Карма

      Сириус впервые встречает Джеймса в Хогвартс-экспрессе, хотя, разумеется, знает о его существовании уже давно. Дражайшая матушка еще лет пять назад заставила выучить фамильное древо благороднейшего и древнейшего семейства Блэков наизусть – Сириусу месяц гобелен в кошмарах снился. Так что Сириус знает, что Джеймс Поттер является его ровесником и при этом – о ужас! – его двоюродным дядей. «Дядюшка» Джеймс забавно обфыркивает родство, и Сириус, выбравшийся наконец из пропахшего нафталином дома, внезапно и резко ощущает, что свободен.       Свобода пьянит хлеще огневиски, который Сириус стащил из отцовского кабинета в девять лет и распил пополам с Регом (он не знал, что у него болело после той выходки сильнее: голова или попа, – но ни за что не отказался бы повторить). И Сириус отчетливо понимает, что судьба дает ему отличный шанс свинтить от родственничков и наслаждаться эйфорией постоянно.       На выяснение родословных они с Джеймсом тратят не больше минуты. Да, Дорея Блэк моя мама и родная тетка Вальбурги Блэк. Да, она разорвала все связи с семьей, потому что отец категорически против темной магии и семейной политики Блэков. Да, жаль, что ты из Блэков, ты показался мне таким приличным молодым человеком.       – Погоди, я еще сломаю традицию, – многообещающе ухмыляется Сириус и с необъяснимым восторгом ловит ответную ухмылку.       В Хогвартс они приезжают лучшими друзьями. Сириус не сомневается, на какой факультет попадет Джеймс, и поэтому, садясь на треногий табурет, твердит как мантру: «Гриффиндор-Гриффиндор-Гриффиндор!».       Шляпа против, и Сириус просит, умоляет, торгуется, угрожает – и все за пару минут, что сидит на всеобщем обозрении. Говорливая рвань сдается, обреченно выкрикивая:       – Гриффиндор!       И Сириус с видом победителя показывает оттопыренные большие пальцы Джеймсу и – тут же! – средний палец всему факультету Слизерин и своим немногим родственничкам на нем.       Джеймс сидит под Шляпой ровно три секунды – Сириус считает эти мгновения – и присоединяется к гриффиндорцам. Сириус пьян от счастья, ему нравится красный цвет, нравится спальня едва не на самой верхушке Хогвартса, но больше всего ему нравится Джеймс – его первый (Мерлин помоги, это случилось!) настоящий друг.       Утром Сириус получает вопиллер от матушки, но ему плевать. Джеймс сочувственно хлопает его по плечу (не повезло тебе с предками, дружище), но Сириус только смеется. Он свободен, и эту свободу у него никто теперь не сможет отнять.

***

      Дорея и Чарльз Поттеры настороженно относятся к новому (самому-самому лучшему, мам!) другу сына, и Сириус не может их винить. На их месте он бы тоже держал своего ребенка подальше от психов и маньяков.       Но Джеймс уперт как гиппогриф, а Сириус кроток, словно клубкопух, и старшие Поттеры сдаются. Сириус наотрез отказывается возвращаться на Рождество в родительский дом и проводит просто потрясающие (Мерлин помоги, мне это снится, не может все быть так хорошо!) каникулы рядом с Джеймсом.       Ему хочется, чтобы учеба в Хогвартсе никогда не кончалась. А еще Сириусу кажется – нет, он уверен! – он единственный студент во всей школе, кто ненавидит лето.

***

      Вообще их в комнате четверо. Сириус спит рядом с Джеймсом – их кровати стоят совсем рядом, касаясь друг друга изголовьями. Но им этого мало, и неоднократно они ночуют друг у друга в постелях, засидевшись над очередной интересной книжкой (с помощью магии можно творить невероятные вещи: красить волосы надменной и противной кузины Нарциссы, заколдовывать учебники Сопливуса, задирать юбки девчонкам – у Эванс ужасно тяжелая рука оказалась, кстати), поэтому они вырубаются в обнимку с библиотечными талмудами – и друг с другом.       Маленький и пухленький Питер Петтигрю смотрит на них с восхищением и завистью. Сириусу приятен этот взгляд, а вот сам Питер – безразличен. Он слишком пресный, слишком обычный. Джеймс вот яркий, у него волосы торчком, очки необычные, голос громкий и смех заразительный. Сириус ни за что не спутает друга с кем-то еще. А Питер серый, как мышь, и совсем-совсем неинтересный.       Ремус Люпин бледный и тощий, и говорит тихо, и кажется, что его сейчас унесет ветром – такой он весь прозрачный. Но голова у него работает так, что Сириус присвистывает. Нет, с Джеймсом все равно не сравнится, Джеймс круче всех, но Ремус хотя бы интересен.       Ремус часто болеет, а Питер постоянно что-то теряет, но жизнь в комнате на четверых потрясающая и не идет ни в какое сравнение с тусклым существованием в особняке на Гриммо. Особенно когда Джеймс щекотно сопит в ухо.

***

      Регулус ноет и ревнует, и испытывает терпение Сириуса на прочность. Они погодки, и Рег всегда тянулся за старшим братом, ярким и горячим, как звезда, в честь которой он был назван. Маленькими они ходили друг к другу в спальни и ночевали в одной кровати, грея ноги и руки и рассказывая жуткие сказки (не жутких в семейной библиотеке не водилось).       Но теперь у Сириуса есть Джеймс, а Регулус – плаксивый младший братец – раздражает. Джеймс никогда не плачет, даже если все в жизни летит к дракклам. Сириус хорошо помнит, как Джеймс улыбался, когда его окатило кипятком после взрыва на уроке зельеварения. Недолго, правда, потом упал в обморок от боли, но улыбка вернулась вместе с сознанием в Больничном крыле. Сириуса тогда колотило от бешенства (о, Сопливус дорого заплатил за эту выходку!), а Джеймс шутил как последний придурок. И Сириус твердо решил, что тоже будет улыбаться, когда от боли хочется выть.       Поэтому он улыбается рассеянной улыбкой, когда мать отчитывает его и ставит в пример Регулуса (вот этого размазню, и зачем на него быть похожим?). Улыбается, когда отец хвалит младшего сына, демонстративно не замечая старшего. Улыбается, когда братец решает, что Сириус слишком плохой брат, а потому нужно слушать мамочку и гадить исподтишка.       Сириус считает дни до сентября, регулярно сметает к дракклам все охранки с камина (он должен видеть Джеймса хотя бы пять минут еженедельно!), гоняет родительских сов до полуобморочного состояния и перекрашивает свою образцово-зеленую спальню в кричащий алый цвет палочкой Регулуса (ему ее только купили, и на него дебильный запрет не колдовать на каникулах не распространяется).       Он чертовски скучает.

***

      Чтобы узнать секрет Ремуса, Сириусу и Джеймсу требуется девять месяцев, из которых семь уходит просто на то, чтобы заметить закономерность (цикличность) болезней (важных дел, семейных обстоятельств), почти два – чтоб связать их с лунным циклом, и всего три дня, чтобы догадаться.       Ремус стал им хорошим другом, и Джеймс даже не расценивает его как какую-то темную тварь. Сириусу чуть сложнее, его учили иному, но привычка противоречить во всем семье быстро берет свое. Иногда Сириусу кажется, что даже не будь Ремус настолько безобидным, он бы все равно его поддержал – в пику матушке.       Он и Джеймс все лето думают о том, как помочь Ремусу, и Джеймсу первому в голову приходит блистательная идея стать анимагами. Сириус поддерживает ее мгновенно и садится за сложные расчеты. Анимагия – поверхностная тема третьего курса трансфигурации и углубленная – шестого, а Сириус только на второй перешел, но его это не смущает. Джеймс неловко ерошит волосы и разводит руками. Он не в силах помочь Сириусу, не хватает усидчивости, и Сириус великодушно отмахивается: сам все сделаю за нас двоих.       Возвращение в Хогвартс как праздник, и всю первую ночь в школе Сириус проводит в постели Джеймса, навесив парочку заглушек. Джейми не умолкает ни на секунду, делясь летними впечатлениями (теми, что не успел растрепать по камину), и Сириус испытывает острое, почти болезненное удовлетворение, что хоть у его самого лучшего, самого близкого друга лето прошло как надо.       К Хэллоуину расчеты готовы, Сириус в порыве великодушия даже на Питера все посчитал. Питер не то чтобы друг, скорее забавный приятель, за первый год обучения посеявший в школе все, что только можно было потерять. Но их всего четверо, Ремус принят в компанию Джеймса и Сириуса самим Джеймсом, и ну не оставлять же Питера одного, не по-гриффиндорски как-то. Питер ходит за ними хвостиком, иногда мешая, иногда оказываясь кстати, и Сириус величественно позволяет находиться рядом (все равно он Джейми не переспорит, да и не очень-то хочется).       Чтобы стать анимагами, у них уходит три года. Даже Питер справляется, чем потрясает Сириуса до глубины души. Зато теперь Ремусу не одиноко лунными ночами, и Сириус чувствует довольство. Но только сам не понимает, от чего именно: от отлично проделанной работы или от невероятно счастливого настроения Джеймса.

***

      Матушка ругается и кривит губы: в Хогвартсе, по ее мнению, засилье грязнокровок. Руководит вакханалией, разумеется, Дамблдор, подвинуть которого не могут объединенные силы старых чистокровных семейств. Сириусу плевать на чистоту крови и политику, как плевать на всех грязнокровок скопом. Джейми – чистокровный, он знает о волшебном мире все необходимое, и Сириусу нет нужды объяснять, что в чужой монастырь со своими уставами не ходят.       Сириусу не нравится Волдеморт, как не нравится собственная семья, его раздражает одержимость Регулуса этим Макиавелли волшебного мира, и он, просто чтобы позлить семейство, записывается на уроки маггловедения после второго курса. Матушка строчит письмо за письмом и диктует вопиллер за вопиллером Дамблдору и МакГонагалл, чтобы Сириуса перевели с маггловедения на нумерологию, но выбор сделан, а профессора в курсе сложной семейной ситуации Сириуса и поддерживают его. Сириус лишен общения с Джеймсом на все лето и заперт в треклятом особняке, но он стойко выдерживает испытание (улыбается так, что Регулус отшатывается при каждой встрече). Сириус мысленно постоянно общается с Джеймсом, пишет ему письма, которые запирает в ящик письменного стола (он отправит их, как только родители зазеваются, и Сириус схватит сову), а ночами ему мерещится на собственном плече растрепанная голова Джеймса.       На следующее лето Сириус обклеивает всю комнату неподвижными постерами с мотоциклами и полуголыми маггловскими девицами. Матушка закатывает истерику и пытается снять все, но Сириус не дурак – он выучил заклятие вечного приклеивания. И мать едва ли не впервые отступает.

***

      Пубертат Сириуса настигает первым. Пока Питер ковыряется в носу, Ремус мучается с ликантропией, а Джеймс пропадает на квиддичных тренировках, Сириус познает радости взрослой жизни. Слюнявые поцелуи с девчонками ему не сильно-то нравятся, зато мягкие сиськи и округлые бедра – очень даже. Они снятся ему по ночам, и утром он просыпается с диким стояком. Впрочем, стояк у него по утрам появляется, даже если ему ночью снится Филч с Сопливусом, и контролировать это невозможно. Член буквально живет своей жизнью, поднимаясь на улыбки, волосы, ноги старшекурсниц.       Сириус не любит тормозить, поэтому от поцелуев в углах быстро переходит к основному блюду. Он не желает мокнуть под холодными струями душа или дрочить себе втихую под прикрытым пологом – к тому же, Джейми периодически все еще ночует с ним в одной постели, и Сириусу (о Мерлин всеблагой!) нравится его присутствие.       Сириус вообще привязан к Джеймсу так, что, кажется, слился с ним в единый организм. Он дышит Джеймсом, его сердце бьется в груди Джеймса, и он не знает, где заканчивается он сам и начинается Джеймс. Они делят на двоих все: секреты, победы, поражения, идеи, рубашки и мантии. Сириус даже палочкой Джеймса может колдовать, и довольно успешно. МакГонагалл качает головой, безуспешно пытаясь рассадить их на трансфигурации или хотя бы назначить отработку в разных концах Хогвартса – но у Сириуса есть зачарованные зеркала, и он дарит одно из них Джеймсу на Рождество на четвертом курсе. Теперь они не разлучаются ни на миг, и Сириус просто до неприличия счастлив.       Они так близки, что рань одного, кровь пойдет у другого. Джеймс все делает с огоньком и выкладываясь на полную: дерется на дуэлях, играет в квиддич, задирает Сопливуса и Эванс… С Сириусом он дружит так же, отдавая ему себя всего без остатка.       И Сириус берет все, что может, эгоистично, не делясь ни с кем.       Потом, буквально через пару месяцев, пубертат начинается и у Джеймса. И у Сириуса едва не выпрыгивает из груди сердце, когда Джейми расспрашивает его о поцелуях и о технике (ну, ты же пробовал, да? Как это, расскажи? У меня свидание с Фостер, я не могу налажать!), а потом, чуть смущенно (Сириус впервые видит на лице Джеймса смущение) просит (на самом деле – почти требует) научить. И Сириус учит, а Джеймс учится, снова выкладываясь на полную, и эти поцелуи – самое восхитительное, что вообще случалось с Сириусом за его короткую сексуальную жизнь.       Сириус делит с Джеймсом своих девчонок, обсуждает похождения и девичьи прелести, изо всех сил стараясь забыть «урок». Джеймс в шутку смеется, что Сириус скоро влюбится и оставит его, Джеймса, одного. Сириус смотрит удивленно и непонимающе: как можно променять единственного близкого (ближе почти некуда!) друга на какую-то девчонку? Друг – он один, он продолжение разума и души, а девчонок пруд пруди, и от них Сириусу нужно только одно – чтобы стояк не мучил.       Но стояк мучает, и встает у Сириуса уже не только на девчонок. Джеймс – лучший, мать его, друг! – играет со снитчем, колдует, чуть прикусив кончик языка от усердия, ерошит волосы, заливисто хохочет, открывая шею и кадык, и Сириуса ведет. Он облизывает пересохшие губы, глотает ком в горле и старается не пялиться на Джейми как влюбленный идиот.       И да, он больше не зовет его Джейми, только во снах и иногда ночью, когда все спят, а он лежит в кровати и таращится в полог. Джейми – это слишком лично, слишком пошло, и у Сириуса ассоциируется исключительно с собственными оргазмами.       Иногда Сириусу кажется, что и Джеймс смотрит на него как-то иначе, вгрызаясь взглядами под кожу, лаская руки, плечи и ширинку, но думать о таком опасно. Они лучшие друзья, и Сириус скорее умрет, чем откроется Джеймсу. Он не готов терять самое дорогое, что у него есть, ради сексуального удовлетворения. И он срывается на всех доступных девчонок, и Джеймс восхищенно цокает языком:       – Перед тобой ни одна не устоит, да?       Не устоит, хочется согласиться Сириусу, но просто потому, что ему на них на-пле-вать. Они не интересны, они лишь замена, акт отчаяния, попытка утопить желание. Сириус не может (не может, не может, не может!) сказать Джеймсу: Джейми, извини, я тебя хочу до боли в яйцах и звезд перед глазами.       А потом до Джеймса доходит (Сохатый, ну как есть олень!), что ему нравится Эванс. Та самая Эванс, которую он всячески задирал с первого курса школы. Это фиаско, Сириусу хочется истерически хохотать (он вообще в последнее время начал хохотать не вовремя, как безумец).       – Сохатый, ты обломал себе все, что только мог, – он хлопает Джеймса по плечу, чтобы поддержать, но Джеймс не откликается. У него упертое (очень-очень знакомое) выражение на лице, и Сириус понимает, что Эванс попала. И он сам тоже.       Сириус привычно поддерживает Джеймса, мысленно кляня рыжую грязнокровку и невольно вспоминая матушкины уроки проклятий. Он замирает каждый раз, когда влюбленный в Эванс Джеймс зовет ее на свидание, и облегченно выдыхает, слыша категоричное «нет!». Сириус не знает, как ему быть. Он мечется между «помочь другу завоевать девчонку» (трахнет он свою рыжую, перебесится и успокоится, запретный плод всегда сладок) и «сделать все, чтобы Эванс и смотреть не смотрела на Джеймса». Последний вариант отвратителен, и Сириус запрещает себе о нем думать, но дикая ревность выжигает кровь изнутри, Сириус беснуется, срывается, почти убивает Сопливуса, попадает на ковер к директору и едва не вылетает из школы за «садистские наклонности».       Сириус непримиримо молчит, гадая, куда он пойдет без С.О.В., но Дамблдор лишь качает головой, разглядев на дне сириусовых глаз истинную причину срывов.       – Любовь – великое чувство, мой мальчик, но оно не должно нести разрушение, и в нем не может быть эгоизма. Подумай об этом.       Сириус думает всю ночь, а утром принимает тяжелейшее для себя решение не мешать Сохатому (на помощь он в себе силы так и не находит).

***

      Домой он возвращается на взводе и в итоге не проживает рядом с предками и недели. Сириус посылает на хуй брата и родителей, с приклеенной улыбкой выслушивает форму отречения от рода, произнесенную дрожащим от гнева отцовским голосом, собирает вещи и отчаливает прочь. Ему не к кому идти, кроме как к Джеймсу, и тот встречает его на рассвете на пороге дома, сонный, взъерошенный и уверенный в правильности происходящего.       – Идем. Спать пока со мной в комнате будешь. Родители просили только дом не разнести им, потому что ремонт они не планировали… – Сохатый не затыкается ни на секунду, и Сириус счастливо выдыхает, чувствуя, как его отпускают невидимые тиски.       Впереди все лето (целое, мать его, лето!), мать выжгла его с гобелена и запретила возвращаться (как будто кто-то собирался), а грязнокровка Эванс где-то в маггловском мире. Это лето принадлежит только им двоим – Джеймсу и Сириусу.       И оно поистине прекрасно. Сириус летает до дрожи в руках (под вечер от напряжения он уже не может управлять метлой, но чувствует себя так, словно находится под кайфом), купается в реке и даже ловит рыбу, и целый день, от рассвета до рассвета, рядом находится его Джейми.       Сохатый выглядит до неприличия счастливым и почти не вспоминает об Эванс, и Сириусу кажется, что все у них получится. После школы будет взрослая жизнь, они поступят в Аврорат, снимут квартиру и будут жить вместе – только вдвоем, без Лунатика и уж тем более без Хвоста.       Сириус постоянно обнимает Джеймса или касается его, но Джеймс кинестетик, поэтому принимает все касания как должное и отвечает тем же. Сириус тихо млеет в родных объятиях и стискивает зубы, чтобы не сорваться и не разрушить их счастье на двоих.       А потом (он выдержал целых две недели!) насмешливо и невзначай предлагает Джеймсу дружескую помощь с утренним стояком. Джеймс теряется, но это же Сириус – Сириус, который учил его целоваться, Сириус, который с первого курса спит с ним рядом в постели, Сириус, который молча отдает свою волшебную палочку и остается беззащитным, Сириус, который видел его блюющим после огневиски, избитым после драки, разбитым после поражений и отшитым после приглашений Эванс на свидания. И (Сириус едва не умирает от восторга) соглашается неуверенным кивком.       Утреннее солнце светит в окна, на теплом деревянном полу решетка теней от оконных рам, в углу громко отстукивают свой ход напольные часы – они разрывают тишину спальни наравне с прерывистыми вздохами. Джеймс сидит на кровати полностью обнаженный, откинувшись спиной на голую грудь Сириуса и закрыв глаза (Сириус запрещает себе думать, что Джейми может представлять в этот момент, потому что мысли упорно возвращаются к драккловой Эванс). Сириус крепко и нежно сжимает свои длинные пальцы вокруг горячего, пульсирующего члена Джеймса и вырывает из груди друга (просто друга, и ничего больше!) стон за стоном.       Джейми теряется, мечется и кончает, когда не выдержавший Сириус касается губами его взмокшей шеи. Сириус вынуждает себя сохранять спокойствие, отстраняется и мягко улыбается (а хочется кричать от счастья). Он не может позволить себе показать, что помощь была отнюдь не дружеской – точнее, больше чем дружеской. Но Джейми с упрямо поджатыми губами и решительным блеском в прищуренных глазах (очки валяются рядом на тумбочке, и без них Джейми выглядит беззащитно) тянется к Сириусу, чтобы вернуть долг. У Сириуса стоит давно и мучительно, и он не рассчитывает на ответную любезность, но рука Джеймса опускается ему на пах, и Сириус отстает от этой вселенной на несколько десятков световых лет.       Уверенность Сириуса, что Джеймс только его, целиком – мыслями, чувствами, телом, душой, – крепнет день ото дня. Мечты о квартире на двоих становятся все реальнее и ближе, но лето подходит к концу, а в Хогвартсе Джеймса ждет Эванс.       И шутки заканчиваются. Сириусу требуется полгода и отповедь Сохатого, чтобы понять – все серьезно.       – Ты мой лучший друг, Бродяга, и я жизнь за тебя готов отдать, но, пожалуйста, не вынуждай меня выбирать между тобой и Лили, – твердо говорит Джеймс, смотря пристально и решительно, как умеет только он.       И Сириус отступает, потому что понимает: выбор перед Джеймсом даже не стоит.       Лунатик смотрит понимающе и печально, Хвост ищет по школе конспекты и ботинки, а Сириус хочет умереть – или убить Эванс. В ней нет ничего (ровным счетом ничего!), что может оправдать решение Сохатого уничтожить шестилетнюю дружбу. Сириус не понимает, как можно обменять незнакомую девчонку, каких тысячи, на часть собственной души. Он бы не смог – и не может.       Он остается рядом с Джеймсом, по-прежнему поддерживает его и только улыбается на все заигрывания с Эванс. Он улыбается, когда Эванс наконец говорит «да», улыбается, когда Джеймс неловко объясняет, почему больше не будет спать в одной постели с ним (Лили не поймет, Бродяга), улыбается, когда впервые идет в Хогсмид без Джеймса. У него теперь много этих «впервые», к которым неизменно добавляется «без Джеймса».       Сириус радуется, что дядя Альфард оставил ему наследство, потому что жить летом с Джеймсом становится невыносимо. Нет, в отношении Джеймса к нему не меняется ничего – и от этого только больнее.       Сириус без сомнений вступает в Орден Феникса и прикрывает спину Джеймса в каждой битве. Подсознательно он надеется, что закроет Джеймса собой и просто погибнет (и больше никогда не увидит, как Джеймс целует свою Эванс). Так он хотя бы останется в глазах друга героем, а не ревнивым придурком, который сам придумал себе чувства и отношения, каких никогда не было.       Сириус улыбается, когда Джеймс зовет его на собственную свадьбу в качестве шафера, улыбается на свадьбе, чтобы потом (первая брачная ночь, Джеймс в постели с Эванс, дарит ей себя и свою любовь!) надраться в хлам запасами огневиски покойного дядюшки.       Джеймс стремительно меняется, превращаясь в примерного семьянина, и Сириус чувствует себя раздолбаем, не способным повзрослеть и оставить прошлое прошлому. Желание сдохнуть крепнет день за днем, и сообщение о беременности Эванс (я миссис Поттер, Сириус!) вызывает в нем дикую смесь из отчаяния и радости.       – Ты крестный, Бродяга! – Джеймс не спрашивает, он просто ставит перед фактом, но Сириус и не думает отказать. Джеймс счастлив и горд, и Сириус искренне рад за него, и вообще, это же ребенок Сохатого, его кровь и плоть! Конечно же, Сириус будет его любить и баловать!       Джеймс мечтает о сыне, и они в домике Сириуса (редкие моменты, когда они вдвоем, и на горизонте не маячит Эванс) строят планы, как будут учить мальчишку (Гарри, мы назовем его Гарри, уже решили!) летать на метле, драться на дуэлях и нарушать школьные правила. И Сириус, наслаждаясь близостью Джеймса, ни слова не говорит о том, что хочет крестницу, а не крестника.       Но, видимо, в этом мире еще остаются силы, благосклонные к Сириусу, потому что Эванс (я Поттер, когда ты это запомнишь?) рожает девочку. Айрис.       Сириус аппарирует в Мунго, распугивает целителей полувменяемым видом и огромным букетов ирисов (сюда нельзя с цветами, мистер Блэк!) и влетает в палату будущей крестницы. Эванс выглядит так, словно стала царицей мира (почти так и есть, потому что Сириус никогда бы не смог родить Джеймсу ребенка), а Джейми растерянно ерошит волосы, счастливо и в то же время неуверенно улыбаясь.       – Дочка, Бродяга, представляешь? Не знаю, что с ней делать, – доверительно шепчет он на ухо Сириусу, посылая дрожь по позвоночнику.       – Любить, – хрипло отвечает Сириус, не сводя глаз с родного лица Джеймса. На маленький кулек из пеленок он переводит взгляд далеко не сразу: ему не хочется, чтобы крестница была похожа на свою мать (вторую Эванс Сириус не переживет). И…       – Она вообще на тебя не похожа, – Сириус безуспешно борется с удовлетворением в голосе, и Эванс хмурится.       – Знаю, – наконец произносит она и тут же начинает сиять: – В Джеймса вся.       Через полгода становится ясно, что Эванс ошиблась. От Джеймса там хорошо если половина.       Сириус перебирает пушистые темные волосики на головке Айрис и молится всем силам вселенной, чтобы сходство с Блэками (Мерлина ради, почему моя дочь похожа на тебя, Сириус?) закончилось на внешности.       Но, в целом, он рад, что Айрис Поттер выглядит так, словно она дочь Джеймса и его, Сириуса.

***

      Айрис обещает вырасти сильной волшебницей. Это становится понятно по ее первым выбросам: летающим погремушкам, взорвавшемуся пюре из брокколи (ну нет, милая, сначала овощи, потом фрукты, и не иначе) и сгоревшей каше.       – Ума не приложу, что делать, – упирает руки в бока Эванс (ты достал, Блэк, я Поттер!). Джеймс осторожно заходит на кухню, обводит растерянным взглядом оборванные шторы и побитую посуду и смотрит на притихшую в руках Сириуса Айрис.       – Я, конечно, всегда знал, что девочки к тебе неравнодушны, но чтоб в таком возрасте, – беспомощно шутит Сохатый и даже слабо улыбается, но Сириус видит легкую панику в его глазах. И знает, о чем думает друг: Эванс не справится. Айрис материнские руки не воспринимает.       – Проклятье, Сириус! – в один день взрывается Эванс, когда Айрис отказывается засыпать без Сириуса и упорно игнорирует мать. – Не может быть такого, чтобы она любила тебя сильнее, чем меня!       – Это карма, Эванс, – пожимает плечами Сириус, игнорируя рычащее «Поттер!». – Ты забрала у меня близкого друга, а я заберу у тебя единственную дочь.       Эванс знает о странных отношениях в школе между Сириусом и Джеймсом, но не считает это чем-то серьезным. Сириус с болью думает, что да, Эванс может себе это позволить: Джеймс любит ее так, что соперниц и соперников у нее в принципе существовать не может.       Сириус дарит нерастраченную любовь Айрис, получает в ответ обаятельные и искренние улыбки и живет почти все время в доме Джеймса. И иногда, когда Айрис тихо засыпает на руках, а Джеймс подсаживается к Сириусу и любуется на дочь, кладя подбородок на сириусово плечо, Сириус мечтает, чтобы Эванс просто взяла и испарилась.

***

      Дамблдор приходит к Джеймсу с пророчеством под Рождество. Пророчеству уже полгода, а Айрис почти пять месяцев, у нее режутся зубки, и она слюнявит Сириусу все мантии.       Дамблдор говорит, что Айрис с высокой долей вероятности та, о ком гласит пророчество. Сириус злится и предлагает Джеймсу и Эванс спрятаться в доме Альфарда – там защита все же получше. Но Эванс против, Джеймс принимает ее сторону, и Сириус только зубами скрипит.       – Фиделиус! – рявкает он, прижимая Айрис к себе покрепче, и Дамблдор важно кивает.       – Я тоже это хотел предложить, мальчик мой.       Сириус лично накладывает на дом Поттеров все доступные ему чары, не брезгуя темными и условно разрешенными из фамильной библиотеки (у него хорошая память, и он впервые поминает матушку, заставлявшую его учить темную магию, добрым словом). Хранителем тайны тоже должен стать он, но в последний миг он идет на попятную.       Сириус знает, что за ним будет вестись охота как за лучшим другом Джеймса Поттера, чтобы вырвать заветный адрес. Сириус знает, что выдержит любые пытки и не боится ни боли, ни смерти (тем более тайну можно выдать только добровольно, даже Веритасерум не поможет). Но он также знает, что после смерти Хранителя заклятие Доверия переходит на всех, кто владеет тайной. Джеймс не сможет жить затворником, к нему в дом будут вхожи и Хвост, и Лунатик, и Дамблдор, и еще Мерлин весть кто. Сириуса убьют, и тогда Хранителем тайны с высокой вероятностью станет шпион Ордена (а Дамблдор уверен, что он есть, и Сириус тоже так считает).       И он убеждает Джеймса (втайне ото всех) сделать Хранителем Питера.       – Все будут уверены, что это я, – с жаром доказывает Сириус хмурящемуся другу. – Питеру ничто не будет угрожать. И если меня поймают и убьют, тайна все равно останется в руках одного человека!       Это кажется идеальным решением, и в конце концов Джеймс сдается. И все идет хорошо, пока не приходит Хэллоуин восемьдесят первого.       Сириуса трясет целый день, он не понимает, что с ним и откуда эта дикая тревога. Он все время с утра проводит в домике Поттеров, и Айрис, точно разделяя его страх, не слезает с его рук. Эванс тоже начинает нервничать, особенно когда Айрис, отойдя от Сириуса, жмется к материнским ногам.       – Заболела? – пугается Эванс, и они с Сириусом, обеспокоенные состоянием Айрис, едва ли не впервые приходят к взаимопониманию.       Но диагностические чары показывают абсолютное здоровье Айрис. Потом возвращается Джеймс, и Сириус немного успокаивается. И только поздним вечером, в собственном доме, его как крюком вздергивает: Питер! Сириус аппарирует к дому Хвоста, припоминая, что давно не видел друга, и понимает, что Питер не появлялся там уже несколько дней точно.       Сириус перемещается к Джеймсу, чтобы предупредить, спрятать (если Хвост мертв, Поттеров могут выдать!), и беспощадно опаздывает.       Над домом горит Черная метка, второй этаж разрушен, а Фиделиус… Фиделиуса просто нет.       Сириус влетает в гостиную, надеясь на чудо, и падает возле тела Джеймса (нет-нет-нет, Джейми, вставай, ты не мог умереть!). Теплые карие глаза Джеймса пусты, он стеклянно смотрит в потолок, не реагируя на бессвязный шепот и сдавленные рыдания Сириуса, и Сириус умирает – медленно, мучительно, по кусочку, – рядом с ним. Ему плевать на все на свете, но сердце все же вздрагивает при негромком плаче сверху (откуда, Мерлин помоги, этаж разрушен, все мертвы). Сириус уверен, что это галлюцинация, но плач становится все требовательнее, и Сириус на негнущихся ногах, не веря в чудеса, поднимается в детскую.       Айрис стоит в своей кроватке, вцепившись в деревянные прутья, половина ее лица залита яркой кровью, и она зовет маму, неподвижно лежащую на ковре.       Сириус тормозит ровно секунду, рассматривая живую Айрис, а потом бросается к ней, перепрыгивая через мертвую Эванс, и подхватывает на руки. Айрис затихает, только трет кулачком глаз – кровь заливает его, мешая видеть. Сириус заклинаниями очищает ее личико (у него руки трясутся сильнее, чем у пьянчуги из Лютного), страшась увидеть жуткую рану, но на лбу просто глубокая царапина причудливой формы – словно молнию вырезали. Сириус пытается залечить ее, но рваные края ранки не сходятся, и Сириуса накрывает паника. Единственные раны, которые нельзя так просто залечить, оставляют проклятия.       Сириус вспоминает все доступные ему диагностические чары, слетает вниз и уже собирается вызывать целителей из Мунго, потому что за Айрис страшно, но тут появляется Хагрид и Дамблдор, и авроры. Ребенка у Сириуса забирают, но Сириус не против. Ему главное, чтобы об Айрис позаботились.       Перед глазами стоит пелена, в ушах стучит только сердце – он не слышит, не видит и не понимает ничего, а в сознании остается лишь одна мысль: Хвост их предал. Сириус вынудил Джеймса доверить тайну Фиделиуса предателю.       И Сириус срывается в погоню, ведомый мыслями о мести и подстегиваемый преследующей его по пятам виной (это он, он сам убил Джеймса, уничтожил любимого человека!). Ему кажется, что пока Хвост жив, он не сможет посмотреть в глаза Айрис, прикоснуться к ней, ведь это его вина, что она стала сиротой. Но после, после он вернется к ней и заберет ее, и вырастит, как этого хотел Джеймс. Айрис нужно будет просто немного подождать.       Сириус еще не знает, что ожидание затянется на двенадцать лет.