Карма

      В Азкабане холодно и сыро. Сириус мечется по камере (шесть на шесть шагов, узкое окно под потолком, и в нем кривится лунный серп или лениво плывут облака). Хуже условий содержания здесь только воспоминания. Дементоры воскрешают самое ужасное, что только есть в памяти, и Сириусу вновь в уши ввинчиваются крики матери, отповеди отца и «я люблю ее, понимаешь?» Джеймса. Он переживает заново крах мечтаний, раз за разом видит свадьбу Джеймса, а потом – его мертвое лицо.       Мертвый Джеймс – это самый частый образ, который настигает Сириуса в камере. Сириус не сопротивляется (он виноват). Он ждет суда, иногда кричит по ночам. Потом перестает ждать и кричать (все заключенные перестают в какой-то момент). Но в душе точит зубы злость (где суд, он не виновен!).       Он рад, что у него такой конец (он заслужил). Он убил Джеймса (убил Хвост, но Сириус все равно винит себя), и теперь ему остается только сдохнуть следом, потому что в его жизни больше ничего не осталось. Он ждет своего безумия (в нем он рядом с Джеймсом, и нет никакой Эванс), но подсознание раз за разом решает иначе. Сириус оборачивается псом, когда дела совсем плохи. Он старается не делать этого, чтобы сойти с ума и умереть, но что-то внутри Сириуса все еще жаждет жить и не дает ему загнуться. Он борется с собой год (а может, месяц или неделю), а потом просто продолжает бесцельное существование среди дурных воспоминаний. Он знает, что Азкабан рано или поздно доконает его, и говорит себе: раз не сдох сразу, значит, твоя вина настолько велика, что ты не заслуживаешь легкой смерти.       Сириус кладет голову на лапы и закрывает усталые глаза. Он ждет, не замечая, как проходят дни, а луны в окошке меняются местами с облаками. Боль, острая, режущая, высасывающая, притупляется, а после и вовсе уходит, оставляя после себя сосущую черную дыру.       Там, где раньше было сердце, любовь к Джеймсу, мечты, возникает пустота, и дементоры проплывают мимо камеры Сириуса, потому что выпили его досуха и больше с него нечего взять.       Сириус смотрит на снегопады и дожди за окошком и гадает, сколько лет уже минуло. А потом приходит Фадж.       Азкабан не богат на посетителей, и каждый приход кого-то извне – как шторм в болоте. И Сириус, не устояв, подходит к двери и смотрит на постаревшего Корнелиуса (Мерлин всеблагой, неужели уже так много времени прошло?). Фадж, замечая взгляд, вздрагивает, а потом вежливо (не иначе как от потрясения) спрашивает, чего хочет Сириус.       Сириус уже давно ничего не хочет, кроме как умереть, но газета в руках Фаджа пробуждает любопытство, и Сириус просит дать ему ее почитать.       – А то тут скучно, – хрипло каркает он, не узнавая собственный голос. Фадж, изумленный донельзя, как во сне протягивает ему «Пророк», и Сириус еще находит в себе силы сказать «спасибо».       Волшебники не верят ни в единого бога, ни в языческих божков, но в тот день Сириус убеждается, что что-то в волшебном мире все же есть, какая-то высшая сила, карма там, или судьба, потому что на передовице газеты колдография, а на колдографии – предатель Хвост в анимагической форме. Сириус не верит, трясет головой, думает, что у него галлюцинации, потому что он убил тварь, убил собственными руками!       Но нет, колдография не исчезает и не меняется, а Сириус точно знает, что не обознался: слишком часто он видел превращения Хвоста, чтобы не узнать крысу.       Сириус не знает, откуда берутся силы. Но он отчетливо понимает, что пока он двенадцать (двенадцать, Мерлин помоги!) лет сидел и гнил в Азкабане, убийца Джеймса жил на свободе и наслаждался жизнью! Мысли, что где-то там живет дочка Джеймса, которой может угрожать опасность, приходят, к стыду, несколько позже.       Сириус никогда не умел ждать, поэтому вечером, во время обхода дементорами камер и кормежки, Сириус, обернувшись псом, выскальзывает через приоткрытую дверь и несется во все лапы к свободе. К предателю Хвосту. К малышке Айрис.

***

      Особняк на площади Гриммо встречает Сириуса тишиной и пылью. Сириус до последнего не хочет возвращаться в отчий дом, но выбора нет. У него ни палочки, ни сил, за ним погоня и ведется облава, а Блэки фамильное гнездо защитили так, что оно было способно выдержать осаду всеми силами Министерства.       Сириус не уверен, что дом его пропустит, но дверь послушно колет в ладонь и открывается, признавая хозяина. Сириус с насмешкой думает, что мать под конец просто отчаялась, потому что род Блэков угасал, и она хваталась за любую соломинку, чтобы сохранить его.       Сириус ненавидит особняк и безумного домовика Кричера (он всегда был немного чокнутым, а сейчас совсем сбрендил), но находит в нем приют. Кричер ворчит и проклинает «неблагодарного мальчишку, разбившего сердце хозяюшки», но выхаживает Сириуса, и уже через несколько дней тот готов к поискам Хвоста и Айрис.       Он знает, что не имеет права появляться перед Айрис, влезать в ее жизнь (вот счастье-то, крестный-уголовник, убийца, сведший в могилу ее родителей), но желание увидеть ее хоть раз, посмотреть, какой она выросла (ей же уже тринадцать, с ума сойти!) пересиливает.       Он находит ее через несложный ритуал поиска, используя связь «крестный-крестник» (крестины Сириус провел магические, на крови, чтобы защитить Айрис при нужде, но знали об этом только он и Поттеры) и аппарирует на Тисовую.       Он узнает Айрис сразу. Она действительно пошла в Блэков: строгий профиль, изломанные как орлиные крылья брови, припухлые губы. Но при этом поставь ее рядом с Джеймсом, и каждый скажет: родня.       Она худая и невысокая, с острыми разбитыми коленками, растрепанными волосами, кое-как собранными в хвост, в мужской футболке и джинсовых шортах. Она идет по залитой солнцем Тисовой улице и спорит с коренастым и тучным парнем.       – Дадли, тебе нельзя, ты в группе риска по диабету, – втолковывает она этому Дадли, а тот возражает, что «немного можно». Сириус жадно рассматривает Айрис, не в силах отвести взгляд, желая запомнить каждую черточку. У него перехватывает дыхание, когда лицо Айрис принимает до боли знакомое упертое выражение, а рука взлетает к волосам.       Сириус провожает Айрис до дома и застывает. Айрис живет с магглами (он, дурак последний, даже не сразу понял это, затопленный восторгом первых мгновений встречи), и на их домишке нет никаких чар. Ни-ка-ких!       Сириус в ужасе смотрит на прилизанную лужайку и понимает, что любой – абсолютно любой! – может прийти сюда и навредить Айрис. Почему она живет с магглами? Почему она не под защитой? Куда смотрит Дамблдор?       Сириусу нужно ловить Хвоста, но он день за днем возвращается на Тисовую. Он хочет забрать Айрис отсюда, потому что ей не место среди магглов, они не смогут ее защитить. Но проклятое чувство вины и нежелание втягивать Айрис в свои проблемы не позволяют раскрыться.       Айрис живет как квартирантка. Сириус, у которого отношения в семье тоже не сложились, понимает это сразу. Ее одевают, кормят, позволяют спать в спальне на втором этаже, но не любят. Айрис двигается как тень, молча помогает тетке по дому и почти все свободное время проводит вне Тисовой улицы.       Она не любит ни родню, ни их дом, и Сириус ее хорошо понимает. И ничуть не удивляется, когда она одним поздним вечером сбегает. Он, перекинувшись в пса, из кустов наблюдает за быстрым и злым шагом Айрис по пустой темной дороге и вдруг осознает: если забирать ее, то сейчас.       Он опаздывает на несколько секунд. Напряженная, крепко сжимающая свою палочку Айрис реагирует на шум и неловким взмахом вызывает «Ночного рыцаря». Сириус считает, что это, верно, к лучшему. Не дело начинать знакомство с похищения.       Он шляется по Косому в обличие пса, сторожит Айрис и надеется, что все же сможет оправдаться перед ней. Он пока не понимает, что оправдываться не за что.

***

      Вокруг Хогвартса дементоры. В Хогсмиде дементоры. В окрестностях Запретного леса дементоры. Даже по ту сторону Черного озера, ближе к горам, – дементоры.       Эти твари повсюду. Сириус с усмешкой думает, что Азкабан впервые за долгие годы оказался без защиты. Торговля в Хогсмиде идет из рук вон плохо, настроение у всех круглосуточно понижено до отрицательных величин. Сириус бродит в облике пса, таскает газеты и караулит Айрис. Ему даже удается пробраться на матч по квиддичу.       Айрис потрясающе летает. Сириус вспоминает Джеймса – тот был как птица в небесах – и впервые не чувствует едкой тоски по прошлому, только светлую ностальгию. Айрис рассекает пространство стремительной стрелой, выписывает невероятные пируэты, и Сириус любуется и гордится.       А потом приходят дементоры, и Сириус едва не выдает себя. У него останавливается сердце, когда он видит, как потерявшая сознание Айрис соскальзывает с метлы и летит к земле. Дамблдор опережает Сириуса на несколько секунд, и тайна анимагической формы остается тайной.       Сириус ошивается в окрестностях школы, рискуя быть узнанным: Ремус преподает в Хогвартсе. Но ему важно знать, как самочувствие Айрис. Сириус собирает слухи, и успокаивается, когда узнает, что Айрис выписали из лазарета. А еще обещает сам себе, что купит ей новую метлу, самую крутую, как только до него доходят разговоры, что «Нимбус» Айрис сломан.       Свое слово он держит, и уже на следующую игру Айрис выходит, сжимая в руке древко «Молнии». Сириус любуется крестницей из-под трибун, с теплом подмечая, что она даже очки поправляет знакомым из прошлого жестом. Он смотрит на нее безотрывно, а потому не пропускает момента, когда она достает волшебную палочку и посылает вниз настоящего телесного Патронуса.       Но удивление, что Айрис в тринадцать способна на это заклинание, мгновенно сменяется настоящим потрясением: в сторону трибун по воздуху несется Сохатый. Он узнаваем до последней ветви рога, похож на призрака, вернувшегося с того света, и умершее сердце Сириуса напоминает о себе фантомной болью.       Он не помнит, как возвращается в Визжащую хижину, но ночью, окончательно придя в разум, вдруг думает, что Джеймс не ушел окончательно. Айрис – его часть, плоть от плоти, кровь от крови и дух от духа. И от понимания этого становится легче.

***

      Айрис разбивает ему губу (и по заслугам, он устроил крестнице счастливый учебный год, превратив Хогвартс в филиал Азкабана), недоверчиво хмурится, но все же выслушивает все его объяснения. Лунатик приходит вовремя, Сопливус – нет, но Айрис (она удивительна, Сириус убеждается в этом в очередной раз) решает эту проблему на «Превосходно» (хотя вообще-то нападение на преподавателя – повод для отчисления).       Сириус понимает, что его объяснения звучат глупо, и чувствует он себя им под стать, но Айрис верит безоговорочно, не допуская и тени сомнений. И останавливает руку Сириуса, когда он хочет убить Хвоста и навсегда поставить точку в этой истории. За Джеймса, за Айрис и за себя.       – Не марай руки об эту гниль, – твердо говорит Айрис, и Сириус вновь на миг видит в ней Джеймса. – К тому же он нужен живым, чтобы тебя оправдать.       Сириусу не нужны оправдания – он жаждет мести. Но Айрис смотрит на него решительно и упрямо (знакомо-знакомо упрямо), подпускает совсем близко и робко, неуверенно обнимает (сама!). Сириус прижимает ее к себе, едва касаясь, словно она – хрупкая икона или божество. Айрис не хочет его отпускать, отдавать дементорам, и Сириус, считавший, что никому не нужен, внезапно обретает смысл жить дальше. Ему кажется, что его душа, когда-то подаренная Джеймсу, теперь хранится в тонких руках Айрис, и они, несмотря на кажущуюся хрупкость, держат душу цепко и удивительно бережно.       Сириус уже видит, как отдаст Хвоста Министерству, очистит свое имя от грязи, обретет свободу и навсегда заберет Айрис от ее магглов. Он узнает, что Айрис ненавидит лето (совсем как он сам в школьные годы), и понимание, насколько дерьмова жизнь у его крестницы, обжигает болью.       – Я двенадцать лет ненавидел себя за то, что не уберег Джеймса, – хрипло говорит он, когда они с Айрис идут к выходу из Визжащей хижины. – Не за то мне нужно было себя винить.       Он, как последний трус, бросил Айрис. Бросил, когда она потеряла родителей и больше всего нуждалась в любви, тепле и поддержке. А Сириус поступил как последний эгоист. Он даже лично наложил сонные чары на Айрис тогда, у дома Поттеров в Годриковой Лощине, потому что маленькая крестница отчаянно цеплялась за его мантию крохотными ручками, не желая отпускать ни на миг. Сириус предал не только Джеймса, он предал и Айрис.       – Я не заслуживаю прощения, но все же… – голос Сириуса срывается, он замолкает, не зная, как сказать, что больше никогда не оставит Айрис. Что он скорее сам сдохнет, чем позволит ей страдать.       – Я рада, что у меня теперь есть крестный, – искренне отвечает Айрис. Ее лицо светится неподдельным счастьем, и Сириус молча опускается перед ней на колени.

***

      Айрис умеет удивлять. Они не успевают покинуть Визжащую хижину, как в спину Петтигрю прилетает красный луч оглушающего. Сириус вопросительно смотрит на крестницу, а та лишь упрямо мотает головой. Палочка в ее руке даже не дрожит.       – Я подумала, что лучше пусть он будет без сознания. Меньше шансов, что сбежит.       Она сто раз права, и Сириус, пользуясь палочкой Сопливуса, накладывает на предателя сонные и парализующие чары – во избежание. Он чувствует себя так, словно просыпается от странного тяжелого, наркотического сна. Сна, в котором не нужно было думать – только действовать по принципу «будь что будет».       Пробуждение здравого смысла оказывается болезненным.       Когда они все покидают Визжащую хижину, правота Айрис подтверждается. Из-за темных облаков выглядывает полная луна, и Лунатик теряет рассудок. Сириус холодеет от страха (за его спиной Айрис и ее друзья) и бросается к нему, трансформируясь в пса в прыжке. Он надеется, что ребята догадаются бежать в Хогвартс.       Он плохо знает Айрис Поттер.       Когда Сириуса на берегу озера окружают десятки дементоров, он думает, что хуже и быть не может – такая бессмысленная, глупая смерть. И когда? В шаге от нормальной жизни, от шанса на счастье. Но когда с отчаянным криком, видя кружащих стражей Азкабана, к нему бежит Айрис, Сириус понимает: он ошибся.       Хуже может быть. Запросто.       Он желает лишь одного: защитить Айрис любой ценой, повернуть время вспять, заставить ее исчезнуть отсюда, но сил уже нет. Страха тоже – тонкие горячие руки обнимают его, и это сильнее любой радости. Дементоры не способны отнять у него это воспоминание.       Айрис раз за разом пытается призвать Патронуса, но дементоров слишком много, и она угасает. Сириус чувствует это даже через сонм дурных воспоминаний, борясь с подступающим безумием. Тонкая рука обжигает и тянет за собой – в реальность, подальше от прошлого, несбывшихся надежд и чувства вины. Она как спасательный круг, не дающий утонуть.       Сириус открывает глаза, полный решимости сражаться – не за себя, так за Айрис. И застывает.       Через зеркальную гладь озера прямо в гущу дементоров несется Сохатый. Он сияет как луна, оставляет за собой мистический туманный след, а из-под копыт выбиваются искры, похожие на крохотные звезды.       Патронус Айрис так силен, что разгоняет всех дементоров за секунды. Сохатый встает на дыбы, бросаясь в гущу тварей, и просто откидывает их волнами света, мощными, словно гневными. Сириус счастливо улыбается, глядя на торжествующего Патронуса, и устало закрывает глаза.       Просыпается он запертым в школьном классе. Палочки нет, двери и окна заперты на заклинания – он снова узник. Сириус стучит в двери, надеясь, что его услышат. Он не знает, сколько времени, – видит лишь глубокую ночь за окном. Но он помнит, что с ним на озере была Айрис.       Ему все равно на себя, но он должен знать, что стало с ней.       И не верит своим глазам, когда видит за окном Айрис верхом на гиппогрифе. Она рваным жестом распахивает окно, уничтожая все защитные чары, и протягивает ему руку:       – Быстрее! Макнейр ушел за дементорами!       Айрис перегибается через шею гиппогрифа, игнорируя высоту под собой, и хватает Сириуса за запястье – страхует от падения. Сириус крепко обнимает Айрис в ответ, едва оказывается за ее спиной.       И они камнем падают вниз.       Гиппогриф – не метла, летает он своенравно и своеобразно.       – Его тоже должны были казнить, – шепчет Айрис, благодарно наглаживая Клювокрыла. Гордая тварь, способная растерзать взрослого волшебника за секунды, прикрывает глаза и послушно подставляется под ласку. – Я его украла. Забери его тогда, хорошо? Петтигрю схвачен, но…       Айрис сердито хмурится, и Сириус нежно проводит по ее голове. Какая же она отчаянно-храбрая. Безумная.       – Там непонятно что творится, – мрачно заканчивает она. – Ты мог и не дожить до честного суда. Лучше пока скрыться. Надеюсь, Дамблдор будет на твоей стороне, он же вроде как председатель Визенгамота сейчас.       – Как ты вообще все это провернула? – запоздало спохватывается Сириус. Отпускать Айрис, уходить от нее не хочется.       Она чуть смущенно улыбается и достает из-за ворота кофты маховик времени.       – Я его… хм… одолжила у Гермионы. Она, правда, была без сознания, но я думаю, она не сильно была бы против…       Сириус смеется, крепко прижимает к себе Айрис и борется с комом в горле. Айрис – маленькое чудо, счастье. Она знакома с Сириусом всего день, но уже рискует ради него, нарушает законы.       – Мне пора возвращаться, пока профессор Дамблдор дверь в больничное крыло не закрыл. Надеюсь, тебя скоро оправдают, и это лето мы проведем вместе.       Айрис широко улыбается, но Сириус видит, как дрожат уголки ее губ и блестят от накатывающих слез глаза. Он гладит ее по спине и клянется, что все-все исправит. И Айрис больше не придется его защищать – ведь все должно быть наоборот.

***

      Письмо от Дамблдора приходит на следующий после побега день. Директор – или председатель Визенгамота, тут как посмотреть, – пишет, что Петтигрю успешно допрошен, но Министерству требуется время на то, чтобы поднять старое дело. Сириус рвано смеется, пугая Кричера и Клювокрыла: знает он, на что нужно время. На то, чтобы скрыть промахи, ведь Сириуса упрятали в Азкабан без суда и следствия. И как только это станет известно (а это станет известно, или Сириус не Блэк!), общественность взорвется.       Сириусу ни капли не жалко чинуш из Министерства. Наоборот, он скалится в предвкушении. Двенадцать лет в Азкабане – они же не думают, что Сириус их простит?       Теперь, когда Айрис на его стороне, когда она его приняла таким, какой он есть, ему больше нечего бояться. Сириус собирается защищать то единственно дорогое, что у него есть, любой ценой – действительно любой. И если ради этого ему нужно будет вспомнить, что он Блэк, наследник темного рода, – ну что ж, Айрис ценнее. Ради нее он готов принять все, что ненавидит: род, дом, чокнутого домовика.       В правильности своих мыслей он убеждается очень скоро.       Сириус забирает Айрис с Тисовой улицы через две недели после начала каникул. Дом на Гриммо все еще в ужасном состоянии, но Сириус просто не может заставлять Айрис ждать. Он ожидает упреков или хотя бы недовольства, но крестница удивляет его.       Ей нравится дом. Ей нравится этот пыльный склеп, похожий на декорацию к Хэллоуину.       Айрис пугается голов эльфов и подставки для зонтов в виде тролльей ноги, но принимает особняк так, словно это лучшее место на земле. И Сириусу становится легче дышать.       Он честно рассказывает Айрис о побеге из дома и нелюбви к особняку, и Айрис его понимает.       – Я бы тоже была не в восторге, если бы мне пришлось вернуться на Тисовую спустя годы, – задумчиво говорит она. – Но если нельзя отсюда уехать, может, стоит связать дом с новыми воспоминаниями?       Сириусу нравится идея, и он готов попробовать. Особняк на Гриммо защищен лучше многих других домов, поэтому даже после оправдания (а суда пока не было) это место останется лучшим убежищем, какое есть у Айрис. А когда Айрис делится воспоминаниями о произошедшем с ней на первых двух курсах, Сириус окончательно понимает: убежище ей нужно.       Ничего не закончено. Вся война впереди.       И Сириус открывает старый дуэльный зал. Айрис должна научиться себя защищать – ей не избежать грядущих битв. Сириус знает, что станет ее тенью, что будет прикрывать ее спину столько, сколько сможет – до самого конца. Он старается не думать, что его конец может наступить раньше, чем конец войны. И, глядя на покрытый пылью и заросший паутиной дуэльный зал, он обещает себе, что будет жить во что бы то ни стало. Это ради Джейми он готов был умереть – но ради Айрис он будет жить. Чтобы Айрис тоже жила и была счастливой.       Айрис робко напоминает, что ей нельзя колдовать на каникулах, и Сириус беспечно выдает один из главных министерских секретов.       – Да ладно тебе, Айрис. Ты же не думаешь, что Министерство вешает следящие чары на все палочки Олливандера? Да кто бы им позволил такое провернуть? – он усмехается, глядя в широко раскрытые глаза крестницы и зачем-то кончиком пальца касается ее смешно округленных губ. Смущаются оба, и Сириус отдергивает руку, точно ему больно. – Чары вешаются на дом, где живет маг. И, как ты понимаешь, если это дом волшебников, то доказать, кто в нем колдует, Министерство не сможет. По факту закон работает только в маггловском мире.       Айрис кивает своим мыслям, что-то вспоминая, а потом неуверенно достает свою палочку.       – Ну же, попробуй, – подначивает ее Сириус, уже представляя детский восторг на ее лице, когда она поймет, что сможет вволю колдовать все лето (а Сириус не собирается ее ограничивать).       И она колдует, напряженно ждет письма из Министерства, а, не дождавшись, начинает хохотать и накладывать чары на все подряд. Сириус с улыбкой следит за ней и через минуту затаскивает на дуэльный помост.       Айрис на зависть талантлива. У Джеймса никогда не было таких способностей в боевой магии, единственным настоящим боевиком в их четверке был сам Сириус. И он старался сдерживаться, чтобы не показать, на что на самом деле способен – родители знали, кого воспитывали.       Сейчас Сириус благодарен (он ни за что не скажет это вслух). Он учит Айрис ставить щиты и уклоняться, учит быстро реагировать и скупо двигаться – чтобы ни одного лишнего движения, ни одной потерянной секунды.       Он ждет неудобных вопросов (что-то вроде «скольких ты убил или покалечил?»), но Айрис смотрит с восхищением, и оно не гаснет ни через день, ни через два, ни через неделю. Она искренне восторгается силой Сириуса и его талантами убийцы. Сириусу хочется сказать, что это неправильно, что так не должно быть, но он вспоминает двуликого Квиррелла, огромного василиска, тролля в девичьем туалете, десяток дементоров над озером, – и молчит.       Он не признается даже самому себе в том, что считает: пусть Айрис будет живой убийцей, чем мертвой святой. Не признается – потому что так нельзя, потому что он должен сделать все, чтобы Айрис никогда не узнала, что значит убивать или калечить…       Но все Блэки – эгоисты. С гнилой натурой, которую ничем не вытравить.       Периодически к ним заглядывает Ремус. Айрис с удовольствием присутствует при беседах двух старых друзей, но Сириус чувствует, что ее интерес быстро угасает, и она начинает уводить разговоры от прошлого.       – Прости, – в один вечер говорит она ему, подсаживаясь поближе. – Я бы хотела многое узнать о своих родителях, но мне сложно… Это ведь их не вернет. А чем больше я узнаю о них, тем сложнее мне смириться, что их рядом нет. Когда они были безликими фигурами, было проще. И ты… Тебе не хватает отца, я же вижу. Но ведь что бы мы ни делали… Сириус, надо идти дальше, а не жить прошлым. Прости.       Сириус рывком прижимает к себе Айрис и затаскивает на колени. Она маленькая, худая, хрупкая. И она тысячу раз права. Прошлое нужно оставить прошлому.       В настоящем много чудесных воспоминаний. Вот они с Айрис смеются, пытаясь сделать ремонт в гостиной, красят стены и друг друга. Вот Айрис зарывается в старые вещи Блэков – в основном платья и мантии – и изображает из себя чистокровную ведьму прошлого века (жуткое зрелище). Вот они вместе готовят ужин, потому что зараза Кричер не собирается их нормально кормить. Вот они воюют с пикси…       Айрис находит боггарта в старом шкафу на третьем этаже – и в дом врывается холод Азкабана. Сириус застывает, глядя на плывущего к Айрис дементора, но умница крестница быстро расправляется с ним сама.       А Сириус узнает, что его отважная крестница больше всего на свете боится страха.       Дементор вырывает из глубин памяти тщательно запрятанные двенадцать лет тюрьмы. Сириуса мучают дурные сны, он с криком просыпается и дергается, чувствуя теплые ладони на плечах.       – Кошмары? – участливо спрашивает Айрис. Она сидит на его кровати в одной ночнушке – прибежала из соседней комнаты, где спала.       – Я покинул Азкабан, но не он – меня, – хрипло отвечает Сириус. – Прости, что напугал…       Айрис качает головой и забирается к нему под одеяло.       – Я побуду с тобой, – тихо говорит она. – С кошмарами легче бороться вдвоем.       Сириусу стыдно, что ему помогает тринадцатилетняя девочка, но Айрис настойчива, а ее близость и впрямь приносит облегчение. Словно одно ее присутствие отгоняет дурные мысли.       Она часто приходит к Сириусу по ночам, позволяя спокойно спать. Сириус с нежностью и благодарностью сжимает ее тонкие пальцы и думает, что Айрис сильнейшая ведьма на всех Британских островах. А ему наконец повезло, и за все мытарства судьба расплатилась щедрым подарком.       И Сириус чувствует, что будет последним кретином, если не оценит дар.       Айрис в каждом мгновении, в каждом вздохе. Она наполняет его жизнь смыслом, и он старается не думать, что с ним будет, когда Айрис вернется в школу.       А на четырнадцатый день рождения Айрис они узнают, что Петтигрю сбежал.

***

      Незадолго до Чемпионата Мира по квиддичу шрам Айрис начинает болеть. А потом уже Сириус лежит рядом с ней в ее кровати, бережно обнимая и успокаивая. Это не кошмары – Айрис делится воспоминаниями о снах, сливает их в омут памяти.       Это видения.       Сириус нисколько не сомневается, что все, что видит Айрис, – правда. Дамблдор определенно насторожен, почти напуган и… Сириус пристально вглядывается в директора и не может понять: ему чудится обреченность или это игра воображения?       Дамблдор определенно знает больше, чем говорит, и Сириус раздражен. Ему нужно защитить Айрис, но недостаток информации делает любую защиту неэффективной.       Министерство откладывает слушания по его делу – слишком высокая нагрузка на все отделы. Чемпионат Мира по квиддичу, Турнир Трех Волшебников, пропажа Берты Джоркинс, побег Питера Петтигрю… Сириус терпеливо ждет суда и злится.       Хорошо, Айрис рядом.       На Чемпионат Мира Сириус отправляется вместе с Айрис, обернувшись псом. Его анимагическая форма вне розыска, хотя незаконность анимагии рассматривалась отдельно на одном из закрытых слушаний Визенгамота. Впрочем, одно напоминание об уже проведенных годах в тюрьме мгновенно незаконную анимагию сделало законной – Сириус уже отсидел за все, за что только было можно отсидеть в его ситуации.       Семья Уизли в курсе, что рядом с Айрис не просто собака, а крестный отец, поэтому даже не пытаются сделать вид, что он – обычное животное, вроде Живоглота Гермионы. Молли ставит на стол в их палатке строго на один прибор и одну тарелку больше, а в комнатах есть одна «лишняя» кровать.       И Айрис только брови поднимает на робкое фаджевское «сюда нельзя с собаками».       – Но, министр Фадж, – она ослепительно улыбается (исключительно уголками губ, а смотрит холодно и упрямо), – вы же знаете, что это не просто собака, а мой друг.       И министр сдувается. Сириус устраивается у ног Айрис, скалясь на недовольные взгляды, и виляет хвостом на рассеянные прикосновения крестницы. Айрис бессознательно ерошит шерсть на загривке и чешет за ушами, а Сириус веселится, наблюдая за тем, как кривится кузина Нарцисса при виде животного в министерской ложе (собака среди элиты, подумать только!).       Ему не нравится пустое место, охраняемое домовихой Крауча, оно беспокоит его на каком-то глубинном уровне собачьего чутья, но начинается матч, и Сириус забывает и о ненависти к Краучу, посадившему его в Азкабан без суда и следствия, и о странном поведении эльфа. Во всем мире остаются только игроки на поле и теплые руки Айрис на шее.       А ночью празднование победы Ирландии сменяется нападением Пожирателей Смерти на лагерь.       Палатки горят, панические крики перекрывают голоса и команды. Айрис вылетает из палатки в легкой ночной рубашке и с ужасом и гневом смотрит на развлечения Пожирателей. Сириус заклинанием призывает ее кофту, заставляет надеть, пихает в руку палочку и велит уходить к лесу.       Айрис даже не дергается, лишь сильнее сжимает запястье Сириуса. Ее взгляд направлен на малыша-маггла, поднятого в воздух одним из ублюдков в масках. Ребенок уже без сознания, его голова безжизненно мотается из стороны в сторону, и Сириус чувствует гнев Айрис как свой собственный.       – Артур, справитесь без меня? – спрашивает Сириус, скрепя сердце. Он не привык уходить с поля боя, но отчетливо понимает: Айрис без него не уйдет. Он однажды оставил ее, бросил, отцепил крохотные ручки возле полуразвалившегося дома в Годриковой Лощине, предал…       Больше он не повторит ошибки, даже если в глазах остальных он покажется трусом.       Но Артур благодарно кивает ему головой и просит присмотреть за всеми детьми.       Сириус уверен, что дети сами присмотрят за собой. Его же головная боль – Айрис.       Ему некомфортно и неудобно, он не желает бежать, скрываться, но ни на миг не отпускает руку крестницы, напротив – прижимает ее к себе сильнее. И когда беспорядки заканчиваются и все возвращаются по палаткам, Сириус понимает, что наконец все сделал верно.       Айрис благодарно обнимает его и засыпает прямо на его коленях, пока он сидит в кресле. Ее голова доверчиво лежит на его плече, и он думает, что ради такого тихого счастья можно иногда быть трусом.

***

      Сириуса оправдывают в сентябре, и он наконец получает полную свободу передвижения. У Крауча проблемы на работе – ему все же аукается давнее решение упрятать в Азкабан на пожизненное без суда и следствия невиновного человека.       А Сириус наслаждается своей свободой. Он приходит в Хогсмид на первых же выходных после официального оправдания и отводит Айрис в «Три метлы». Айрис смеется и с радостью составляет ему компанию.       – Я так рада, что ты теперь свободен! – она салютует ему кружкой со сливочным пивом. – Теперь ты можешь как мой опекун навещать меня в любое время.       Сириус честно старается не злоупотреблять вниманием Айрис. У нее все же своя жизнь, друзья, увлечения и интересы, учеба, в конце концов. Сириус общается с Ремусом, восстанавливает связь с Андромедой, но его жизнь все равно пуста и бессмысленна. Ему нечем заняться.       В октябре к нему подходят близнецы Уизли с «совершенно секретным и насквозь деловым предложением». Умница Айрис, видя терзания крестного, находит ему занятие по душе и интересам. Близнецы славные ребята, и Сириусу кажется, что они неровно дышат к Айрис.       И он не знает, как реагировать. Он даже не знает, что чувствует по этому поводу: радость за красавицу-крестницу, ревность к вниманию или страх, что в итоге он окажется не нужен.       А потом начинается Турнир Трех Волшебников, и становится не до самокопаний.       Айрис оказывается четвертым чемпионом Турнира.

***

      В первом туре Айрис ждут драконы. Сириус почти сходит с ума, когда узнает о том, что придумали организаторы. Он едва не вынимает душу из Дамблдора (как вы могли допустить такое?!), но ситуация сохраняет свой статус-кво. Ничего нельзя поделать с испытанием, как нельзя поделать с правилами участия.       – Мы будем страховать всех участников, – обещает Дамблдор, понимающе глядя на Сириуса. – Ни смерти, ни тяжелых увечий мы не допустим.       Сириус временно переводит дыхание, а потом видит, кого приволокли драконологи из своих заповедников. И, конечно же, самая опасная из драконих – венгерская хвосторога – достается Айрис.       Сириусу хочется выйти на поле, схватить Айрис и аппарировать прочь. А еще он жалеет, что авансом не прибил Крауча – это ему принадлежит блестящая идея с организацией Турнира.       Страх сменяется восхищением – Айрис отказывается от плана Сириуса ослепить дракона (он и сам понимает, что план несовершенен, когда перед Айрис этим приемом пользуется Крам) и призывает метлу. В воздухе Айрис нет равных, и Сириус завороженно наблюдает за опасными танцем крестницы и свирепеющей драконихи.       Он победно вскидывает руки вверх, когда Айрис забирает яйцо (самая младшая из участниц – и самая невероятная, быстрая, талантливая!), а потом пошатывается от ужаса: хвост дракона догоняет Айрис.       Сириус бежит к больничному шатру, сбивая с ног и отталкивая всех, кто стоит на его пути. Его не способна остановить даже мадам Помфри, не пускающая никого к пациентам.       Айрис выглядывает из-за ширмы со счастливой улыбкой на лице.       – Со мной все хорошо, – успокаивает она и показывает на плечо. В него воткнулся шип из хвоста дракона. – Не беспокойся.       Сириус выдыхает и возвращает улыбку. Мадам Помфри лечит такие раны за пять минут.       – Ты была восхитительна, – говорит он и ничуть не кривит душой.       Айрис самая храбрая, отважная и сильная девушка из всех, что он когда-либо знал.

***

      – Сириус, – Айрис смотрит на него с какой-то отчаянной решимостью, явно перебарывая смущение. Сириус замирает на секунду и отставляет в сторону стакан со сливочным пивом. Внутри у него все словно обрывается. Неужели влюбилась? – Сириус, ты умеешь танцевать?       Вопрос застает врасплох. Сириус умеет танцевать, в школьные годы научился. О чем он и говорит Айрис.       – Научи меня, – просит она. И сбивчиво объясняет причину.       Все дело в Святочном бале, на который Айрис просто обязана прийти. И не просто прийти, а открыть как один из чемпионов. Сириус по-доброму смеется, а Айрис смущается: ей кажется это странным и ненормальным.       Сердце Сириуса вздрагивает и сжимается в который раз. Какой жизнью надо жить девочке, чтобы считать танцы с мальчиками ненормальными?       – С кем идешь на бал? – небрежно интересуется Сириус и не замечает, что прекращает дышать.       – Джордж позвал. Я не против, – Айрис пожимает плечами, резко успокаиваясь. Джордж Уизли определенно входит в категорию друзей, с которыми ей легко. Он не вызывает беспокойства, не крадет дыхание, не снится по ночам. И в груди Сириуса разжимается тугая пружина. Он иррационально счастлив, в самой глубине своей темной души.       Его вообще-то расстраивать должно, что Айрис не влюблена в неплохого, славного парня.       – Так что, научишь? – Айрис смотрит исподлобья, и Сириус охотно кивает. Он не спрашивает, что стало с уроками танцев в школе, которые ну точно должны проводить. И не интересуется, почему она не просит об уроках Джорджа – или не приглашает его на занятия.       Сириусу это не интересно.       Он аппарирует с Айрис на Гриммо ради первого урока, а потом отдает ей портключ. Айрис будет бывать в его доме каждые выходные.       И от этого Сириус счастлив.

***

      Рождество Сириус встречает один.       Он не стал наряжать ель, украшать дом – в нем по-прежнему темно, холодно и пусто. Что-то бормочет полубезумный Кричер, за занавесками спит портрет чокнутой матери. Тлеют угли в камине.       За окном медленно падает пушистый снег.       Стук в дверь раздается совершенно внезапно – за десять минут до полуночи. Сириус выпрямляется в кресле. Он никого не ждет.       И никто, кроме Ремуса и Айрис, сюда прийти не могут. Но луна только недавно пошла на убыль, Ремус должен отлеживаться…       Сириус открывает дверь, волнуясь, что с другом что-то случилось, да и просто желая его увидеть.       Но на пороге стоит Айрис.       Сириусу кажется, что это просто красивый рождественский сон. Айрис в бальном платье (Мерлин, как ей идет зелень и золото!) и легкой парадной мантии, волосы затейливо собраны, на голове фамильная диадема Блэков с изумрудами (Сириус просто хотел, чтобы на первом балу Айрис была подобна королеве). Позади нее стеной валит снег и метет, и она словно фея зимы, постучавшаяся в двери.       Ее щеки горят от бега, а грудь тяжело вздымается. А в руке зажат портключ – золотой сокол на тонкой цепочке.       – Я сбежала, – широко улыбается Айрис. – Сразу, как смогла.       Сириус отмирает и затаскивает ее внутрь дома, пока она не замерзла. Он все еще не верит, что его Айрис здесь, предпочла его компанию в обществе заброшенного дома и сбрендившего домовика пышному празднику в Хогвартсе.       – Ты что? – онемевшими губами шепчет Сириус, отказываясь понимать, почему Айрис тут, а не там. – Это же твой первый бал…       – Значит, ты должен мне танец.       И в дом Сириуса приходит Рождество.       Он гоняет Кричера, чтобы быстрее (осталось всего несколько минут, Мордред!) развесить украшения и нарядить елку. Айрис смеется рядом и активно машет палочкой, обматывая вокруг зеленых лап ели мишуру и зажигая фонарики.       – Остальное потом, завтра, – шепчет Айрис, останавливая Сириуса за одну минуту до полуночи. Камин теперь горит ярко, рождественские огни сверкают, гостиная преображается, пронизанная духом Рождества. Кричер со скрипом и руганью ставит старый граммофон в угол комнаты, и Сириус взмахом палочки включает его – и старую пластинку с вальсами.       Он должен танец, а долги Блэки отдают всегда.       Айрис робко подает ему руку, и Сириус, не сводя взгляда с красавицы-крестницы, осторожно прижимает ее к себе и кладет ладонь ей на талию. Их первые шаги до странного неловки и неуверенны, Айрис почему-то смущается и опускает свои удивительные глаза, а Сириус, напротив, не может отвести взгляда и чувствует себя так, словно в его объятиях сейчас находится не крестница, а все сокровища мира.       А потом он точно просыпается и со счастливой улыбкой кружит ее в вальсе, Айрис поднимает голову и сияет, сияет, сияет…       Они в полупустой гостиной темного и мрачного дома, кое-как наряженной к Рождеству, он в домашней одежде, она – в бальном платье, и все кажется нереальным и неуместным…       Но это самое счастливое Рождество для них обоих.

***

      Волдеморт возродился. Эта мысль бьет набатом в голове, но все затмевает страх – страх потерять Айрис.       Сириуса трясет и колотит все время, пока Айрис полумертвым голосом рассказывает о произошедшем с мгновения, как кубок-портал забрал ее из школы. Рассказывает о Петтигрю (почему он не убил его раньше, почему?!), о котле, о воскрешении, о Муди, который не Муди, а Крауч-младший…       Айрис говорит и говорит, на ее руке рана, нога вывернута, губа прокушена, мышцы напряжены – все.       А потом он узнает, что Айрис выдержала круциатус, сразилась на дуэли, увидела призраки родителей…       Сириус сгребает Айрис в охапку. Она тонкая, как тростинка, хрупкая, невесомая. Худые плечи, выпирающие ключицы, лебединая шея, несчастные глаза, огромные, с синяками под ними (как посмели на нее повесить войну с Волдемортом?!).       Сириус ни на миг не выпускает ее руки в больничном крыле, пока мадам Помфри хлопочет над ней. Айрис бессвязно, в полубреду шепчет его имя, зовет, умоляет не уходить. Сириус клянется, что не оставит, не уйдет, будет подле нее, кутает ее в одеяло, чтобы отогреть, сам ложится рядом.       Сириус не замечает, что его руки трясутся, а в груди все сводит. Он знает, что готов убивать – и убьет. Больше он не допустит того, через что прошла Айрис. Никогда.       Потому что это Джеймса он смог пережить. Айрис он не переживет.

***

      Лето наполнено контрастами.       Погода мечется от холодов, дождей и туманов до жарких и ясных дней.       Настроение мечется от тревоги (Волдеморт возродился, война на пороге!) до отчаянной радости, когда каждый новый мирный день – счастье.       Лето – оно как попытка надышаться перед смертью. Сириус не знает, в какой миг откроет «Пророк» или получит Патронуса и поймет, что все – началось. Не знает, и живет одним днем, пытаясь забрать от жизни все, что она ему задолжала за годы тюрьмы.       Айрис рядом. Она проживает у Дурслей всего две недели – по настоянию Дамблдора и под постоянной охраной Сириуса. А потом просто перебирается на Гриммо.       Она тоже живет так, словно этот день – последний мирный, а потом будет война. А потом она сорвется в бой.       Айрис практически селится в дуэльном зале – и Сириус вместе с ней. Он не щадит ее, даже когда ему хочется упасть перед ней на колени, обнять и заслонить от всего мира. Он знает: она будет первой целью Волдеморта и Пожирателей. И хочет, чтобы она жила.       Айрис хочет того же, а потому не жалуется, даже когда без сил падает на пол. Сириус бережно поднимает ее на руки (раз за разом, она такая легкая!) и относит в ванную. Он осторожно растирает ее перетружденные мышцы и безостановочно шепчет «прости», а Айрис лишь улыбается и доверчиво утыкается лбом в его широкое плечо.       И в ответ шепчет: «Спасибо».       Спасибо-спасибо-спасибо.       Пятнадцатый день рождения Айрис они отмечают вдвоем. Она не зовет даже друзей. Сириус обещает научить ее водить мотоцикл – и держит слово. Айрис летит по пустым трассам маггловского мира и хохочет, а Сириус сидит позади и крепко сжимает ее тонкую талию. Они свободны и счастливы, и Сириус клянется: если они выживут и победят, он заберет Айрис далеко-далеко, покажет ей дальние страны, и все дороги мира будут принадлежать им.       От мечты щемит в груди, дышать становится нечем, и Сириус растворяется в собственных чувствах.       Айрис вновь в каждом мгновении. В старом парке кормит голубей, в красно-желтом «Макдональдсе» жует бургер и предлагает Сириусу шипящую гадость, лишь очень отдаленно похожую на сливочное пиво. Она смеется от восторга на маггловских аттракционах (я мечтала об этом, сколько себя помню!), сверкает восхищенно глазами во время вечерней прогулки по Темзе на катере (сколько огней, смотри, как красиво!), греет руки о чашку капучино в маленькой кофейне.       Айрис идет по краю крыши высотки, глядя на огни ночного Лондона где-то там, внизу, ветер бьет со всех сторон, и Сириус стоит в шаге, чтобы не дать ей упасть.       – Смотри, Сириус, – кивает она. – Кажется, весь мир под ногами.       А Сириус отчетливо понимает, что его мир – весь в Айрис. Весь до последнего мгновения. Сердце сладко замирает, в груди словно вспыхивает второе солнце. Ветер трепет Айрис волосы, она кутается в короткую кожаную куртку (подарок Сириуса) и выглядит такой взрослой, красивой, завораживающей.       И Сириус холодеет, осознавая – все осознавая. Его рука чуть дрожит, когда он обнимает тесно прижавшуюся Айрис, чтобы аппарировать прочь.       Ему нельзя чувствовать то, что он чувствует. Она дочь Джейми, его Джейми. Она младше его почти на двадцать один год. Она еще ребенок – ну что такое пятнадцать лет?       У нее впереди вся жизнь.       Или нет?       Айрис трет шрам, и Сириуса рвет на части от понимания, что никакого «впереди» у них может и не быть.       Рассвет настигает их у Темзы, на крыше какого-то старого дома, в обществе голубей и кофе в пластиковых стаканчиках. Они сидят, укрывшись одеялом, которое Кричер приволок по приказу, и смотрят, как розовеет небо.       Айрис переплетает свои пальцы с его, и Сириус кладет подбородок на ее макушку. Когда он похоронил Джеймса, он был уверен, что любовь больше никогда не ворвется в его сердце. Что больнее, чем с Джеймсом, уже не будет.       Он ошибается – оба раза. Он любит до боли в груди, любит, сгорая и растворяясь, любит – и не может, не имеет права любить.       Должно быть, он мазохист, раз наслаждается этой болью и ничего не делает с ней.       Он просто живет, дыша Айрис, и наслаждаясь минутами рядом.       А что дальше? Будь что будет.

***

      Дамблдор берет с Сириуса обещание, что он ни слова не расскажет Айрис о пророчестве. Сириус считает, что оно исполнилось, но Дамблдор убеждает его в обратном. И Айрис должна знать о том, что касается ее напрямую, но директор приводит неоспоримый аргумент:       – Дай ей побыть ребенком. Ей на долю выпало множество испытаний, пусть живет спокойно столько, сколько сможет.       Сириус против идеи врать Айрис или просто скрывать от нее правду, но что хорошего ее ждет, начни она беспокоиться о пророчестве и ждать момента его свершения? И он сдается.       Дамблдор организует штаб-квартиру Ордена Феникса в доме Альфарда. Там тоже хорошая защита, и Сириус спокойно отдает его под посиделки и военные советы. Особняк на площади Гриммо совершенно не дорог Сириусу, но здесь теперь живет Айрис. Здесь они вдвоем привели в порядок несколько комнат, изменив их до неузнаваемости. И мало ли, как жизнь повернется. У Айрис должно быть место, куда не вхож никто.       Дамблдор может сколько угодно твердить о надежности каждого члена Ордена – Петтигрю в нем тоже когда-то состоял.       Сириус переписывает завещание на Айрис, настраивает на нее все тайники и двери дома, знакомит с библиотекой и ее каталогом и отдает сквозное зеркало, одно из пары. Когда-то им пользовался Джеймс.       Айрис вертит в руках подарок, стоя рядом с чемоданами – через тридцать минут отбытие Хогвартс-экспресса, – а Сириус смотрит на зеркало в ее руках и понимает, что чувства к Джеймсу ушли. Остались в прошлом, светлом и беззаботном.       И там им самое место.

***

      У Айрис определенно появляется парень. Сириус не сразу понимает это (догадывается по обмолвкам Лунатика и сплетням племянницы Тонкс). Айрис, всегда честная и открытая, ни слова не говорит о новых отношениях, и это задевает.       Нет, от этого больно, горько и обидно.       Сириус не знает, как подступиться к теме, да и стоит ли вообще, но Айрис его опережает.       – Мы с Джорджем решили попробовать встречаться. Ты не против?       Сириус чувствует, как проваливается куда-то вниз сердце, но широко улыбается, не смея показать настоящее отношение к этой новости. Все правильно, все так, как и должно быть.       – Он славный парень.       И ничуть не кривит душой. Джордж Уизли и впрямь замечательная кандидатура на роль возлюбленного Айрис. Сириус может быть спокоен и доволен, и он не имеет ни малейшего права ревновать.       – На тебя похож, – с улыбкой кивает Айрис.       Удивительно, но от этого становится легче.

***

      Рождество имеет привкус огневиски и горечи. Айрис взрослеет и словно отдаляется. Она по-прежнему частый гость на Гриммо в выходные («А что Джордж? Я с ним что, в школе не увижусь?») и частый собеседник по связным зеркалам.       – Кто-то должен скрашивать твое одиночество, пока ты не нашел себе подружку, – шутит она, но в глазах у нее нет смеха, а улыбка больше походит на вымученную гримасу.       Сириус считает, что он стал в тягость, но Айрис цепляется за каждую возможность провести с ним время – и это вводит в заблуждение.       А под Рождество змея Волдеморта нападает на Артура Уизли, и праздник превращается в вокзал ожидания новостей. И Сириус сидит один в кресле – любимом, с широкими подлокотниками, на которые всегда присаживалась Айрис.       Теперь не присаживается. Теперь она с Джорджем, потому что ему нужна поддержка. И Сириус злится и ревнует. Он всегда хорошо относился к близнецам Уизли (они очень похожи на них с Джеймсом), но сейчас он ненавидит каждого из них и борется с желанием вышвырнуть их из своего дома. Навсегда.       Сириус уходит из коттеджа Альфарда, чтобы встретить ночь в тишине ненавистного особняка на Гриммо, в одиночестве, в старом кресле. Он не сразу понимает, что легкие шаги в коридоре – не плод его воображения.       Айрис входит в гостиную почти бесшумно (Мерлина ради, она должна быть в штабе, рядом с Джорджем – или спать в спальне с Джинни и Гермионой!). Она явно сбежала из кровати: на тонкую ночную рубашку накинут длинный халат, на ногах домашние туфли.       – Сириус? – выдыхает Айрис полувопросительно и приближается к нему.       Сириус чуть сдвигается, привычно освобождая подлокотники, но Айрис игнорирует их – и садится на пол перед Сириусом. Ее теплые ладони покоятся у него на коленях, свет фонарей из окна заливает ее почти призрачную фигуру.       Взгляд Сириуса скользит по нежной шее, ключицам, приоткрытой груди, и тонкие руки на коленях становятся невероятно тяжелыми и обжигающими. От них распространяется жар по всему телу, напоминая Сириусу, что он мужчина, которому действительно пора завести подружку.       Он отводит взгляд, прочищает горло:       – Ты почему не в кровати?       – Не спится. А ты почему?       – Тоже… не спится. Не сиди на полу, холодно.       Айрис приглушенно смеется и единым плавным, каким-то змеиным движением поднимается и садится на колени Сириуса. Воздух резко заканчивается, мысли исчезают, а родное тело предает окончательно.       Сириус обхватывает Айрис за талию, скользит ладонями по спине, утыкается носом в ключицу и загнанно дышит. Бьется пойманной в клетку птицей здравый смысл, воспоминания мешают, и Сириус приходит в себя, с ужасом понимая, что едва не накинулся на собственную крестницу. Он застывает, не зная, как смотреть ей в глаза, как успокоить, объясниться, но понимает, что Айрис не нужно все это. Ее пальцы нежно перебирают волосы на голове Сириуса, она слегка дрожит, но прижимается к нему сильнее.       Сириус никогда не страдал косноязычием, но сейчас он не способен связать и двух слов. Он рад обмануться, но ему не пятнадцать лет, чтобы не распознать намерения женщины. Даже юной.       Ненормальная привязанность Айрис обретает смысл, и все встает на свои места. В ловушку запретных чувств угодил не только Сириус.       – Айрис… – решается он, но его перебивают решительно и отчаянно.       – Я тебя люблю.       – Тебе пятнадцать, – ошарашенно произносит Сириус, больше себе, чем ей, потому что вопреки всем разумным доводам он счастлив.       – Мне не навсегда пятнадцать, – возражает Айрис, закусывая губу, и Сириуса ведет. Он отдергивает руки от тела Айрис и вцепляется в подлокотники: он еще не настолько сумасшедший, чтобы заниматься любовью с собственной несовершеннолетней крестницей! Хотя, видит Мерлин, именно этого хочется сильнее всего!       – Ты обманываешься… – предпринял еще одну попытку Сириус.       – Нет. Я способна понять свои чувства. И принять их.       – Я старше твоего отца!       – Меня это не волнует.       – Зато меня – да.       Айрис опускает глаза и кивает, и Сириусу вдруг становится страшно. Он не хочет и не может ее потерять. Да, он не считает их связь нормальной, но отказаться от нее не в силах.       Но Айрис и не думает уходить. Ее лицо принимает знакомое упрямое выражение, она втягивает воздух, как перед прыжком в бездну, резко прижимается и целует Сириуса. Ее губы горят, их касание почти невесомо, но у Сириуса от этого кровь превращается в огонь, а в голове пустеет.       Он уже готов вцепиться в нее, стянуть с нее халат, опрокинуть на ковер на полу, но прикосновение кончика ее палочки к его виску приводит в себя лучше холодного душа.       – Прости, – шепчет Айрис в губы, а в ее глазах просто океан вины. – Не хочу, чтобы мое признание и поцелуй встали между нами.       Сириус замирает. Она серьезно?..       – Не волнуйся. Я не налажаю.       – Нет. Я не хочу забывать.       Забыть этот момент? Признание Айрис? Тепло ее тела? Никогда!       Сириус уверенно отводит ее руку (она даже не дрожит, потрясающая уверенность и самообладание!) и возвращает легкий поцелуй. Айрис замирает, а затем облегченно обмякает и прижимается к его груди.       – И все же ответ «нет», я угадала? – невесело фыркает она. – Почему?       – Школу закончи, – с нервным смешком советует Сириус. – Тебе пятнадцать. Ты за кого меня принимаешь?       – Сириус, я могу не успеть… Я могу не дожить. Я поэтому и призналась. Стала бы я такое говорить, будь у меня в перспективе долгие годы жизни…       Сердце Сириуса сжимается, и становится больно.       – Доживешь. Обещаю.

***

      Что-то меняется. Чувство странное: одновременно и неловкость, и уверенность, что теперь – можно все. Можно касаться откровенным взглядом, можно проводить ладонью по спине, а пальцами – по ключицам. Можно целовать – и не в лоб. Не как родственницу, а как возлюбленную.       Между ними почти двадцать один год, крестные узы, ее погибший отец (Мордред, Джеймс, был бы ты жив, уже убил бы меня!) и ее юный возраст. Но чувства сильнее всего: времени, здравого смысла, запретов, самоуничижительной вины.       Айрис больше не с Джорджем – она с Сириусом, но говорить об этом нельзя. Ремус смотрит на него с подозрением, но Айрис все еще невинна (к радости Сириуса и явному разочарованию Айрис; и почему его это волнует сильнее?).       Сириусу сложно принять отношения со вчерашним ребенком (он ей пеленки менял, серьезно! И он это помнит!), но в ней весь его мир – и это не меняют никакие поцелуи и признания. Она по-прежнему наполняет каждое его мгновение, просто потому, что она – это она. И уже неважно ни сколько ей лет, ни кто ее отец, ни кем ей приходится Сириус. Она просто есть, и возможность касаться ее не как друг и крестный, а как мужчина – лишь приятное дополнение к той буре чувств, что испытывает Сириус.       Он ждет, когда Айрис окончательно вырастет, страшится, что с годами ее любовь пройдет, и не может отказать себе в мимолетном счастье – здесь и сейчас. А потом наступает время сдавать С.О.В., и все летит к дракклам.       Волдеморт внушает Айрис, что Сириус у него в плену. Айрис, не сумевшая связаться с Сириусом по связному зеркалу, верит треклятому Кричеру и срывается в Министерство. В миг, когда он видит ее в окружении десятка Пожирателей, он отчетливо понимает ее страх.       Завтра для них может не быть.       Сириус отталкивает ее, кричит, чтобы она уходила, но Айрис вновь упрямо качает головой.       – Только с тобой, – читает он по ее губам. Она не отходит от него ни на шаг, и Сириус не рискует влезть в самую гущу сражения.       Он не знает, что ее эгоистичное, женское, продиктованное влюбленностью нежелание уходить в одиночку, спасать друзей, а не Сириуса, сохраняет ему жизнь. Не знает и не узнает никогда. Арка Смерти призывно шелестит занавесом, но Айрис держит Сириуса за запястье крепко, вытаскивая его из боя следом за собой.       Орден Феникса сражается, ее друзья лежат без сознания, а Айрис прячет лицо на груди Сириуса и плачет. Сириус прижимает ее к себе, слыша, как колотится ее сердце, и понимает, что сегодня между ними упали последние барьеры. Смерть проходит рядом, напоминая, что в военные годы нужно забирать от жизни все.       И спешить любить, пока еще есть время.

***

      – Ты знал? – спрашивает Айрис вечером, вернувшись (ладно, сбежав, но кто в здравом уме ждет, что Сириус отругает ее за этот побег?) на Гриммо из Больничного крыла Хогвартса.       Совсем недавно у нее состоялся крайне сложный разговор с Дамблдором: тот наконец сподобился рассказать о пророчестве. Последствия переложили на плечи Сириуса. Чудесно просто.       – Знал, – тяжело вздыхает Сириус, признаваясь.       – Тогда почему не сказал? – Айрис резко оборачивается к нему, и в ее глазах он видит обиду, разочарование и боль. Эти эмоции пугают Сириуса сильнее, чем все опасности сегодняшнего дня (кроме угрозы жизни Айрис), и он рывком прижимает ее к себе. Айрис выворачивается, но Сириус знает: отпустит сейчас – потеряет навсегда. Не потому, что он не сможет объяснить, а потому, что в страшный и сложный для нее момент она не почувствует его поддержки, его рук, его объятий. Сириус понимает это своим собачьим чутьем, и поэтому обнимает Айрис со спины и ведет носом по ее щеке и уху. От неожиданной, чуть интимной ласки Айрис затихает.       – Потому что знание ничем бы тебе не помогло, – отвечает Сириус и по неуловимой реакции Айрис понимает, что она совсем не то ожидала услышать. Но не оправдываться же, в самом деле? Пусть юнцы вроде Уизли мямлят, что «я не хотел» или «прости», или «чтобы тебе было легче». Чушь. Он хотел, он не считал себя виноватым, и Айрис не было легче. Незнание никого и никогда не освобождало от ответственности, так что Сириус считал – и считает: лучше знать.       – Не помогло бы? – ожидаемо взвивается Айрис, но вырываться из кольца рук Сириуса определенно не собирается. Это уже хорошо. – Да я хотя бы знала, к чему мне готовиться! Знала бы, что Волдеморт от меня хочет!       – Ты знала, – возражает Сириус и зарывается носом в ее волосы. – Ты знала, что тебя хотят убить, и причина ничего бы не изменила. Ты знала, что готовиться тебе к войне, и готовилась. И то, что ты – герой пророчества, ровно никак не помогло бы тебе. Но да, изменило бы.       Сириус резко разворачивает Айрис к себе и склоняется над ее лицом. Айрис смотрит на него, широко распахнув глаза, ее губы приоткрываются, и, похоже, она уже начинает терять нить разговора. И славно.       – Ты бы думала об этом каждую секунду, – выдыхает Сириус, с удовольствием и одновременно виной наблюдая, как затягивается поволокой взгляд Айрис. – Ты бы подчинила свою жизнь этим драккловым словам, вместо того, чтобы жить, как хочется. Так что да, я молчал. И продолжил бы молчать дальше.       – Нечестно, – шепчет Айрис, и Сириус с ней полностью соглашается. Да, нечестно.       А потом он наклоняется еще ниже и целует ее, жарко, глубоко, вжимая в себя и заставляя забыть и о пророчестве, и о войне.       Айрис должна понять, что ее жизнь не закончена, даже если кто-то ей предрек печальный конец.

***

      Когда Сириус впервые понимает, что любит Айрис не как крестницу, дочь, сестру или друга, он отвергает саму мысль об их отношениях. Препятствий слишком много, и (на взгляд Сириуса) часть из них непреодолима.       Но Айрис, не понимая того, испытывает его волю на прочность, и очень скоро «никогда» превращается в «после школы». Ей будет восемнадцать, она закончит Хогвартс – в это время, в этом возрасте многие женятся или хотя бы вступают в серьезные отношения.       Но желание, которое вызывает Айрис, настолько велико, что совесть Сириуса быстро замолкает, смиряясь с идеей «совершеннолетия достаточно». Ведь совершеннолетняя девушка – уже не ребенок, не так ли?       Что ж, Сириусу приходится признать, что он полностью лишается воли, когда речь доходит до Айрис, а сама Айрис обладает чудовищным (воистину поттеровским!) упрямством.       За пределами дома война, новости в «Пророке» все хуже и хуже, и кажется, они оба слышат бег утекающих секунд. Мгновений, когда они могли бы быть вместе.       И Сириус уступает после ее шестнадцатого дня рождения. Айрис желает лишь один подарок – а Сириус не отличается ни терпением, ни выдержкой. А еще он сам слишком сильно этого хочет.       Камины на Гриммо затихают, двери захлопываются, и в ночной тишине последние крохи здравого смысла покидают Сириуса. Айрис его – до кончиков подрагивающих пальцев. Ее поцелуи обжигают, вызывают дрожь по всему телу, раскаляют нервы и кровь. Она с готовностью подставляется под ласки, легко и без малейшего стеснения. Она естественна в каждом вдохе, и Сириус не чувствует ничего, кроме головокружительного счастья и возбуждения.       В Айрис совершенно все: запах, вкус, нежность кожи, очертания фигуры, самоотдача и отчаянная храбрость.       – Моя смелая, сильная девочка, – шепчет Сириус, когда обнаженная Айрис без тени неловкости скрещивает ноги на его пояснице. Она улыбается в поцелуи, нежно ерошит его волосы, и Сириус теряет голову, как мальчишка.       Дамблдор, Волдеморт и война могут катиться к Мордреду. Айрис принадлежит Сириусу, и ему все равно, в чем захлебнется Британия: в слезах или в крови, – он ее не отдаст. Даже ради общего блага. Даже ради спасения мира.

***

      Стыд обычно приходит на утро. В свете дня видно, насколько хрупкая, девчачья фигура у Айрис – не женская, немного угловатая, сплошные острые локти и колени. И совесть поедом ест Сириуса, хотя уже поздно.       Давно поздно. С лета.       – Дамблдор собирается заниматься со мной дополнительно, – сообщает Айрис выходным сентябрьским утром. Сириус перехватывает руку Айрис, которая пальцами водила круги по его животу, спускаясь все ниже. Мерлина ради, они не поговорили вчера и не поговорят сейчас, если она не остановится.       – Мне он не сообщал. Чему собирается учить?       Айрис пожимает плечами. Она не знает.       Ответ приносит Хедвиг через пару недель.       Сириус глупо смотрит на письмо, пытаясь уяснить, как просмотр воспоминаний о молодом Волдеморте и его семье поможет Айрис выиграть войну. Поможет вообще хоть чем-то в войне.       Сириус откладывает письмо на стол и задумчиво смотрит на камин. Кажется, он давно не был в школе.

***

      Нет ничего хуже правды. Никакая ложь не сравнится с той болью, что приносит истина.       Сириус падает в кресло, сгибается и вплетает пальцы в волосы.       Этот бездушный ублюдок Волдеморт бессмертен. Он создал хоркруксы – и, Мерлин помоги, не один! – и теперь убить его невозможно, пока цел хотя бы один осколок.       И вот с ним должна сражаться его Айрис? И Дамблдор верит, что шестнадцатилетней девушке по силам отыскать все хоркруксы и уничтожить их?       Гнев, запоздалый страх и мерзкое чувство безысходности поднимаются в груди, и Сириус срывается. Его магия сметает мебель в комнате, корежит полы, сжигает обои – и опустошает, даря блаженное забвение.       Когда Сириус открывает глаза, за окном сумерки, в комнате бардак, Кричер опять притворяется глухим, а на уцелевшем столе лежит перо феникса вместе с письмом. Перо сгорает, едва Сириус касается бумаги.       «Я полагаю, ты не оставишь Айрис на этом пути. Надеюсь, ты понимаешь, насколько сложна будет твоя дорога. Айрис юна, и в этом ее сила. Она не знает сомнений. С возрастом на многие вещи начинаешь смотреть иначе. Помоги ей, но если желаешь ей блага – не мешай».       Письмо сгорает следом, подожженное уже магией самого Сириуса.       Дамблдор зря считает, что Сириус позволит Айрис бездумно рисковать собой. Если понадобится, он заберет ее прочь из Британии – и пусть воюют авроры.       Потому что она существует – та черта, за которой становится все равно на месть, смерти друзей и будущее. И Сириус подошел к ней вплотную.

***

      На Хэллоуин Сириус забирает Айрис из школы и отводит в Годрикову Лощину. Айрис хочет хоть раз побывать на могилах родителей. Сириусу сложно, кладбище причиняет боль, но он послушно ведет Айрис в поселок.       Они оба на миг замирают при виде памятника, изображающего семью Поттеров. Сириус с горечью смотрит на молодое лицо лучшего друга, узнавая подзабытые черты, признательно кивает застывшей на века Лили и с нежностью разглядывает маленькую пухлощекую Айрис.       – Это я? – шепчет выросшая Айрис, и Сириус молча кивает. Говорить мешает ком в груди.       Дом тоже стал памятником. Сириус смотрит на заросший крапивой садик, разглядывает черные провалы окон и полуразрушенный второй этаж. Когда-то здесь жило счастье, а теперь все, что у Сириуса осталось – это обрывки воспоминаний. У Айрис нет и того.       – Я тебе в омуте памяти потом покажу, как вы жили, – обещает Сириус, обнимая ее. Айрис благодарно кивает и смахивает слезы. Она плачет беззвучно, почти незаметно: слезы просто текут по ее по щекам. – Идем к могилам?       Небеса свидетели, он не хочет ее туда вести. Не хочет, чтобы ей было больно. Но он понимает, что это ее долг – долг дочери, выжившей за счет жизней родителей. Она не сможет от этого отказаться, даже если ее грудь в клочья раздерет горем.       Айрис идет уверенно – увереннее, чем Сириус. Возможно, потому что не понимает, что ее ждет. А, может, она просто не чувствует такой же боли. Сириус помнит сотни мгновений, проведенных с Джеймсом. Они наполняли его жизнь смыслом, он жил ради них – и из-за них.       Словно чувствуя, кому из них двоих тяжелее, Айрис прижимается к Сириусу и гладит его по спине успокаивающими движениями. Поддерживает, даже сейчас, в шаге от могил собственных родителей.       – Девиз Пожирателей? – растерянно спрашивает она, заметив эпитафию.       Последний же враг истребится – смерть.       – Нет, – качает головой Сириус. – Волдеморт украл эти слова. Никогда бы не подумал, что он знаком с маггловской Библией.       – Ясно, – коротко отвечает Айрис и вновь упирается взглядом в могилы. Сириус тоже смотрит на них, но видит не холодные камни, а живые лица друзей. Видит, как Джеймс ерошит волосы и глупо смеется, видит, как хмурится в напускной строгости Лили. Память не дает пощады, и откуда-то из далеких лет доносится сердитый голос миссис Поттер (представляешь, я наконец назвал тебя так, как ты хотела, жаль, ты не слышишь):       – Проклятье, Сириус! Не может быть такого, чтобы она любила тебя сильнее, чем меня!       Сириусу стыдно, он зашел слишком далеко в своей любви к Айрис, и она ответила тем же, но…       – Это карма, Эванс. Ты забрала у меня близкого друга, а я заберу у тебя единственную дочь.       И забрал. Сдержал слово, которое лучше бы не давал никогда.       Я позабочусь о ней, слышите? Никогда не обижу. Буду жить ради нее. Буду за нее умирать. Закрою собою от всех бед и людей. Как бы вы ни относились к нашим отношениям, можете быть спокойны: я все сделаю ради ее счастья. А потому – покойтесь с миром.

***

      Сириус хохочет над ошарашенным лицом Лунатика, а потом без перехода дает ему подзатыльник.       – Не глупи, – советует он.       – Ты на ее стороне, – тоскливо тянет Лунатик. – Сириус, не губи ей жизнь. Сам посуди: я старый, нищий, безработный, опасный… Мерлина ради, Бродяга, очнись.       Все аргументы знакомы до зубовного скрежета. Сириус к этому дню успевает набить ими оскомину и больше думать на эту тему не желает.       – Она выбрала тебя, – отрезает он. – Нечего тут обсуждать. Если ты ее любишь – то вперед.       Лунатик не слышит, вновь заводя песнь о том, что испортит Тонкс жизнь. Сириус мученически смотрит в потолок (Кричера нужно заставить его побелить), раскачиваясь на задних ножках стула (привычка с юности), и думает, что понимает Айрис.       За все эти стенания «она достойна большего, я ей не подхожу» хочется убить.       Когда поздним вечером Сириус жалуется Айрис на Ремуса-мученика, Айрис хохочет совсем как Сириус (с кем поведешься, что говорить). А, отсмеявшись, строго смотрит на него.       – Теперь ты понимаешь, что тебя ничего не должно смущать? Не нужно выбирать за другого человека и решать, кто ему подходит, а кто – нет. Я вот выбрала тебя и счастлива. Если твоя цель была – сделать меня счастливой, ты ее достиг. Если при этом ты тоже счастлив, то нет ни одной причины, по которой мы не можем быть сейчас вместе.       Сириус согласно кивает, обнимает Айрис за талию и аппарирует их в общую (давно уже) спальню.       А Ремус и Тонкс не дети. Сами разберутся.

***

      Айрис сбегает из школы несколько раз в неделю. Вообще, это нарушение правил, за которое полагается отчисление, и поощрять такое не следует, но…       Но.       Сириуса восхищает непокорность Айрис, бунтарский дух – он любил это в Джеймсе, это сводит с ума в его дочери. Ему самому всегда было оранжево на правила, и он понимает Айрис. И что он ей должен сказать после всех историй о собственных бурных школьных годах? Ай-ай, Айрис, правила нарушать нельзя? Серьезно?       А еще он не в состоянии отказаться от совместных ночей. Как можно добровольно лишить себя тепла прикосновений, нежности шелковистой кожи, одуряющих запахов разгоряченного тела, мелодичных стонов, полных нетерпения и удовольствия? Рядом с Айрис Сириус чувствует себя живым, а потому молча встречает ее в холле фамильного особняка каждый раз, когда она тайком сбегает из школы под мантией-невидимкой.       Обычно она приходит глубокой ночью, и они не разговаривают. Айрис скидывает мантию, кидается Сириусу на шею, и он подхватывает ее на руки под ягодицы и целует – долго, крепко, с затяжкой. В коридоре давно нет ничего, что можно сбить телом в приступе страсти. Даже ковров нет – после того, как Айрис разок об один из них споткнулась.       До спальни и кровати Сириус и Айрис добираются сразу только в половине встреч. Кричер давно уже научился прятаться в своей каморке с приходом Айрис – его смущают все откровенные сцены, которые он наблюдает каждую неделю. Картины тоже все развешаны по пыльным комнатам, кроме единственной. Снять портрет Вальбурги, не снеся стену, так и не удается, поэтому Сириус безо всякого пиетета замазывает полотно черной краской.       Идея Айрис стереть старые, мрачные воспоминания о доме новыми, яркими и счастливыми, неожиданно обретает иной смысл. Теперь Сириус, заходя в кабинет, вспоминает не долгие проповеди отца, а жаркий секс на массивном столе. Гостиная воскрешает в памяти долгие занятия любовью у камина, а не скучные собрания семейства Блэк. Даже лестница обзаводится пошлыми, но такими приятными ассоциациями.       Тихие шорохи, свист ветра в окнах, скрипы половиц кажутся не декорацией к триллеру, а прелюдией к долгой, изматывающей любви, которая начинается яркой, ослепляющей вспышкой поздним вечером, иногда продолжается сонной ночной лаской и заканчивается поутру. Айрис, собирающаяся обратно в Хогвартс, всегда просыпается первой и будит Сириуса откровенными поцелуями, прокладывая огненную дорожку от шеи до живота, а потом ниже, ниже, глубже…       Подарки на Рождество они выбирают вместе и вместе же их упаковывают. Вместе наряжают елку и украшают дом. Вместе готовят рождественский ужин. Айрис рядом на все каникулы, безумие физической любви проходит, уступая место щемящему, не помещающемуся в груди чувству.       Сириус готов отдать почти все за такую жизнь: спокойную, семейную, когда Айрис на расстоянии вытянутой руки весело подпевает рождественский гимн. Она перемазана шоколадом, пытаясь оформить торт «по рецепту тети Петунии», ее волосы собраны в высокий небрежный пучок, и пара непослушных прядей вьются вдоль тонкой шеи.       Сириус подходит к ней со спины и обнимет – крепко, отчаянно. Айрис трется об него затылком, как кошка, и он просит у своей проклятущей судьбы хоть раз дать ему то, что он хочет.       Счастья с Айрис.

***

      Сладкое время длится почти до лета. В какой-то момент Сириус устает ждать подвоха и даже расслабляется, начинает просто жить, не обращая внимание на страшные смерти знакомых и действия Волдеморта.       А потом ему прилетает патронус Гермионы (Гермионы, Мордред подери, не Айрис!).       Пожиратели в Хогвартсе. Айрис нет.       Сириус плохо помнит этот день. Он срывается по зову патронуса, аппарирует в Хогсмид прямиком с дивана, на котором сидел, и до пятен перед глазами пугает хозяина «Зонко», ворвавшись в подсобку магазина.       – Айрис оставила нам «Феликс Фелицис», – сбивчиво рассказывает взвинченная Гермиона, когда Сириус находит ее и остальных ребят. – Она подозревала, что Малфой выполняет какое-то поручение Волдеморта, и заставила нас выпить зелье и патрулировать школу. Отдала нам карту…       – Где она? – Сириус трясет Гермиону за плечи, не замечая, что делает ей больно.       – Не знаю. Ее куда-то Дамблдор забрал, сказала, что за… хоркруксом, – последнее слово Гермиона произносит шепотом.       А потом становится не до разговоров, потому что они наталкиваются на новый отряд Пожирателей.       Сириус куда-то бежит, с кем-то сражается и ищет – ищет Айрис, ищет Дамблдора, который ее забрал.       Он не успевает всего на пару минут. Видит только, как Айрис стремительно бежит – даже летит – по лестнице вниз с Астрономической башни. Приблизиться к ней невозможно: Айрис раскидывает заклинания вокруг себя веером, сметая все с пути.       И Сириус просто кидается следом.       Он возвращается в разум только тогда, когда стискивает в объятиях целую и невредимую Айрис. И только потом узнает: Дамблдор мертв.

***

      Сириус о многом жалеет.       Жалеет о принятых неверных решениях, которые лишили его друзей и вычеркнули из его жизни двенадцать лет. Жалеет о непроизнесенных словах. Жалеет, что не убил Снейпа, когда была такая возможность.       Жалеет, что отвернулся от семьи.       На его столе лежит треклятая записка, ради которой Айрис рисковала головой, из-за которой погиб Дамблдор.       Младший брат, которого Сириус всегда считал трусом, безвольным слабаком, оказался драккловым героем.       Понимание, что все это – война, смерти, гонка за хоркруксами – могло кончиться намного раньше, разрывает изнутри. Сириус разучился плакать еще в Азкабане, но сейчас его душат слезы, злые, колючие, горькие.       Рег мог прийти к нему, все рассказать, и они бы продолжили этот путь вместе.       Но правда в том, что Сириус сам оттолкнул от себя свою семью. Ушел из дома, хлопнув дверью. Вычеркнул из жизни.       Правда в том, что ничего бы не изменилось, потому что приди Регулус – и Сириус не поверил бы ему. Тогда – не поверил бы. Потому что был глупцом.       Правда в том, что к человеку приходит понимание тогда, когда поздно.       Сириус бьет кулаками по столу, и очищающая боль проходит по рукам волной. Ему хочется сдохнуть, чтобы никогда не думать, насколько никчемен он был. Не уберег никого: ни брата, ни друга, ни самого себя.       На плечо ложится теплая ладонь Айрис, и Сириус откидывается назад, закрывает глаза, потому что стыдно, вжимается спиной в хрупкое тело. Айрис оплетает его шею тонкими руками и уютно кладет острый подбородок ему на макушку.       Хоть здесь он успел. Хоть с ней она сама не дала ошибиться. Заставила отринуть страх, не позволила отказаться от любви.       – Я видела этот медальон раньше, – задумчиво говорит она, и Сириус резко открывает глаза. Лицо Айрис подернуто дымкой воспоминаний, она смотрит сквозь записку, сморщив лоб. И вспоминает.       Ее глаза озаренно распахиваются, рот приоткрывается.       – Он был здесь.       – Кто? – не понимает Сириус и прижимает к себе попытавшуюся отстраниться Айрис. Ловит ее за талию, рывком прижимает к себе. Ее поведение пугает.       – Медальон! – Айрис едва не подпрыгивает на месте, и возбужденно вцепляется в плечи Сириуса. – Я видела его здесь, в этом доме! Когда мы с тобой убирали гостиную! Я его еще открыть пыталась, у меня не вышло, и ты велел его выкинуть! Помнишь? Еще сказал, что если мне нравятся такие безделушки, ты мне подаришь нормальные украшения, а не украшенные змеями! Ну!       Сириус вспоминает: ярко, детально. Вот Айрис – худющая, в белой майке и свободных домашних штанах, – сидит по-турецки на ковре и пытается открыть серебряный медальон, потускневший от времени.       – А Гермиона говорила, серебро окисляется и чернеет, – ворчит она, и Сириус пожимает плечами.       – Чары. Наверняка работа гоблинов. Выкинь ты его, или нравится змей на шею вешать?..       Сириусу хочется проклясть себя. Но вместо этого он вскакивает на ноги и рявкает на весь дом:       – Кричер!

***

      Сложное время. Эфемерная жизнь.       Сириус открывает глаза по утрам, смотрит на бег облаков за окном или на робкие касания солнечных лучей к стенам комнаты, прижимает к себе сонно сопящую Айрис и мысленно просит, чтобы и сегодня все было хорошо. Настолько, насколько это возможно.       Жизнь не заканчивается от страха перед неизвестностью.       Жизнь продолжается и, даже оборачиваясь тяжелым бременем, меняется к лучшему в мелочах.       Сириус проводит пальцами вдоль позвоночника Айрис, по обнаженной спине, и Айрис возится.       – Щекотно…       Кричер теперь носит медальон-фальшивку – подарок Айрис. Если бы Сириус только знал, что чокнутого домовика можно так задобрить…       А еще Сириус точно знает – если в жизни ему все-таки доведется стать отцом сына, он назовет его Регулусом (вот и конец клятве не продолжать бредовую традицию «звездных» имен). Его брат заслужил хотя бы такую память.       Жизнь продолжается. Похоронили Дамблдора, собрали остатки Ордена, насочиняли планов. Летом сыграли две свадьбы: старший сын Молли женился на своей вейле, а племянница наконец дожала Лунатика. Рон ушел из дома, чтобы не подставлять семью. Гермиона стерла память родителям и отправила их жить в Австралию.       Теперь оба живут на Гриммо. Сириус не против, Айрис рада.       – Дамблдор был уверен, что Волдеморт оставил хоркруксы в значимых для себя местах. Я считаю так же, – говорит Айрис в один из вечеров, когда все жильцы дома собираются на мозговой штурм.       – Это лишь предположение, – качает головой Гермиона. Перед ней кипа бумаг, исписанных мелким убористым почерком. Сириус видит со своего места, что половина написанного там зачеркнута. Гермиона определенно пыталась систематизировать всю имеющуюся у них информацию и прийти хоть к каким-то выводам.       – Я довольно неплохо понимаю его, – пожимает плечами Айрис, и от этого признания у Сириуса проходит по спине дрожь. – Он помешан на символизме, понимаешь? Семь как самое магически сильное число. Хэллоуин как лучшая ночь для ритуального убийства. Реликвии Основателей как вместилища его души – ведь его душа драгоценна, он не согласен на что-то менее ценное.       – Дневник и змея? – задумчиво вмешивается Рон.       – Дневник – символ маггловского прошлого. Уверена, когда он создавал первый хоркрукс, он мысленно отсек от себя все маггловское: смертность, отцовское наследие, детдомовские воспоминания. Это как напоминание, кем он был и кем стал, знак пройденного пути или даже его гениальности, могущества. Что-то вроде: посмотрите, с какого низа я поднялся.       – Хорошо, а змея? – заинтересованно спрашивает Гермиона. – С кольцом более-менее понятно, реликвия рода. Но змея…       – Символ его рода – рода Слизерин, – легко отвечает Айрис. – Напоминание о парселтанге. Уверена, Волдеморт всегда гордился этим умением. Фамилиар. Мне кажется, эта змея у него что-то вроде феникса Дамблдора.       – Сравнила тоже, – возмущается Рон. – Феникс – это уникальное создание, а змея?       – Ну, не василиска же в фамилиарах держать, – неловко шутит Айрис и поясняет, замечая вытянувшиеся лица друзей: – Он слишком большой. А так, уверена, и василиска держал бы.       – Нам в теории нужно найти чашу Хаффлпафф и диадему Рейвенкло, – Сириус запихивает руки в карманы мантии и смотрит на Айрис. – Где они, твои предположения?       Айрис смущенно прикусывает губу (внутри Сириуса все вскидывается) и отвечает, загибая пальцы:       – Хогвартс. Его наследие как потомка Слизерина, начало его пути, где он получил знания о магии. Мне сложно это объяснить, просто я тоже сирота, и до того, как у меня появились вы… в общем, и для меня, и для него Хогвартс намного больше, чем школа. Это родной дом. Уверена, он мог там спрятать хоркрукс.       – Это же ненадежно, – не выдерживает Сириус и подается вперед. – Огромное количество людей…       – Когда я только шла в школу, Хагрид мне сказал, что Хогвартс – самое надежное место в Британии. Надежнее Гринготтса. И не мне вам объяснять, как много в школе потайных помещений… да та же Тайная комната! Может, Волдеморт там хоркрукс спрятал? Гринготтс – второе место.       – Банк? – изумляются Рон и Гермиона хором.       – Как заходишь в Косой переулок, то первое, что видишь, это Гринготтс. Я помню, как впервые прошла через арку на заднем дворе «Дырявого Котла»… Белое, красивое, величественное, насквозь волшебное… Уверена, Волдеморту оно тоже в память врезалось.       – Здесь Айрис права, уверен, – уверенно соглашается Сириус. – Все старые волшебные семьи имеют в банке свой сейф. По сути, это что-то вроде традиции чистокровных. Если Волдеморт так хотел стать частью чистокровного мира, он должен был желать о ячейке в банке.       Рон громко стонет и сползает по спинке стула.       – Да мы вовек не достанем из банка хоркрукс, если он там!       – Нужно узнать, есть ли у него свой сейф, – предлагает Гермиона. – Билл сможет выяснить?       – Думаю, да.       – Еще Годрикова Лощина, – тихо продолжает перечисление Айрис. – Место его падения. Маловероятно, но я бы рассмотрела и этот вариант. Ну, и дома верных последователей. Он отдал дневник Малфою. Может, что-то хранится у тех же Лестрейнджей.       – Чудесно, – продолжает стонать Рон. – Просто супер. Вломиться в дом Пожирателей мы еще не пытались… Министерство обыскивать нам не надо?       – Уверена, что нет, – Айрис приподнимает уголки губ в слабой улыбке. – Это рассадник всего, что Волдеморт ненавидит.       Сириус наблюдает за Айрис, слушает ее выкладки по поискам хоркруксов и понимает, что это – только начало. Что им нужно найти то, что неизвестно где лежит и непонятно как охраняется. Что времени не так много – Волдеморт захватил Министерство и скоро захватит страну. Что они в тупике.       Что Дамблдор был прав – Сириус слишком многое пережил, чтобы смотреть на мир через розовые очки и верить, что все закончится благополучно.

***

      Проходит осень, зима сменяется весною. На Рождество Сириус уничтожает хоркрукс в медальоне, спалив его в Адском пламени, наконец ставшем послушным и подконтрольным, и это единственное существенное достижение.       Местонахождение чаши Хаффлпафф их компания узнает благодаря Биллу и Крюкохвату, которые в обход правил банка поднимают описи всего имущества Пожирателей, отданного на хранение в сейфы.       – Из тюрьмы я сбегал, а вот банки мне грабить пока не приходилось, – шутит Сириус, чтобы хоть немного разрядить атмосферу. Айрис лежит на их постели и смотрит невидящим взглядом в потолок, пугая и заставляя теряться в словах.       За прошедшие почти девять месяцев она сильно повзрослела. Она и раньше не казалась Сириусу избалованным подростком, но сейчас она в полной мере заслуживает звание женщины, спокойной, рассудительной, знакомой с жизнью. Сириус уже не знает, кто о ком в их паре заботится.       Сириус ловит себя на мысли, что Айрис пойдет и обручальное кольцо на пальце, и беременность, и материнство. Ей пойдет спокойная семейная жизнь, а не вот это вот все – ограбления банков, шпионаж, бесконечные сражения, партизанство.       – Тебе первому надоест, – смеется Айрис, когда Сириус заговаривает об уютном домике, тихой работе и семейных вечерах. – Я видела твои тоскливые взгляды в сторону мотоцикла. Уверен, что хочешь уютный домик?       – Нет, – хмыкает Сириус. – Я привык жить холостым, знаешь ли. Но теперь у меня есть ты, а тебе наверняка захочется свой уголок, садик, веселые занавески на окнах.       Айрис приподнимается на локте и изумленно таращится на Сириуса.       – Это ты у миссис Уизли подсмотрел?       – У Лили. Она была на год тебя старше, когда выходила замуж. И твой отец удивительно быстро привык к семейной жизни.       – Ммм, – задумчиво тянет Айрис и кладет голову Сириусу на пресс. – Ну, идея домика и садика неплоха, семью мне хотелось всегда. Но я тут подумала: а может, как все закончится, нам махнуть на твоем байке в кругосветное путешествие?       – Восхитительная идея, – соглашается Сириус.       О том, что это будущее может остаться лишь в мечтах, они не упоминают.

***

      Сириус знает: этот день он не забудет никогда.       Он не забудет безумного ограбления банка (кажется, им с Айрис придется найти альтернативные способы хранения денег) и последующего полета на драконе.       – Да ты отпетый уголовник! – хохочет Айрис, и Сириус ей вторит. Рядом смеются Рон и Гермиона, но у всех четверых смех нервный, надломленный…       Он не забудет крика Айрис, схватившейся за шрам на лбу и рухнувшей на берег.       Он не забудет стремительного бега к Хогвартсу, лихорадочных поисков диадемы, эвакуации учеников, организации защиты.       Он не забудет, как, прижимаясь в отчаянном поцелуе к его губам, Айрис отталкивает его и велит защищать школу.       – Помнишь, что я тебе говорила? – лихорадочно шепчет она, всматриваясь в его лицо так, словно пыталась запомнить в мельчайших деталях. – Я не налажаю. Я найду диадему, клянусь. Помоги МакГонагалл.       Он не забудет никогда того ужаса, который испытывает, когда понимает: Айрис ушла к Волдеморту. Ушла, чтобы спасти их всех.       Сириус не верит, не хочет верить, но, когда видит ее безжизненное тело на руках Хагрида, сходит с ума.       Он никогда не забудет этот день, но он не помнит тех нескольких минут, что Айрис была мертвой.       Сознание поглощает пелена, грудь рвет в клочья от боли, и Сириус срывается в бой, чтобы найти Айрис там – за чертой, за гранью. Чтобы быть вместе если не на этом свете, так на том.       Сириус радостно скалится, когда мертвая Белла падает у его ног, а Волдеморт кидается к нему и поднимает палочку, чтобы убить. Он ждет смерти как блага, как избавления и искупления.       И не верит своим глазам, когда Айрис, совершенно точно живая, снимает мантию-невидимку и отталкивает заклинанием Волдеморта, меняя направление смертельного зеленого луча.       Большой зал тонет в изумленных возгласах и криках, каждый из которых эхом отдается в сердце Сириуса.       Жива. Она жива!       Айрис поводит палочкой, разделяя зал щитовыми чарами пополам, и смело выходит вперед.       – Пусть никто не мешает нам! – громко говорит она, и воцаряется тишина. Сириус пытается шагнуть вперед, схватить ее за руку, закрыть собой, но щит мягко пружинит и не пускает его.       Волдеморт не спешит атаковать, он готов выслушать ту, что выживала дважды после его смертельного проклятия. И Айрис говорит, уверенно подводя черту под затянувшейся войной и личным противостоянием длиною во всю ее жизнь.       А после вскидывает палочку и одновременно с Волдемортом произносит два единственно верных слова:       – Авада Кедавра!       Зеленые лучи сталкиваются на середине пути, вспыхивают ало-золотым волшебным пламенем, больше похожим на поток света… Чары гудят, связь сверкает, а потом короткая изумрудная вспышка врезается в грудь Волдеморта.       Магия облачным потоком падает на плиты пола и рвется во все стороны, как круговая волна, на лице Волдеморта застывает удивление, и он падает.       Айрис стоит в центре зала, худая, хрупкая, измученная, опустив палочку и подняв взгляд к потолку. Рассветное солнце заливает Большой зал, знаменуя начало новой эпохи.       Щит разбивается, и Сириус бросается к Айрис. Он хочет украсть ее от всего мира, от криков победы, от десятков тянущихся к ней рук, от счастливых улыбок, от неуместных вопросов.       Айрис накрывает их обоих мантией-невидимкой и уводит прочь. Они бегут по пустым коридорам Хогвартса, сильно поврежденным прошедшими боями, выбираются на балкон…       – Я думал, это конец, – шепчет Сириус между горячими, неудержимыми поцелуями, которыми покрывает ее лицо, шею, плечи.       – Это должен был быть конец, – Айрис дрожит и зарывается носом в его рубашку. – Я была хоркруксом. Я обязана была умереть. И умерла.       – Дамблдор знал? – севшим голосом шепчет Сириус, чувствуя, как немеют руки и ноги.       – Знал, – горько отвечает Айрис. – Не вини его. Ему пришлось нести тяжкое бремя. И знаешь, он отдал свою жизнь за нашу победу, добровольно… Снейп убил его по его же просьбе, по договоренности… Дамблдор имел право попросить меня о такой же жертве. Да и разве он был виноват в том, что я оказалась хоркруксом?       – А сейчас все кончено? – уточняет на всякий случай Сириус. Третьего пришествия Волдеморта Британия может не выдержать.       – Определенно, – улыбается Айрис. – И мы живы, представляешь?       Сириус обнимает ее крепко-крепко и счастливо улыбается.       – Кругосветное путешествие на мотоцикле? – спрашивает он.       – Сегодня же соберу вещи.       Сириус нежно целует ее и отводит с лица налипшие от ветра пряди. Солнце играет в ее глазах, волосах, озаряет улыбку…       – Люблю тебя. И плевать, если кто будет против.       Айрис улыбается еще шире и вдруг вскидывается.       – Точно! Я же родителей видела! В том снитче, что оставил Дамблдор, был Воскрешающий камень. Я, когда думала, что умру, позвала их… Мама и папа нас благословили.       Сириус тихо смеется, прижимает к себе и смотрит вдаль, к горизонту, где начинаются небеса.       Лили, Сохатый… Спасибо вам за все.       Он смотрит вдаль и думает, что теперь-то точно все будет хорошо.