак. — Да брось, ну? — выжидающе посмотрел на него Ким. — Я не знаю, — Чимин задумался, пожимая плечами. — Выкурил бы пачку красного Marlboro. — Как можно к двадцати трём годам не иметь никаких целей и желаний? — раздосадовано протянул Ким, на что Пак лишь снова пожал плечами. — Вот я хочу стать королём танцев. А? Как вам? — он схватил Мию за руку, изображая бального танцора, и та принялась кружить вокруг него, несмотря на то что кривляющийся Тэхён под смех друзей постоянно наступал ей на ноги. Впрочем, танцующий Тэхён с его квадратной улыбкой — последнее ясное воспоминание Чимина. Дальше следуют лишь неразборчивый сюррор из перебивающих друг друга голосов, звонкого женского смеха над ухом, громкого «Happy birthday to you» и рук Мии, обнимающих его за плечи.

***

Чимин с трудом разлепил веки, проклиная подругу, что слишком успешно помогла ему расслабиться, и, взглянув на часы, вскочил, хватаясь за голову: восемь тридцать! Он проспал. Не слышал ни звонков, ни будильников и очнулся лишь от болезненного ощущения наполненного мочевого пузыря. — Что за утро… — протянул он, прижимая пальцы к вискам и кружась по квартире, словно волчок. В офис он заявился с небрежно уложенными волосами и в наспех поглаженной рубашке, держа в руках кипу беспорядочно сложенных, ещё тёплых листов только что распечатанного отчёта. На мгновение все стихли. Девушка, беседующая с клиентом, хихикнув, переглянулась со своей соседкой, потом снова мельком взглянула на Пака. Чимин провёл рукой по волосам, тщетно пытаясь их пригладить, и тяжело упал на стул, не сразу замечая, что рабочее место Мии пусто, и что сама она сидит за столом Джинсу, что занимался страхованием недвижимости. — Привет, — как-то робко улыбнулся Тэхён. — Со мной что-то не так? — испуганно спросил его Чимин. — Почему все так смотрят на меня? Почему Мия поменялась местами с Джинсу? Лицо друга виновато скривилось, он сложил ладони, притянув их к губам, и опустил голову. — Прости, — сдавленно произнёс Тэхён, жалобно посмотрев на друга снизу вверх. — Прости меня, Чимин, кажется, я сболтнул лишнего. — Что? — не понял Пак. — Мы так напились этой ночью — даже после того, как ты ушёл, я и Мия продолжали пить за тебя. Потом она призналась мне, что влюблена в тебя и очень расстроена, что ты не замечаешь этого. Она расплакалась, я пытался успокоить её… — Тэхён тяжело вздохнул, опуская глаза. — Это всё дурацкий алкоголь… — Что ты сказал ей? — Чимин совсем разволновался, уже догадываясь, о чем именно проболтался Тэхён, но всё ещё надеялся, что ошибается. Сердце его замедлило ход в ожидании, но как только Ким открыл рот, вмиг ухнуло куда-то вниз. — Я сказал ей, что ты встречаешься с мужчиной, — шепотом проговорил Тэхён и, на несколько секунд задумавшись, добавил: — С богатым взрослым мужчиной. Чимин в панике оглянулся вокруг и вдруг встретился взглядом с парнями, стоящими у кулера с водой. Один из них, смотря прямо на Пака, несколько раз толкнулся языком в щёку, после чего на лице его появилась кривая, презрительная ухмылка. Чимин тут же отвёл взгляд, опуская голову вниз, надеясь, что бетонные плиты под его стулом разъедутся, и он, провалившись сквозь землю, полетит прямиком в ад. — Мне очень жаль, прости, Чимин. Видимо, она сказала кому-то ещё… — продолжал оправдываться Тэхён. — Кому-то ещё?! — голос Чимина задрожал, его зрение помутнело от выступивших слёз, и он спрятал лицо в ладонях, всеми силами пытаясь не разрыдаться прямо перед всеми, опозорившись ещё больше — хотя, казалось, больше уже некуда. — Пак Чимин, Ю Чонхёк тебя вызывает, — сообщил Джинсу, присаживаясь напротив, где раньше сидела Мия. Чимин сгрёб со стола стопку бумаг и, с режущим слух лязгом отодвинув стул, встал, направляясь в сторону кабинета замдиректора, стараясь больше ни с кем по пути не встречаться взглядом. — Ты опоздал на час, — проговорил Ю Чонхёк, не отрываясь от бумаг. — Простите, я… — Чушь полная, — он швырнул Чимину в лицо его отчётом, страницы которого теперь разлетелись по всему кабинету. — Ни одна цифра не сходится. Ты не умеешь считать? Какое счастье, что тебе не дали диплом экономиста. — Все расчёты верны, — Чимин принялся собирать с пола бумаги. — Ваши данные оказались недостоверны. — Значит, нужно было считать так, чтобы оказались достоверны. Чимин присел, собирая разбросанные страницы. Щёки горели огнём, глаза щипало, острое чувство несправедливости сжало его грудь будто в тиски, мешая нормально дышать. — Я всё переделаю, — с трудом произнёс он. — Не стоит, — вздохнув, произнёс Ю Чонхёк. Голос его прозвучал слишком безразлично, и Чимин, почувствовав неладное, остановился, боязливо посмотрев на начальника. — Ты уволен. Пак медленно поднялся, прижимая к груди собранные с пола страницы. — За что? — непонимающе спросил он. — Я работаю здесь три года без единого нарекания. — Ничего личного, решение было принято исходя сугубо лишь из твоих профессиональных качеств. — Это несправедливо. Я знаю свою работу. У меня нет должного образования, но я ведь хороший работник, — выронив собранные страницы обратно на пол, проговорил Чимин. — Хороший, но есть лучше. Мы выплатим тебе компенсацию за столь неожиданное сокращение. — Это нечестно, — замотал головой Чимин, чувствуя, что не в силах больше сдерживаться. — Я составлял за вас отчеты, графики и все эти дурацкие схемы для презентаций перед генеральным, терпя при этом бесконечные унижения, и что теперь? Я уволен за недостаточностью профессионализма? Это что за дерьмо такое? До сего момента равнодушное лицо замдиректора вдруг густо залилось краской. Почувствовав острый укол от упрёка в его собственной неспособности выполнять часть своей работы, он, негодуя, заиграл желваками и встал, опираясь на стол кулаками. От этой картины Чимину стало даже немного легче, его страх перед начальником отодвинулся куда-то вглубь сознания, и он тут же припомнил все моменты вопиющего произвола и несправедливости. На смену болезненной обиде мгновенно пришла злость, вспыхнувшая в груди диким, абсолютно неконтролируемым пламенем. — Не смей повышать на меня голос, иначе вылетишь отсюда, не получив ни копейки, неблагодарный щенок! — закричал в ответ Ю Чонхёк. — Много поможет мне ваша компенсация?! Я должен за всё платить и едва свожу концы с концами. — Так попроси своего папика помочь тебе! — хлопнул по столу ладонью Чонхёк. — Ничего личного, значит? — Чимин отступил от начальника. — Совсем ничего личного… — снова повторил он, кивая головой, едва сдерживаясь, чтобы не взять со стола тяжёлую стеклянную пепельницу и не запустить ею Ю Чонхёку прямо в голову. — Торгуешь своей задницей — твоё дело, — сквозь зубы процедил Чонхёк. — Но с такой репутацией в нашей компании тебе не место, как и рядом со мной и с нормальными людьми, понял, ты?! — Да пошёл-ка ты нахуй, нормальный человек, тебе тоже не место в этом кресле, — Пак, не сдержавшись, всё же схватил пепельницу и с силой швырнул ее в сторону замдиректора. С грохотом ударившись об стену, она разбилась на множество острых осколков, со звоном разлетевшихся по полу, и на несколько секунд воцарилась тишина. — Пошёл вон! Давай катись отсюда, — выкрикнул вскочивший Чонхёк, выталкивая Чимина за дверь. В офисе настало гробовое молчание. Мия, прикрыв от волнения губы ладонью, подошла чуть ближе, с ужасом наблюдая за происходящим. — Да пошли вы все! — Чимин махнул рукой, очерчивая в воздухе полукруг, и быстрым шагом направился к выходу. — Убери своё рабочее место за собой, — крикнул ему вдогонку Чонхёк. Чимин, не сбавляя шага, завернул к своему столу и, не останавливаясь, одним движением руки смахнул с него всё на пол. Он вышел из офиса и громко хлопнул дверью, заставив при этом Мию испуганно дернуться. Когда пелена злости сошла и Пак очнулся, то совсем не понимал, зачем вот уже минут десять стоит около гипермаркета, пялясь на его вывеску. Он не помнил, как вышел из здания, и не помнил, как оказался на соседней улице — всё вокруг казалось ему каким-то нелепым сном: стоит проснуться, он снова окажется в душном офисе. Он спит. Точно спит, иначе как глупо с его стороны расхаживать по улице в одном костюме поздней осенью. — Чимин! — голос Тэхёна заставил его вздрогнуть. Ким, вывернувший из-за угла, подбежал к Чимину, хватая его за руки. Его ладони были тёплыми, он сжал их в ответ, в это самое мгновение осознавая, что это не сон. — Почему ты не берёшь трубку? Твои вещи. Ты выбежал совсем раздетый, — Тэхён накинул на плечи Чимину его пальто. — Ты в порядке? — Я же не шлюха, Тэхён, это неправда, всё совсем не так, — шепотом произнёс Пак, глядя на друга. — Даже будь ты шлюхой, это всё равно несправедливо, — вздохнул Ким. — Умоляю, прости меня. Я не хотел… — Я знаю, — перебил его Чимин и, взяв за грудки, грубо прижал к себе, крепко обнимая. — Я буду в порядке, возвращайся, иначе сам останешься без работы. — Что ты собираешься делать? — с недоверием спросил Тэхён. — Напиться, конечно, что же ещё, — Чимин выжал из себя улыбку, пытаясь казаться целым, хоть и был готов рассыпаться на мелкие осколки. Похлопав растерянного Кима по плечу, он резко отвернулся, быстрым шагом от него удаляясь. — Я позвоню тебе, — услышал Пак уже на входе в гипермаркет, но, даже не обернувшись, скрылся за дверью. Чимин действительно собирался напиться. Он схватил первую попавшуюся бутылку с прилавка и побрёл к кассе, но, заблудившись среди бесконечных полок с товарами, закружился на месте. Пак остановился, оглядываясь по сторонам, и вдруг замер как вкопанный, встретившись взглядом с Сувоном. Он махнул ему рукой, делая шаг навстречу, но тут же снова застыл. Сувон отвёл взгляд, подхватывая на руки подбежавшую к нему ещё на совсем неустойчивых ножках малышку, и осторожно посадил её в магазинную тележку. — Какая лучше, эта или эта? — женщина с заметно округлившимся животиком поочередно кивнула на две разные кружки, спрашивая у Сувона совета. — Возьми обе, дорогая, — ответил он, возвращая взгляд к неподвижно наблюдающему за ними Чимину. Снова встретившись с ним глазами, Пак попятился назад, исчезая за очередным стеллажом, и наткнулся спиной на полки с постельным бельём, роняя несколько упаковок на пол. — Чимин? — появился словно из ниоткуда Сувон. — Что ты тут делаешь? Почему ты не на работе? — У тебя есть дочь? — игнорируя заданные вопросы, спросил Чимин. — У вас будет ещё один ребёнок? — Только без истерик. — Почему ты не сказал мне? — Чимин… — Сувон подошёл вплотную и провёл большим пальцем по дрожащим губам Пака. — Почему ты не сказал мне, что женат? — Чимин ударил ладонью ему в плечо, заставляя отшатнуться. — Тише, прекрати, — мужчина взял его за руку, но тот тут же выдернул её из его ладони. — Не прикасайся ко мне, Сувон, — Пак отвернулся, прикладывая ладонь ко лбу. — Боже, какой же ты урод… какой же ты урод… какой же я урод… — завертел он головой и, снова толкнув мужчину в грудь, почти бегом бросился прочь. Ноги сами вели его куда-то вперёд. Нахлынувшие воспоминания без остановки кружились вокруг, перебивая мысли о том, что всё кончено, не будет больше никаких песочных замков. Он шёл, чувствуя, как с каждой секундой всё глубже тонет в грязном болоте, куда столкнул его Сувон. И эта грязь теперь покрывает его всего с ног до головы, въедаясь в кожу так, что не отмыть. Больно. Потому что, несмотря на обиду, губы словно ещё чувствовали вкус губ, кожа помнила каждое нежное прикосновение, а руки ощущали теплоту чужих ладоней. Чимин вдруг вспомнил, как однажды на его робкое: «Что между нами?» Сувон ответил ему: «Взаимовыгодное спасение». Не любовь, а именно спасение. Пак не знал, от чего спасается Сувон, но зато теперь абсолютно точно знал, больше никто не спасёт его самого. — Оплачивать будете? — Чимин посмотрел на женщину пустым взглядом. — Оплачивать будете? — повторила она громче. — Да, — очнулся он, протягивая карту. — И красный Marlboro, пожалуйста.