"Закон Джунглей" или " Меняю девять жизней на одну с тобой!"

Тихая мелодия полилась из динамиков заполняя небольшую студию приятным звучанием.Тихая, нежная и чистая, как утренняя росса на траве. Как первый морозный воздух, который приходит в середине осени. Мелодия, что будто поднимала тебя на пушистое облако и тихонько на нем убаюкивала. — Это очень красиво. — Одними губами, едва слышно пробормотала Арлин. — Похоже на колыбельную песню. Это так?       Шуга откинулся на спинку дивана и молчал. Он смотрел вперед себя, но взгляд словно замер и не видел ничего, что находилось перед ним. Когда он не ответил, она запрокинула голову посмотрев на него. В полумраке комнаты его глаза казались почти черными, выражение же лица было мягким, расслабленным. Но в то же время совершенно не читаемым. — Я писал её для своей дочери. — Неожиданное признание словно пощёчина, обожгло сознание. Она замерла с поднесенными к губам ладошками. Миллион мыслей и вопросов тут же возникли в голове, но оставались непроизнесенными. — Она так и не услышит её никогда. — Боже, прости, прости меня. — Развернувшись в его руках она скользнула на колени и крепко обняла притягивая голову и укладывая её на свое плечо. — Тебя та за что? — Невесело усмехнулся он куда-то в нежную шею, так же крепко обнимая в ответ. — Не важно. Мне так жаль. Так жаль. — Арлин тихонечко перебирала пальцами в мягких волосах и словно пыталась впитать в себя его боль. — Прости что напомнила о таком. — Чтобы о чём-то напомнить, для начала это нужно забыть. А у меня по сей день так и не получилось. — Он пересадил её рядом на диван и взяв за руку продолжил. — Я хочу тебе это рассказать. Но готова ли ты узнать меня настолько? — Я хочу этого. — Она ясно понимала, что не имеет права сейчас сказать нет. Только не сейчас, и только не ему. — Мы были молоды, совсем ещё зелёные подростки. Думали, что весь мир только для нас. Она на скрипке играла, а я тогда только начинал рэповать. Знаешь, я ведь и хулиганом никогда не был. А родители её почему-то сразу меня невзлюбили. Как только узнали, что у нас отношения, сразу к моим побежали. Сын ваш, говорят, нашу дочь совращает. Влетело мне тогда конечно знатно. — Шуга усмехнулся, вспомнив эпичный скандал и прилетевший тогда от отца, удар в лицо. — Обе стороны прекрасно понимали, что никто никого не совращал, просто она из знатной семьи с безупречной репутацией, а я так, средний класс с непонятным будущем. Вот только мы все равно тайком встречались. После окончания старшей школы, собрали чемоданы и сбежали в Сеул. Вот тут то нам голову и снесло обоим. Казалось что мы наконец-то свободны, от тотальной слежки и постоянного контроля. Сняли квартиру, она поступила в институт, а я нашел работу. Все вроде как наладилось, даже родители не доставали её, смирились, так она мне говорила. Мы ведь должны были пожениться, даже кольца купили. Вот только все рухнуло, когда мы узнали что она беременна.       В маленькой студии вдруг стало очень тихо, так тихо, что Арлин слышала собственное дыхание и звон в ушах, от того, что слишком сконцентрировалась стараясь не пропустить и слова из его рассказа. Они сидели друг напротив друга полубоком, опустив голову на спинку дивана, утопая в глазах напротив. — Случилось что-то плохое? — Дала она ему небольшой толчок, чтобы он продолжал. — Случилась истерика, тогда то я и узнал, что её родители даже не знали, что она со мной в Сеул поехала. Они думали, что она живёт в общежитии, учится и готовиться выйти замуж за сына друга их семьи. Я никогда даже рассмотрен не был, как кандидат в зятья. Но раз уж так вышло, что у нас должен был родиться ребенок, я настоял на том, что поговорю с её родителями сам. Хоть мы и были уже достаточно взрослыми и совращением они больше пугать меня не могли, зато над ней имели огромную власть. Они забрали её обратно в Дэгу и заставили сделать аборт. Хоть срок был уже большой, хоть мы уже знали пол ребенка, все равно заставили лечь на тот стол…        Шуга вновь замолчал погрузившись в болезненные воспоминания. А Арлин словно читала его мысли, столько боли было в его взгляде, что и без слов все понималось.       " Влетев в больницу он бросился на стойку регистрации. Сутки без сна, растрёпанный, злой и полный отчаяния. — В какой палате я вас спрашиваю?! Я её муж! Отвечай немедленно!!! Все вы, если зделали с ней хоть что-нибудь, я разнесу весь ваш адский дом! — Она не в палате, молодой человек перестаньте кричать. Пройдёмте в мой кабинет, я главврач этой больницы. — Что, почему, зачем в ваш кабинет?! — Подошедший мужчина средних лет, положил свою ладонь ему на плече и слегка надавил, утягивая ещё больше встревоженного таким поведением врача, Юнги в сторону. — Проходите. — Он открыл дверь и впустил внутрь парня. — Вас зовут Юнги? — Да! Почему вы меня увели, мне нужно к моей жене! Где она?! Скажите номер палаты! — Шуга не хотел садиться, но врач усадил его в кресло и принес стакан воды. — Вы ведь знали, что операция на таком сроке, это ужасный риск? — Начал врач, сев рядом с парнем. — Конечно я знаю! Поэтому я и здесь! Я против этого безумия! Её родители сошли с ума! — Стакан в руках ходил ходуном от переполняемых его эмоций. — Я говорил об этом неоднократно господам Пак, но они и слышать ничего не желали. Такие операции для молодого организма полнейшее самоубийство. — Зачем, зачем вы мне все это говорите? — Шуга уже не кричал, его голос предательски дрожал. Совершенно ненужное сейчас осознание того, что все уже произошло подкрадывалось к пропускающему раз за разом удары, сердцу. — Юная мисс Пак перед операцией передала мне кое-что. Она сказала, чтобы я отдал это только лично вам в руки. — Врач прошёл к своему столу и достал оттуда небольшой конверт. — Перед операцией. — Одними губами повторил Шуга. — К сожалению, операция уже прошла. — Мужчина остановился перед застывшим парнем и протянул ему конверт. — Возьмите, это вам.       Дрожащими руками Шуга забрал конверт. Раскрыв, он наклонил его и на ладонь выпало маленькое обручальное колечко. То самое, что он подарил ей перед тем как они узнали пол их ребёнка. Маленькая записка что лежала в этом же конверте также выпала на ладонь. Ровный красивый почерк, который он сразу узнал, навсегда оборвал последнюю надежду на то что он успеет спасти их маленькое счастье.       " Я не могу просить у тебя прощения за то что собираюсь сделать, потому что сама не могу простить себя за это. Но ты же знаешь, я не могу пойти против их воли. Я не знаю, за что они так поступают с нами. Но всё о чем я могу сейчас тебя попросить, пожалуйста, будь счастлив. Мой любимый, единственный, самый родной в мире человек. Ты моё всё. Проживи достойную и счастливую жизнь. Знай, что где-то там в лучшем мире мы с нашей принцессой, тоже будем очень счастливы. Будем наблюдать за тобой и оберегать. Прости за то, что так слаба. Прости, что не собираюсь возвращаться, прости, что уйду вместе с нашей девочкой. Мы любим тебя. Прости меня и прощай.» Слезы градом катились из глаз беспощадно размывая чернила на трясущимся в руках листке. Острая боль, жестокого осознания выжигала душу, заставляя сердце гореть в предсмертной агонии. — Она… Она… — Мне очень жаль, юная мисс Пак не пришла в себя после наркоза. Примите мои соболезнования.       Юнги схватился за голову, хотелось умереть здесь и сейчас. Волны отчаяния, боли и безысходности накрывали заставляя задыхаться. Он то ли рычал, то ли скулил, то ли кричал. Наверное всё вместе. — За что, ну за что?!!! Я бы всё смог, я бы всё смог. Мы бы со всем справились. — Что за бредовая ситуация. Неужели он настолько плох, что они не пожалели даже собственную дочь? Как можно быть такими бесчеловечными? Он стучал себя в грудь кулаком, в котором было сжато маленькое хрупкое колечко, такое же хрупкое как и она. Стучал, потому что адскую боль от случившегося было ни чем не перекрыть. Ничем не заглушить. Она душными тисками сдавила сердце, медленно, по садистски отрывала кусочек за кусочком от убитой души. — Пустите меня к ней. — Шугу всё ещё трясло от рыданий, но хриплый голос прозвучал совершенно ровно. — Вы готовы держать себя в руках? Её родители, они с ней сейчас. Обещайте вести себя достойно усопшей. — Врач позвонил куда-то и в кабинет вошла медсестра. — Разрешите поставить вам успокаивающее? Это для вашего же блага. — Плевать. Делайте что хотите, только отведите меня к ней. — Медсестра быстро поставила укол и Шуга на ватных ногах побрел за глав врачом. Он больше не кричал, не задыхался, он кажется сам умер ровно двадцать минут тому назад.       Поднявшись на второй этаж они пошли по длинному коридору и у последней палаты врач остановился. Открыв двери он произнес. — Господин Юнги здесь, может он войти чтобы попрощаться? — Скорее всего ему дали разрешение, потому что врач отошёл в сторону пропуская Шугу в палату.       С этого момента, как он вошёл. В палате словно растворились все присутствующие. Остался только он и она. Все такая же прекрасная, все такая же хрупкая, вот только она больше не бежала к нему навстречу, радостно прыгая в объятия. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Словно ещё спала, вот только розовые губы были бледными как будто она сильно замёрзла. — Маленькая моя. — Он провел пальцами по не живым губам. — Прости меня. Я не успел. Ты просила у меня прощение, но это я должен вымаливать его у тебя.       Она всё ещё была прекрасна, всё ещё невероятно любима. Больше не в силах сдерживать себя, он склонился и сгрёб в охапку холодное тело, разрыдавшись в голос на её груди. Сколько прошло времени, кто его знает, может целая вечность. Потому, что подошедший к ним доктор, дотронувшись до плеча попросил его прийти в себя и пройти с ним.       Оторвавшись от любимой, он в последний раз коснулся губами её губ и развернувшись, только сейчас заметил сидящих не живыми статуями родителей своей девушки. — Вам теперь с этим жить. — Его голос звучал холодно и совершенно безжизненно. — Стоило оно того? Все ваше состояние, оно стоило этого?! Она была для меня самым драгоценным сокровищем в мире, а для вас? Кем она была, для вас? Я просто хочу чтоб вы жили, как можно дольше жили. Жили с тем, что вы натворили. Вы лишили жизни всех нас. Пять человек за один раз. Живите теперь с этим. Просто живите. "       Слезы градом бежали по щекам Арлин, она рыдала словно сама пережила все это. Всхлипывая и чуть ли не заикаясь, она совсем не сопротивлялась когда Шуга мягко притянул её к себе. — Глупая девчонка. Я всего лишь хотел, чтобы ты поняла. Горе случается в жизни каждого человека, но если пытаться справиться с ним в одиночку, можно проиграть и утонуть в нём навсегда. Ну хватит, хватит плакать. — Мне нужна помощь, мне очень нужна помощь. Но я не умею о ней просить. Но если бы ты мог, если бы ты захотел, я бы приняла твою помощь. Я бы смогла довериться тебе. Думаю, я и так тебе уже доверилась. Глупый, домашний кот. Заставил привязаться к себе. Что я теперь буду говорит отцу в молитве перед сном? — Она уютно устроилась в его руках и к стыду своему кажется замурчала. — Скажи ему, что больше не одна. Скажи, что теперь он может быть спокоен, там в лучшем мире. Что теперь, ты совсем справишься. А с чем не справишься ты, с тем справлюсь я. И почему это я домашний? — Потому что у тебя диван с подушками и бабушкины торшеры по всей квартире. — Они оба тихонько засмеялись, признавая что в чем то она права. — Между прочим, многие считают, что я опасный и сильный грубиян. — Просто они тебя совсем не знают. И не видели твоих торшеров. — Так! Отвяжись от моих торшеров! Они замечательные! — Очень замечательные, а ещё бабушкины. — Ну все ты напросилась!        Наконец, концентрация боли и горечи в обоих стала растворяться. Пусть понемногу, но всё же это уже какое-никакое, а начало. Начало чего-то, чего их израненные души заслужили.        Гоняясь за быстроногой кошкой по всей квартире, Шуга почувствовал себя наконец хорошо, спокойно и даже счастливо. А Арлин, вдруг перестала ощущать себя здесь лишней, поэтому пробегая мимо холодильника, она сорвала маленький листочек со своими каракулями и бросила его в мусорное ведро. Все же бабушкины торшеры и ей приглянулись с первого взгляда.