8 минут

В конце туннеля всё-таки был свет. Это жарким пламенем светился ад.

Чимин вцепился пальцами в дверные косяки, ломая и без того короткие ногти. Тони грубо толкнул его вперёд, но тут же подхватил за ворот, притягивая обратно к себе, и швырнул на пол с такой силой, что Чимин упал перед ним с грохотом, словно слабое, безвольное и уже полумёртвое тело. Со стоном он поднял голову и, не вставая с пола, потянулся на руках в сторону, пряча взгляд от своего мучителя. — Куда пополз, сучёныш?! — произнёс Тони, наклонившись к Чимину, и, хватая его за шкирку и поднимая как беспомощного котёнка, толкнул к стене. Пак вжался в неё, судорожно бегая глазами по маленькой комнатушке в поисках чего-то, что могло бы его спасти. Взгляд его остановился на закрытой дверной защёлке, и он медленно перевёл глаза на Тони, с отчаянным вскриком пнув в его сторону стойку с цветочным горшком. Сухая земля комьями разлетелась по полу, пылью оседая на чёрных кожаных туфлях, что перешагнули через треснутый глиняный горшок, и носы их теперь упирались в его изношенные кроссовки. Тони сдавил хрупкую шею Чимина с такой силой, что в глазах мгновенно выступили слёзы. Он захрипел, цепляясь за его руку, царапая её до крови в попытке освободиться, но тщетно. Невозможно было сделать и полвдоха, ноги стали подкашиваться, Пак замер, смотря в рябое лицо широко открытыми, мокрыми глазами. Тони чуть ослабил свою мёртвую хватку, но едва Чимин успел сделать вдох, как с грохотом снова повалился на пол от сильного удара. Скулу жгло, челюсти свело от острой боли, рот в секунду наполнился кровью, Чимин сплюнул, и что-то еле слышно стукнулось о паркет — что-то маленькое и белое виднелось в этой мешанине из слюней и крови, что продолжала стекать по его губам. Он провёл языком по десне и почувствовал непривычную пустоту. — Будешь ещё царапаться, я тебе все зубы выбью, понял меня? — прошипел Тони, вновь замахнувшись кулаком. Кровь брызгами разлетелась в стороны, вылетев изо рта Пака, красное марево застелило глаза, он дёрнулся в попытке привстать, но, не сумев, прижался обратно к паркету, прикрывая гудящую голову трясущимися руками. — Больно тебе, сука? Будет ещё больнее… — протянул Тони с наслаждением, пнув Чимина в живот. Нога его была ещё тяжелее, чем кулак. Он пинал не глядя, куда придётся: по рукам, по ногам, по рёбрам, каждый его удар вызывал у свернувшегося клубком Чимина глухой стон и заставлял его вздрагивать всем телом, которое Тони за считанные секунды превратил в одну сплошную рану. Неожиданно удары прекратились, послышался щелчок, и Пак убрал от лица руки, ожидая увидеть дуло пистолета, что избавит его от этого мучения, но в ужасе замер. В руках Тони не было оружия. Это был щелчок пряжки его ремня. Одним движением он снял с себя пиджак, отбрасывая его в сторону, и швырнул туда же кобуру с пистолетом, лишая Чимина последней надежды на быструю смерть. — Пожалуйста… — едва сумел выговорить Пак, с трудом поднимаясь на локоть. — Что «пожалуйста»? — усмехнулся в ответ Тони и дернул его за лодыжки, роняя на спину. — Не надо, пожалуйста… — чуть громче произнёс Чимин, хватаясь за руки, что только что оторвали пуговицу с его джинсов и теперь пытались стянуть их вместе с бельём. — Даже не проси меня остановиться. Тони недовольно рыкнул, откидывая его руки, и, потеряв терпение, резким движением сдернул узкие джинсы до колен. Чимин шумно задышал, заёрзал, отползая назад, но тут же был возвращён на место одним рывком. — Хватит дергаться! — раздраженно крикнул на него Тони и, плюнув себе на руку, прошёлся влажной ладонью Чимину между ягодиц, наваливаясь на него всем своим грузным телом. Острая, раздирающая изнутри боль пронзила Пака, вырывая из его груди истошный, пронзительный вопль. Он стукнул что было сил кулаком Тони в широкую, твёрдую грудь и снова впился в него ногтями, незамедлительно получив хлёсткую пощёчину в ответ. Тони с трудом толкнулся в Чимина до конца, с хриплым рыком и кривой улыбкой на лице. — Слышать крики таких смазливых потаскух, как ты — истинное удовольствие, — прошипел он. — Давай, кричи громче, пусть твой Юнги слышит, как я тебя трахаю, маленькая мразь. Чимин зажмурился, пытаясь сдержаться, но ничего не вышло, и он снова вскрикнул. От размашистых толчков Тони он бился поясницей о пол, кожу жгло, будто бы его катали на тёрке, низ живота ломило от боли, ноги онемели. Теперь член Тони скользил в нём с легкостью, хлюпая тёплой жидкостью, стекающей по смуглой коже тонкой красной струйкой. Пак распахнул глаза, вдруг перестав сопротивляться. Его руки безвольно упали на пол, а крики превратились в еле слышные короткие постанывания. Он совсем не шевелился, только лишь мял пальцами попавшийся под руку комочек земли и смотрел неотрывно с застывшим во взгляде отчаянием прямо в глаза своему насильнику. — Эй, — похлопал его по щеке Тони. — Прекрати так смотреть на меня. Но Чимин не отвёл взгляда. На глаза снова навернулись слёзы, затуманив зрение, мокрые кончики ресниц дрогнули, и застывшие в уголках солёные капли потекли по окровавленному лицу. Губы его зашевелились, и он совсем обмяк. — Чего ты там шепчешь? — Тони склонился ниже к лицу Чимина и прислушался. — Ты молишься?! Что ж, пусть твой бог спустится с небес и попробует остановить меня. — усмехнулся он, грубо входя в Пака. — Не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого, — чуть громче прошептал Чимин, продолжая неотрывно смотреть на раскрасневшееся, покрывшееся испариной лицо над собой. Тони замер, встретившись с ним глазами. Ему вдруг стало не по себе от этого взгляда, и он нервно сглотнул, схватив Пака за шею. — Ибо твоё есть царство, и сила, и слава вовеки, — в голос закончил Чимин, успев сделать хриплый вдох, прежде чем крепкая рука сдавила ему горло, и неожиданно резким движением швырнул в лицо Тони горсть земли. — Ах ты, сука! — вскрикнул Тони, отрывая руку от шеи Пака. Он отскочил в сторону, становясь на колени и прижимая ладони к глазам. Тони с трудом разлепил веки и часто заморгал, тщетно пытаясь избавиться от мелких крупинок, выковыривая их из уголков глаз и размазывая по лицу грязь, смоченную выступившими слезами. — Я тебя изуродую, тварь! — угрожающим тоном выкрикнул он, поворачиваясь к Чимину. Пака больше не было на прежнем месте. Тони, прищуриваясь, медленно перевёл мутный взгляд чуть в сторону и в ужасе оцепенел. Чимин стоял, держась одной рукой за стену, а другой направлял на него дуло его же пистолета, что он так непредусмотрительно оставил вместе со своей одеждой. — Брось, пока сам себя не прибил, — нервно усмехнулся он. — Не смей лишать меня такого удовольствия. Чимин, стиснув зубы, выпрямился, взяв пистолет двумя руками, и тихо щелкнул большим пальцем по предохранителю, стараясь прицелиться точнее, но руки дрожали, а от шумного сбитого дыхания ствол вилял в его руках в разные стороны. — Глупая ты шлюха, попробуй только выстрелить… — зашипел Тони и широким шагом направился в его сторону. Чимин громко вскрикнул, но прогремевший выстрел заглушил его голос. Тони вдруг остановился, коснулся ладонью груди и поднял на Пака удивлённый взгляд. Он зашевелил губами в попытке что-то сказать, но издал лишь тихий хрип и с грохотом повалился на пол прямо у ног Чимина. Рот его так и остался приоткрытым, словно он всё ещё собирался что-то произнести, а глаза застыли, смотря прямо на Пака. Медленно растекающаяся лужа крови подобралась к ногам Чимина, и он испуганно вжался в стену, судорожно натягивая джинсы обратно на бёдра. Он почувствовал, как подкатывает к горлу тошнота, и прижал к губам ладонь, пытаясь сдержать рвотные позывы. Ужасная слабость охватила его дрожащее тело. Он опустился со стоном на разбитые колени, обнимая себя за болезненный живот, внутри которого словно затянулся тугой узел. Желчь из пустого желудка обожгла горло, Чимина вырвало прямо на пол, едва ли не на свои же руки. Он глубоко вдохнул, стараясь справиться со своим состоянием, но от запаха крови его вывернуло наизнанку с новой силой. Немного отдышавшись, он все же встал, опираясь рукой о стену, дошёл до двери и, с трудом открыв онемевшими пальцами защёлку, вышел в пустынный коридор. Пак толкнул нужную дверь. Слёзы сами брызнули из глаз, стоило ему увидеть лицо Юнги. Он сделал всего несколько шагов к нему и отчего-то вдруг застыл. — Чимин… — одними губами прошептал Мин и бросился к нему навстречу. Но дверь позади Чимина вновь распахнулась настежь, и маленький кабинет Джо вмиг наполнился вооруженными людьми, что оттеснили Юнги назад. Пак выронил пистолет, когда чьи-то крепкие руки скрутили его, буквально впечатав в стену. Холодный металл обернулся вокруг его запястий. Юнги вместе с остальными оказался поваленным на пол. Один из бойцов завёл ему руки за спину, заковывая в наручники, и грубо поднял, пиная берцами по ногам, расставляя их шире. Мин даже не пытался сопротивляться, взгляд его был прикован только к Чимину, что смотрел на него в ответ всё теми же глазами, полными ужаса, только теперь его лицо кривила ещё и острая боль. Чонгук вошёл последним, он замедлил шаг, проходя мимо Джо, задерживая на нём взгляд, и остановился напротив Юнги. Совершенно по-хозяйски он залез во внутренний карман его куртки, забирая телефон и сбрасывая с него активный звонок. — Долго, потому что мне нужен был ордер, я не могу вламываться в чужие дома по собственному желанию, — тихо сказал Чон и, проследив за взглядом Мина, добавил, дважды хлопнув его по плечу: — Мне тоже жаль, что я не успел раньше. Юнги едва заметно кивнул в ответ, даже не взглянув на него. — Отпустите его, — кивнул Чон в сторону Чимина, — остальных грузите. Этого отдельно, — скомандовал Чон, указав пальцем на Юнги. — Ты не понимаешь, с кем связался! Это же Джо! — выкрикнул, обернувшись, один из парней. Сам Джо не произнёс ни слова. Он дёрнулся, когда полицейские взяли его под руки и, пристально посмотрев на Мина, тихо проговорил: — Я сам. Чимин вздрогнул, словно очнувшись, когда Юнги стали уводить. Никто больше не держал его, и он бросился к нему, совсем не думая о боли, что причиняло ему каждое движение. — Подождите… Юнги! Куда вы уводите его?! — совсем осипшим голосом произнёс Пак, испуганно хватаясь за Чонгука, что перегородил собой ему путь. — Всё будет хорошо… — сказал Мин, проходя мимо Пака. — Всё будет хорошо, Чимин, — повторил он оборачиваясь в попытке хоть немного задержаться, но не смея слишком сопротивляться полицейским, вновь последовал за ними. Юнги лгал. Чимин видел это в его откровенно слезившихся глазах, но продолжал тянуться вслед за ним даже после того, как тот исчез за дверью.

***

Послышался слабый стук, и дверь с тихим скрипом отворилась. Чонгук отложил в сторону ручку, кивая топчущемуся на пороге Чимину на стул. Пак несмело подошёл ближе, но не присел. Он был так взволнован, что руки его, кажется, вздрагивали сами собой, то хватаясь за край футболки, то выпуская его. — Кто отпустил тебя из госпиталя? — спросил его Чонгук. — Я сам ушёл, — поднял на него взгляд Пак, кусая разбитые губы. — Ты должен вернуться, — проговорил детектив. — Мне нельзя даже увидеть его, детектив Чон, вы… — начал Чимин, но голос его задрожал, и он не смог продолжить из-за душащих его слёз. — Ли, оставь нас, — попросил Чон и, дождавшись, когда его коллега покинет кабинет, встал, делая шаг навстречу Паку. Чимин смотрел на него с такой надеждой в глазах, словно Чонгук был его последним и единственным шансом на спасение. И Чон, не выдержав, отвёл взгляд. — Я ведь предупреждал тебя, Чимин, Мин Юнги не тот, с кем можно связываться, — не скрывая огорчения, произнёс он. — Это я не тот, с кем можно связываться, — затряс головой Пак. — Если бы не я, ничего бы не случилось. Это я во всём виноват, из-за меня он попал в тюрьму… — Тихо, тихо, тихо, — прошептал детектив, слегка касаясь плеч Чимина, видя, что тот едва сдерживается. Однако его прикосновение сработало ровно наоборот. Лицо Пака вдруг мучительно скривилось, слёзы, переполнившие глаза, прыснули наружу, он заскулил как маленький щенок и, прижав ко рту ладони, медленно опустился, садясь на корточки перед Чонгуком. — Скажите мне, что я должен сделать, чтобы помочь ему? — проговорил он, запинаясь от рыданий. — Ну, что мне сделать, детектив Чон?! — О боже … — прошептал Чонгук, тяжело вздыхая, и присел рядом. Боль Чимина словно стала чем-то осязаемым, её можно было ощутить кожей, можно было вдохнуть, она как паразит впивалась в самое сердце. Чон прикрыл глаза, чувствуя, что у самого наворачиваются слёзы, и обессиленно опустил голову. — Знаешь, никогда не думал, что когда Мин окажется за решёткой, я скажу, что мне жаль, — хмыкнул он грустно. — И мне действительно жаль, Чимин, но не из-за него, а из-за тебя. Посмотри на меня, пожалуйста, — Чон заглянул в лицо Паку. — Я обещаю, что сделаю всё, что от меня зависит, полиция выполнит свою часть сделки, но он всё равно сядет. Юнги будут судить, и он понесёт наказание по предъявленному ему обвинению. Ты должен быть к этому готов и должен это принять, — Чонгук, не удержавшись, провёл большим пальцем по щеке Пака, стирая с неё крупную солёную каплю. — Он не вернётся к тебе сейчас, и никто этого не исправит. Ничего нельзя вернуть, Чимин. Ничего не возвращается. Не будет больше как прежде. В жизни рано или поздно всегда наступает момент, когда мы должны осознать для себя, что старого больше нет. Оно безвозвратно осталось там, в прошлом, нужно отпустить его. Отпустить, чтобы бороться и жить дальше. У тебя наступает трудное время. Ты многое пережил, но, поверь мне, настоящие испытания начинаются, когда кажется, что уже всё потеряно, когда тебя окружают только безнадежность и отчаяние. Тогда ты остаёшься наедине со своим сердцем и должен уметь контролировать его. Только так можно преодолеть трудности: взять себя в руки, набраться терпения и, стиснув зубы, идти вперёд, — детектив снова дотронулся до плеч Пака и легонько сжал их, неотрывно смотря ему в глаза. — Взять себя в руки — единственное, чем ты можешь помочь Мину. Чонгук встал и протянул руку Чимину, помогая ему подняться. — Простите меня, — сказал Пак, всхлипывая и стыдливо отводя взгляд. — Не нужно извиняться, Чимин, — поджал губы Чон и, похлопав Пака по предплечью, вернулся обратно за стол. — Возвращайся в госпиталь и жди моего звонка. Я договорюсь о свидании для тебя. Чимин поднял взгляд, пристально посмотрев на Чонгука, словно не верил ему или сомневался, действительно ли он услышал то, что услышал. Осознание пришло как по щелчку, мгновенно отразившись огромной благодарностью в его глазах. Пак, словно очнувшись, вмиг встрепенулся, ладонями вытирая влагу с припухшего израненного лица. — Спасибо, — тихо произнёс он. — Только помни о том, что я тебе сказал, — кивнул в ответ Чонгук, провожая его взглядом.

***

Чимин с первой секунды заметил, что на Юнги лица нет, он слишком расстроен и намного бледнее, чем обычно, а под глазами сквозь тонкую кожу отчетливо проступали темные круги. Он натянул на ладони рукава серой тюремной одежды, но Пак всё же успел разглядеть сбитые до крови костяшки. С Мином нельзя было контактировать. Он находился в другом помещении, и с Чимином его связывало лишь небольшое квадратное, наглухо застеклённое окно. Пак взял трубку, предназначенную для разговора, но продолжал молчать, смотря на Юнги. Они были так близко, но снова не могли друг к другу прикоснуться, и от этого сердце только сильнее изнывало в тоске. — Как ты? — взволнованно спросил Юнги, всматриваясь в покрытое гематомами лицо Чимина. — Со мной всё в порядке, Юн, — даже не задумываясь ответил Пак. — Лучше скажи, как ты? — Я тоже…тоже в порядке… — Юнги запнулся, понимая, что оба они лгут и оба это понимают. — Я тебя подвёл… — сокрушённо проговорил Мин, не отводя от Чимина глаз. — Я так хотел сделать тебя счастливым, но лишь только хуже искалечил. Боже… нет мне прощения за то, что я сделал с тобой… — Плевать на всё, Юн, — замотал головой Пак. — Плевать на всё это дерьмо. Мои раны заживут, главное ведь, что мы живы, правда? И мы всё ещё можем быть вместе. Чимин приложил к стеклу ладонь, и Юнги дотронулся до неё, но тут же скользнул рукой вниз, убирая её от стекла. Он отвёл трубку в сторону от лица и отвернулся, прикрывая глаза рукой. Плечи Мина начали подрагивать, он весь сжался, и хоть трубка была прижата к его груди, до Чимина всё равно доносилось его рваное дыхание и тихие всхлипы. Пак несколько раз стукнул пальцем в стекло, и Юнги, убрав от лица руки, нерешительно поднёс к уху трубку, промакивая глаза рукавом. — Юнги, я не оставлю тебя, — глотая гадкую оскомину, проговорил Пак. — Клянусь, что не оставлю… — Не приходи ко мне больше, — вдруг оборвал его Мин. — Всё кончено, Чимин. — Нет, ничего не кончено… — Я сяду на долгие шестнадцать лет, а если мне повезёт, в лучшем случае смогу выйти условно-досрочно через восемь. — Чонгук ведь обещал помочь, обещал скостить тебе срок. — Если бы не эта сделка с Чонгуком, я получил бы, наверно, пожизненный срок. — Я приду после суда, и мы… — Нет! — снова перебил его Мин. — Ты не слышишь меня? Восемь лет это не восемь минут, это огромная часть твоей молодой жизни, Чимин. Лицо Чимина мгновенно потемнело, а в широко открытых глазах заискрились злые огоньки. — Если бы у меня был выбор, то, знаешь, уж лучше последние восемь минут рядом с тобой, чем сотни тысяч минут без тебя! Юнги, неужели ты до сих пор так и не понял, что ты — единственная и последняя причина для меня оставаться здесь?! — Пак снова прислонил ладонь к стеклу, встречаясь взглядом с Мином. — Ничего не кончено… Я тебя не оставлю, — шёпотом повторил он. Юнги несмело дотронулся до его маленькой ладони по другую сторону стеклянной перегородки, притягиваясь ближе. И он отдал бы полжизни, чтобы сейчас коснуться Чимина по-настоящему, но всё, что ему оставалось — смотреть на него сквозь стекло, прижимая крепче переговорную трубку к уху, чтобы слышать его тихое дыхание. — Я приду к тебе после суда, как только разрешат свидания, — проговорил Пак, не сводя с Юнги взгляда. Мин набрал в легкие воздуха, зная, что должен сказать: «Не приходи, запрещаю тебе приходить», ведь сто раз повторял себе в голове, что это единственное верное решение, что так будет лучше, но произнёс тихим голосом: — Я буду тебя ждать… Сердце снова победило. Чимин был прав в каждом своём слове. Ничего не кончено. Потому что не отрекаются, любя.