Рыбий шепот

      Боль. Страх. Холод. Желание жить. Густав.       Она захлебывается, беззвучно кричит, твердит его имя как молитву, как объяснение всему и вся, как способ прогнать тьму. Густав. Густав. Густав. Но сколько бы она ни билась, сколько бы ни боролась, река сильнее, и в конце концов она закрывает глаза.       Она открывает глаза посреди ничто. Здесь нет света и очень холодно. Легкие горят огнем; в очередной раз вдыхает воду, но почему-то больше не захлебывается. Делает еще один вдох — и боль в груди и удушье проходят. Вокруг — вода, одновременно давящая и поддерживающая, но девушка не тонет, а словно висит в бесконечной тьме. Она не помнит свое имя. Знает, что какое-то было, но сейчас на его месте пустота. Но она помнит более важное — цель. Ей надо вернуться.       Оглядывается — ничего не различить вокруг, неясно даже, где верх, где низ. Сдвинуться с места не получается: что-то держит. Ощупывает себя и на щиколотке натыкается на чуть теплое течение, словно невидимой веревкой обернувшееся вокруг ноги. Пробует разорвать — но как разорвать воду? Дергает, пытается уплыть — привязь держит. И никого рядом.       Ей страшно, и она совсем одна. Снова вспоминает о Густаве. Ему сейчас тоже страшно, и он одинок. Ты нужна. Ты должна быть рядом. Должна спасти. Пусть она и не помнит своего имени, но помнит его лицо, каждую ресничку, омут болотных глаз. Девушку переполняет концентрированное желание. Не жить — вернуться. Привязь слабеет. Она должна быть с Густавом. Должна. Должна!       — Ты никому ничего не должна, дитя.       Голос звучит непривычно, касаясь не только уха, но и тела целиком, и вода вокруг словно вибрирует. Девушка вертит головой и различает внизу, у себя под ногами, маленького светлячка. Постепенно тот растет, приближаясь, и вот уже перед ней парит огромный светящийся шар, полный рыб всевозможных размеров. В их движении скорее угадывается, чем видится красивая женская фигура. Какое-то время они смотрят друг на друга, но медлить нельзя — время тут идет не так, как снаружи, а Густав ждет. Девушка снова дергает привязь. Фигура вскидывает руку:       — Подожди! Ты освободишься и вернешься. Но, чтобы осуществить задуманное, тебе понадобится сила. Я могу её дать.       Девушка смеется от души, чуть ли не до слез, чем удивляет светящуюся собеседницу, и внезапно снова устремляется вверх. Путы легко лопаются, и тело словно само начинает набирать скорость, поднимаясь и покидая мрак. В голове звучит имя — Тортилла. Слышит его впервые, но чувствует, что так её и будут звать. Да, Тортилла вполне подходит.       Светящаяся бросается за ней, в последнюю минуту хватает за руку, и девушка видит, что её собеседница тоже привязана. Но не просто за ногу, как она. Светящаяся опутана вся, словно попавшаяся в сети рыба.       — Я предлагаю тебе силу! Почему ты смеешься?!       Тортилла смотрит на неё и внезапно догадывается. Раньше не ведала, а теперь понимает, кто перед ней. Не помнит, но знает одновременно и всё о своем прошлом, и об этом месте.       Русалочье лимбо. Не каждая утопленница попадает сюда. Только те, чье желание вернуться сильнее и страха, и самой смерти. Те, чье незаконченное дело стоило им жизни. Те, кого пожалела Владычица Морская. Тортилла здесь, потому что должна вернуться к Густаву. Её Густаву. Проглоченное кольцо жжет нутро, напоминая о клятвах. Но перерождение — не второй шанс расквитаться с судьбой. Это шанс исполнить величайшее свое желание. Всё остальное — сомнения, боль, сожаления — должно быть отброшено. Переродишься только ты, а не твое прошлое. Его нельзя тянуть в новую жизнь.       Она понимает, что когда выплывет отсюда — превратится в русалку окончательно, и останется только новая она, Тортилла. Но сейчас внутри одновременно живы и воспоминания о человеческой жизни, и русалочьи о том, кто навеки в этом лимбо заперт. И почему некоторых ошибок лучше не повторять.       Девушка легко сбрасывает с себя руку Владычицы Морской, но не спешит уплывать. Смотрит, наслаждаясь странным моментом абсолютного понимания.       — Я смеюсь, потому что прекрасно знаю, чем чреваты предложения поделиться силой от тебе подобных. Нет уж, спасибо. Я как-нибудь сама.       — Ты не догадываешься, что тебя ждет!       Тортилла ненадолго задумывается. А ведь знает. Фактически рабство. Море опасностей, долгий и сложный путь на поверхность, а там… А там — Густав. Прячется от солнца. Приносит деньги своим палачам. Страдает от одиночества, но не ведает этого.       — Зато я прекрасно помню, кто меня там ждет.       — Стоит тебе покинуть это место, как ты всё позабудешь! С моей силой ты сможешь сохранить крупицы прошлой жизни.       — И нарушу заведенные тобой же правила? Когда создавала эту лазейку для женщин, лишенных всего, ты понимала, что память порой худший враг. А теперь вдруг поглупела?       — На то есть причины. Память нужна. Без неё я не смогу отомстить, а ты — не сможешь узнать мужа.       — Я всё равно буду к нему стремиться, а значит — найду. Мое желание — быть рядом с Густавом, и оно достаточно сильно, чтобы освободить меня. А у тебя нет желаний, способных справиться с твоей же злобой.       Рыбы в светящейся сфере начинают биться в ярости, фигура женщины исчезает, превращаясь в безумный вихрь из плавников и пастей. Но голос остается, и этот голос рычит:       — Я должна отомстить!       Тортилла качает головой:       — Потому и заперта здесь собственной силой, и никто не берет тебя с собой. Месть не приносит ничего. Можешь не верить мне, но саму себя не обманешь.       — Я отомщу ради вас!       — Ложь, не это нам нужно. В тебе говорит только одно желание — сделать несчастным того, кто обманул, убил и низвергнул тебя. Того, кто мучает твоих детей. Извини, но у меня нет настроения тратить свое время на чужого мужчину. И тебе не советую. Лучше живи. А если хочешь исправить содеянное — исправляй.       Владычица Морская — ну или то, что было ей когда-то, — продолжает в ярости шипеть:       — Глупая девчонка, ты не понимаешь! Это чудовище не просто предало меня! Он до сих пор мстит каждой из вас, превращая мою милость в страшнейшее из проклятий!       — Это ты не понимаешь. С каких пор стоит твоей дочери начать перечить — и она становится «глупой девчонкой»?       Рыбы в сфере замедляют свой бег, а вода вокруг перестает клокотать. Владычица Морская задумывается, и задумывается крепко.       — Он много веков творит ужасное, лишая тех, кто заслужил второй шанс, малейшей надежды на счастье. Торгует ими, словно скотом. Он использует моих дочерей, жирея в своем золотом дворце. Такое нельзя простить. Я должна его свергнуть!       Тортилла разводит руками.       — Это не причина.       — Что?       — Месть — это не причина возвращаться. Мое важное — Густав. А что по-настоящему важно для тебя? Пока не поймешь — не освободишься. Но точно не месть. Именно она тебя и не пускает.       Владычица Морская вновь идет рябью:       — А сама-то! Надеешься, что, если пронесешь с собой символ подчинения, сможешь вернуться к своему хозяину?       — Ты о кольце? Моя задача была не принести его в новую жизнь, а не потерять в прошлой. И Густав не хозяин мне. Наоборот. Ради меня он жертвовал всем. Густав всегда…       — Покажи.       Тортилла спокойно протягивает руку, и на ней появляется проглоченное когда-то обручальное кольцо. К нему подплывает светящаяся рыбка с длинным и тонким носом и, подцепив, возвращается к хозяйке. Кольцо исчезает среди стаи. На какое-то время воцаряется тишина: Владычица Морская вспоминает чужую жизнь.       — И так тоже бывает?       — Как видишь. Я поначалу и сама не верила.       — Он ради тебя готов на всё. И он не тряпка.       — Противоположности притягиваются. Но мне кажется, мы с ним очень похожи на самом-то деле.       — Вижу… И понимаю твое желание. Но оно твое, и никогда не станет моим.       — И не должно. Задайся вопросом, ради чего готова снова рисковать и пойти на всё? Что — то единственное, ради чего стоит жить?       Стая рыб останавливает свое движение. Свет мерцает и вдруг разгорается с новой силой, а голос, избавившийся от всех повелительных, требовательных или снисходительных ноток, произносит:       — Я хочу, чтобы мои дочери жили достойно.       Обвившие её путы лопаются одни за другими. Сожаления. Обиды. Ненависть. Любовь Владычицы Морской к тем, с кем она делится своей магией, сильнее. Рыбы видоизменяются, кто-то исчезает, кто-то начинает светиться меньше, и постепенно перед Тортиллой остается только расплывчатая женская фигура. Та вновь протягивает руку:       — Морской Царь страшится моего возвращения. Если дашь мне свой лик, я приду в мир неузнанной, принеся свое истинное желание. Твое — быть рядом с супругом. Мое — облегчить участь моих дочерей.       — Тебе нужно мое лицо? Бери.       — Мне нужна ты вся.       — Бери. Делить нам нечего.       — Я ничего не беру просто так. Ты дашь мне часть своей души, своего счастья и своей жизни, я же подарю тебе особые чары. Отныне никогда больше тело не подведет тебя, ибо сила его всегда будет равна силе твоего духа.       Свет обволакивает Тортиллу, принимает форму, и рядом воспаряет немыслимой красоты она же, но не она.       — Теперь я готова. Мы будем связаны и ликом, и душой. Ты оставила во мне свой след.       — И ты тоже ничего не вспомнишь?       — Не вспомню. Но, как и ты, сохраню сущность, а значит, однажды стану собой вновь.       Они берутся за руки и плывут вверх. Тортилла наслаждается последними секундами памяти о Густаве. Нежные, мягкие волосы, зеленые глаза, теплые и сильные руки. Его слезы и смех. Она найдет. Они встретятся. Она заметит. Протянет ему руку. Спасет.       Рядом плывет вторая. Выглядит уже точь-в-точь как Тортилла. Не спутает ли он? Узнает ли свою жену? Обязательно. В кого-кого, а в Густава можно верить. Будь иначе — она бы не справилась с путами. Тортилла закрывает глаза.       И кофе. У неё будет целая новая жизнь, чтобы научиться нормально варить кофе.       Тортилла открывает глаза. Рядом сидит другая русалка, похожая на неё, и смотрит так же удивленно. Вокруг — еще несколько новеньких, суетятся старухи-повитухи: всех молодух нужно встретить и привести для знакомства во дворец Морского Царя. Одинаковки внимательно изучают друг друга.       — Мы словно две капли воды. Так бывает? — спрашивает вторая. В голове звенит её имя: Маргаритифера. Красивое.       — Видимо, да, — пожимает плечами Тортилла. — Но двух одинаковых он не возьмет.       — Возьмет, если поймет, что две одинаковые лучше, чем просто две. Будь рядом. У меня есть план.       И если верить тому, что шепчут рыбы, — её план сработал.