8 минут

Весь мир болит во мне. Я не в силах вынести больше, чем уже вынес. Я устал. Мне хочется закрыть глаза. Пусть капли дождя падают на мои веки и, скатываясь, замерзают на холодных щеках. Я не желаю видеть, как солнце вновь прорывается сквозь тучи, чтобы на короткое мгновение согреть меня в своих лучах, не желаю чувствовать тепла и не желаю ощущать в своём сердце любовь. Я хочу лежать неподвижно в чёрном, а потом превратиться в пепел, и пусть сырой поток ветра подхватит меня, кружа где-то между небом и землёй, где я и исчезну.

Юнги уверенной походкой вошёл в просторный вестибюль офисного здания, осторожно оглядываясь вокруг. Узнай его босс о крупной сделке своих конкурентов чуть раньше, ему не пришлось бы сейчас импровизировать на ходу. Не пришлось бы так рисковать, ведь любая неподготовленность в его деле может привести к фатальным последствиям, впрочем, как и то, если он вообще не выполнит приказ. Нет, Юнги просто не имел права оплошать. Он взглянул на часы: до прибытия потенциальной жертвы оставалось не так много времени. Женщина, громко разговаривающая по телефону, прошла через пост охраны и, скользнув рукой в карман пальто, направилась к выходу, где, полностью погружённая в разговор, столкнулась с Мином, нарочито задевшим её плечом. — Простите, — поклонился Юнги, поправив чёрную маску, и, не останавливаясь пошёл к проходной. «Ли Джин Ха» — прочитал он имя на только что украденной пластиковой карточке и, приложив её к сканеру, прошёл через открывшийся турникет. Полноватый мужчина в форме охранника посмотрел на Юнги ровно с таким же безразличием, с каким смотрел на сотни других людей, мелькающих мимо него. Чимин сделал глоток из бутылки и поморщился. Рандомно выбранное бренди оказалось отвратительным на вкус пойлом. Он осмотрелся вокруг, останавливая взгляд на единственной в поле зрения высотке. То было многоэтажное здание, откуда он только что сбежал. И ноги сами повели его к серому фасаду, за которым он проводил едва ли не всё своё время последние несколько лет. Шаг за шагом — обратно по мокрому грязному асфальту, сжимая между шершавых обветренных губ тлеющую сигарету и пряча поочерёдно замёрзшие руки в карманах пальто. — Козёл… — прошипел Пак вслед водителю, что, торопясь успеть на зелёный, промчался, обрызгав ему обувь жидкой грязью из-под колёс. Чимин шумно вздохнул и, поджав губы, опустил глаза, застывшим взглядом наблюдая, как растекаются грязные брызги по его туфлям, медленно сползая к подошве.

* Flashback *

Пак поправил сползающую лямку школьного рюкзака, ускоряя шаг, но голоса за спиной всё равно становились всё громче. — Эй, Пак Чимин, куда торопишься? — опустилась вдруг на плечо тяжёлая рука. Пак, не останавливаясь, дернул плечом, скидывая с себя чужую ладонь. — Что молчишь, а? — ткнул его в бок один из парней. — Посмотрите, он делает вид, что нас не замечает. Эй, ты забыл, как нужно вести себя со старшими? — Думал, свалишь с уроков раньше, и мы тебя не достанем? — хмыкнул второй. — Н-нет, — тихо ответил Чимин, прячась в капюшон. — Н-нет, — передразнил его кто-то за спиной, и компания парней, окружившая Пака, дружно загоготала. — Ты сам по себе такой ущербный, или тебя твоя мамаша разговаривать не научила? — Марк, его мамаша на днях гуляла босиком по супермаркету, чему, по-твоему, она может его научить? — Зато я могу, — дернул Чимина за рюкзак негласный лидер шумной компании. Пак зажмурился, увидев, как тот замахнулся, но парень лишь легонько похлопал его по щеке. — Нужно отвечать, когда тебя спрашивают, — прошипел он и силком потащил Чимина за собой, сворачивая с оживлённой улицы. — Попробуем на практике. Пак глухо простонал, прижимаясь спиной к стене от грубого толчка в грудь. — Знаешь, где таким никчемным слабакам место? — спросил Марк, пнув Пака в ногу. — Знаешь, ну? Отвечай! — крикнул он, снова пиная. — Н-нет, — еле слышно произнёс Чимин, испуганно взглянув на него. Парень презрительно поджал губы, глаза его немного сощурились, он чуть отстранился и, сжав кулак, ударил Пака в живот. Чимин сполз по стене, обхватывая себя руками. Дыхание спёрло, от острой боли на глаза мгновенно навернулись слёзы. Кто-то толкнул его в бок, повалив прямо в грязную лужу. — Вот здесь тебе самое место, гомик, — Марк взял Чимина за волосы, ткнув его как котёнка лицом в лужу. — Ещё раз посмеешь вести себя так, я тебе лицо разобью, понял, ничтожество? — Да… — промычал Пак, пытаясь дрожащими руками стереть с лица грязь. — Отлично, — оскалился Марк и выставил одну ногу вперёд, — Оттирай, — приказал он. — Да брось, Марк, хватит, он же и так перед тобой на коленях… — протянул один из парней, нарушая воцарившееся молчание. — Заткнись, — рыкнул на него Марк, не оборачиваясь. — Я испачкался из-за него, пусть оттирает. Чимин сжался, натягивая рукава рубашки на ладони. Лицо горело так, словно его только что отхлестали пощёчинами, слёзы потекли по щекам бесконтрольным потоком, и совсем не хватало воздуха, чтобы сделать нормальный вдох. Он склонился над кроссовками Марка, но даже через силу никак не мог заставить себя к ним прикоснуться. — Быстрее, гомик! — крикнул парень, пнув его в колено ногой. Чимин вздрогнул и медленно протянул руку, несмело дотрагиваясь до чужой обуви и стирая с неё грязь рукавом своей рубашки.

* End of flashback *

Пак пошаркал ногой по асфальту, возвращая взгляд к замигавшему светофору, и вместе с толпой ступил на пешеходный переход. Вернувшись в здание, снова на автомате поздоровался с охранником, махнул рукой по привычке девушке администратору на ресепшене и скрылся за дверцами лифта. — Вам какой? — спросила женщина, вошедшая вместе с ним. — Последний. Кабина плавно поплыла вверх. Чимин прислонился к стене, наблюдая, как меняются цифры на маленьком экранчике, сделал несколько глотков из бутылки под неодобрительным взглядом женщины и неприятно скривился. Семь… восемь… девять… — женщина вышла, — Десять… одиннадцать… — крепкий алкоголь снова обжёг горло, — Пятнадцать… шестнадцать… семнадцать… — ещё глоток, — Девятнадцать… двадцать… Посмотри на себя. Чимин повернул голову к зеркалу, разглядывая уставшее бледное лицо и, с отвращением прикрыв глаза, отвернулся. Двадцать пять… лифт остановился, издав тихий сигнал, похожий на звон металлического колокольчика. Дальше — пешком по пожарной лестнице. Чимин ходил тут сотню раз, чтобы проводить за горизонт солнце с сигаретой в руках в дни, когда приходилось подолгу засиживаться на работе, или когда чувствовал, что начинает сходить с ума от бесконечно гудящего принтера и беспрестанно звонящего телефона. Он начал несмело подниматься по ступенькам, ступая тяжело и опираясь на перила, словно вдруг превратился в старика. Ноги, что сами привели его сюда, внезапно ослабли, колени задрожали. Больной ком, подобравшийся к горлу, мешал ему дышать. С каждой пройденной ступенькой сердце билось всё быстрее и вот уже, кажется, готово было вырваться наружу. Чимин толкнул плечом тяжёлую дверь и невольно прищурился от дневного света. На ватных ногах он подошёл к самому краю, хватаясь за бетонное ограждение, и глубоко вдохнул. — Отче наш, сущий на небесах… — дрожащим голосом произнёс он, прикрывая глаза. Важный клиент, чья рука сегодня не должна подписать ни одной бумаги, появился в сопровождении двух крупных ребят и вальяжно зашагал к лифту. Юнги отставил в сторону бумажный стаканчик с нетронутым кофе, оставив его остывать на маленьком круглом столике у кофейного автомата, и решительно двинулся следом за вошедшим в лифт мужчиной, успевая проскочить между закрывающимися створками в последнее мгновение. — Да святится имя твоё… — Чимин вцепился пальцами в бетон, ломая ногти о его щербинчатую поверхность, и тяжело задышал. Кабина тронулась вверх. Мин понимал — сейчас, или момент будет упущен. Он заметил камеру в углу кабины и, поправив кепку и чуть сильнее опустив козырёк, попятился на несколько шагов назад, отступая за спину одного из парней. — Да приидет царствие твоё… — Чимин зажмурился ещё сильнее, позволяя выступившим в уголках глаз слезам скользнуть вниз к дрожащим губам. Юнги дважды нажал на курок, в одно мгновение выхватив пистолет из-за пазухи, и оба парня тут же повалились на металлический пол, так и не успев достать своего оружия. Мужчина в длинном фетровом пальто прижался к стенке, чуть не споткнувшись о ногу своего уже мертвого телохранителя. — Н-не надо… — неразборчиво промычал он, прижимая к груди руки. Юнги, не дрогнув, снова нажал на курок. Прозвучал приглушённый хлопок, голова банкира ударилась затылком о стену и безвольно упала на плечо. Мужчина с широко открытыми глазами, полными ужаса и удивления, сполз по стене на пол, размазывая потёки красно-розовой густой жижи из смеси крови и собственных мозгов. — Да будет воля твоя и на земле, как на небе… — Пак распахнул мокрые глаза и, скользнув рукой под ворот рубашки, с отчаянным криком дёрнул за цепочку, срывая с шеи распятие, и, размахнувшись, швырнул его, не глядя, куда-то вниз. Шумно вдохнув, Чимин завопил что было сил, сжимая кулаки и сгибаясь пополам. Постепенно крик его перешёл в звериное рычание и с хрипом оборвался. — Почему ты никогда не отвечаешь мне?! — хрипло прошептал он, посмотрев в небо мутными от слёз глазами и, сделав несколько глотков уже из полупустой бутылки, с силой бросил её в бетонную стенку, издав протяжный стон, такой пронзительный, словно в этот самый момент кто-то причинил ему нестерпимую боль, воткнув куда-то под лопатку острый нож. Бутылка разлетелась на мелкие осколки, оставив на стене тёмное пятно от недопитого бренди, что тонкими струйками стекало вниз, образуя маленькую лужицу. Чимина вдруг подкосила ужасная усталость, обессиленный, он медленно присел, доставая из кармана пальто пачку сигарет. Заледеневшие руки, охваченные крупной дрожью, не слушались, огонь зажигалки тух на ветру, но вот наконец сигаретный табак начал тлеть и едкий дым заполнил его легкие. Ему больше не хотелось ни кричать, ни плакать. Он ощущал лишь опустошение, странное спокойствие, что всегда приходит вслед за горечью долгих слёз. Чимин глубоко затянулся и, ткнув окурком в бетон, затушил горящий уголёк. Он поднялся и, медленно выпустив из лёгких дым, закинул ногу на бетонное ограждение, осторожно становясь наверх. Полоска под ногами была слишком узкой и от этого совсем неустойчивой, и Пак развёл руки в стороны, ловя равновесие и выпрямляясь в коленях. Двери лифта распахнулись, женщина, стоящая на этаже, громко вскрикнув, отпрыгнула назад. Юнги тут же нажал на кнопку, и створки снова закрылись, опуская кабину на несколько этажей вниз. Он вышел на девятнадцатом и, отправив лифт на первый, бросился вниз по лестнице, но, услышав приближающиеся голоса, резко развернулся, поднимаясь обратно. Чимин посмотрел вниз, и сердце неприятно ухнуло, но вместе с тем, наблюдая за вечно спешащим городом с самого края, он впервые так ясно ощущал всю никчёмность повседневной суеты. Пак замер, позволяя холодному порывистому ветру хлестнуть себя по лицу, и медленно прикрыл веки подобно влюблённым, закрывающим глаза при поцелуе, чтобы полностью погрузиться лишь в собственные ощущения. Мир вокруг исчез, остались только чувства, каждое из которых обострялось всё сильнее. Он словно видел свои мысли. Будущее, полное мучений и отчаяния, встало перед ним. Вереница бесконечно длинных, одиноких ночей и таких же бесконечно длинных монотонных дней, где он должен будет снова искать некий иллюзорный смысл, чтобы окончательно не сойти с ума. Чимин открыл глаза, расправляя плечи, и, жалобно прошептав жизни безнадёжное прости, решительно шагнул вперёд. Но неожиданно неведомая сила притянула его обратно, заставляя упасть в чужие объятия. Крепкие руки перехватили его под живот, оттаскивая от края крыши. Чимин хрипло завопил что было сил, сгибаясь пополам и впиваясь ногтями в гладкие кожаные перчатки. — Отпусти! Отпусти меня! — задыхаясь, выкрикнул Пак, извиваясь в тщетных попытках вырваться. — Тихо! — прошипел в ответ Юнги и, резко развернув Чимина к себе лицом, прижал его рукой к двери, выбивая своим грубым действием из него короткий хриплый стон. — Да отвали же от меня! — Чимин упёрся ладонями в чужую грудь. — Заткнись! — Мин поднял руку, сжимающую пистолет и, демонстративно взведя курок, приставил дуло Чимину к виску. — Прекрати дергаться, иначе я вышибу тебе мозги. Чимин вдруг прекратил вырываться и поднял взгляд на лицо, наполовину скрытое маской. — Ты издеваешься? — спросил он неровным от сбивчивого дыхания голосом, вглядываясь Юнги в глаза. Мин, мгновенно осознав всю абсурдность момента, горько усмехнулся, посмотрев в ответ в испуганные и одновременно злые глаза. Действительно, какая глупость — угрожать самоубийце смертью. — Иди сюда, — Юнги схватил Пака за шкирку, потащив за собой, но тот, неожиданно извернувшись, больно пнул его ногой в колено. — Давай, мать твою, стреляй! Ну? Чего ждёшь? — Чимин с силой толкнул Мина, но тот, не сдвинувшись с места, опять прижал его к двери, вновь заставив больно удариться спиной. Тяжело дыша, Юнги замер, задумчиво вглядываясь в лицо парня перед собой. Рука его вдруг ослабила хватку, пальцы разжались, выпуская ворот пальто, и кулак превратился в ладонь, ненастойчивую и осторожную, но всё же ощутимо давящую Паку на плечо. — Ты поможешь мне, — неожиданно сказал он, убирая пистолет и отпуская Чимина. — Чего? — скривился Пак. — Ты поможешь мне, а я помогу тебе. — Отвали, — Пак оттолкнул от себя Юнги, открывая дверь, но Мин тут же захлопнул её обратно, не позволяя ему выйти. — Заключим сделку, — не сдавался Юнги. — Нет, — тряхнул головой Чимин, снова открывая дверь. — Я больше не покупаюсь на взаимовыгодное спасение. — Послушай, — дернул его за руку Мин. — Я только что совершил преступление. Если меня повяжут, моя жизнь будет кончена, а я, знаешь ли, хочу ещё пожить, в отличие от тебя. — Весьма печально, — саркастично проговорил Пак и вырвал своё запястье из его руки. — Но с чего мне помогать тебе? С меня хватит — либо стреляй, либо иди к черту. — Ты ведь самоубийца, тебе должно быть нечего терять. Подстрахуй меня, побудь моим заложником — обещаю, как только мы выберемся, я сделаю то… чего ты так хочешь. Чимин вдруг остановился и, немного помедлив, отступил обратно, прикрывая дверь и возвращая взгляд к лисьим глазам. — Я видел, как ты шагнул с крыши. Я едва успел поймать тебя, схватив за одежду, — Юнги сделал шаг, становясь к Чимину практически вплотную. — Человек, чья душа так сильно желает умереть, что даже способна совершить самоубийство, уже безнадёжно потерян. Неважно, жив ли ты остался сегодня… Тебя уже не спасти. — Он склонился к уху Пака, сблизившись с ним настолько, что смог ощутить холод, исходящий от его кожи, и тихо прошептал: — Я помогу тебе сделать это быстро и безболезненно, ты даже не успеешь ничего почувствовать. Юнги выпрямился, выжидающе посмотрев Чимину в лицо, но, встретившись с широко распахнутыми от ужаса глазами, полными слез, инстинктивно отступил, понимая, что только что ненароком заглянул в чужую душу. — Ты уже стрелял из него? — вдруг тихо спросил Пак, кивая на пистолет, и несмело добавил: — В человека? — Трижды только за сегодня, — признался Мин. Ты прав, я безнадёжно потерян. Одна часть моей души уже мертва, вторая отравлена страхами, виной и сожалением. Лежать мне на асфальте изуродованным трупом или неподвижно застыть с дыркой во лбу — всё лучше, чем продолжать эти бесплодные попытки найти таинственный мифический смысл, способный излечить моё воспалённое сознание. Ты прав. Ты сто раз прав, меня уже не спасти. — И что мне нужно делать? — неожиданно спокойно спросил Чимин. — Просто быть рядом. — Рядом… То есть, ты приставишь мне к виску дуло, и я стану для тебя живым щитом? — Как-то так, хотя звучит не очень. — Не очень? Иди ты к черту. Так не пойдёт. А если меня ранят? Я хочу умереть, а не стать калекой. — Другого пути нет. Иначе меня бы уже тут не было. — Так не пойдёт, — повторил Чимин, выговаривая каждое слово. — Я убил человека, — громко выдохнув, сказал Юнги. — Очень непростого человека. Сейчас полиция обыщет последний этаж и вместе с подоспевшей группой захвата ворвётся сюда. Другого пути нет, — подражая Чимину, он особенно четко выговорил последние слова и снова подошёл вплотную. — Есть, — после небольшой паузы тихо сказал Чимин, вглядываясь в взволнованные глаза напротив. — Я заядлый курильщик, я проработал здесь не один год и знаю все ходы и выходы и могу попробовать вывести тебя по-тихому. — Нет. — Почему нет? Доверься мне. — Именно поэтому — нет. — Тогда я пас. Чимин отступил, безразлично пожав плечами и, отвернувшись, взялся за дверную ручку. — Стой, — Юнги положил свою ладонь поверх его руки, но тут же её отдёрнул. — Ладно, — с раздражением прошипел он. — Но если что-то пойдёт не так, я сделаю тебя калекой, понял?