Доверяя себя

Чуя удивился, когда проснулся один. За почти три месяца Ацуши предельно редко уходил из спальни первым. Накахара накинул халат, собрал волосы резинкой в высокий хвост и вышел к коридор, зевая. В доме было тепло, а снег за окнами давно растаял, пролежав не больше недели. Близился март, начало весны. Накаджима обнаружился в гостиной. Чуя улыбнулся и переступил порог, делая пару шагов по направлению к нему. Но в гостиной он был не один. За столом сидела незнакомая девушка. Накахара замер, рассматривая гостью и с неудовольствием отметил, что она его заметила, но бросила лишь короткую усмешку и полный ненависти взгляд. Ацуши, видимо не заметивший Чую, устало потёр переносицу и сел рядом с девушкой, спиной к двери в комнату. Люси сразу подалась вперед, обнимая его, и Накахара вышел в коридор, замерев около двери, так, чтобы его не было видно. Где-то под сердцем пекло от ревности и обиды. — Прекрати это, Люси. Между нами давно ничего нет, да и не было по правде сказать. Мы пару раз переспали и всё. Прекрати уже меня искать. — жестко осадил её Ацуши, отстраняясь и не давая коснуться себя. Девушка презрительно фыркнула и вздернула подбородок. — Да? Ну ты и ублюдок, Накаджима. Что, тебе всех рыжих нравится трахать? Или твой новый мальчишка особенно понравился, что ты даешь ему надежду на любовь? — девушка махнула небрежно рукой, кривясь, а Ацуши лишь вздохнул. — Тебя не касается с кем я сплю. И не касается моя жизнь в принципе. Если я захочу то у меня будет по такой рыжей суке на каждый день недели, но я сам разберусь кому давать иллюзию любви, а кому нет. Поэтому выметайся из моего дома, пока мне не пришлось увозить отсюда тебя в мешке для трупов. — резко рыкнул он, вставая с дивана и отходя в сторону. Чуя скрипнул зубами, вжался в темный угол сильнее, чтобы его не заметили и подождав ещё немного понял что ничего интересного не услышит. Поэтому он прошел дальше по коридору, на кухню. Руки мелко тряслись, а в животе похолодело. Сердце билось где-то в глотке, вставая комом и не давая нормально вдохнуть. Внезапно накатила дикая обида на весь мир, на Ацуши и на самого себя, за то, что надеялся на что-то. «Рыжая сука, вот я кто. И не иначе.» — горько хмыкнул Чуя, а вытирая заслезившиеся глаза. Сзади раздались шаги и теплый голос. — Ты проснулся? Довольно рано сегодня. — Ацуши осекся, заметив что что-то не так, подошел ближе, осторожно разворачивая Накахару к себе и коснулся покрасневшей от сдерживаемых слез скулы. — Милый, что-то случилось? — обеспокоенно спросил Накаджима, а Чуя лишь хмыкнул и отстранился, махнув рукой и качнув головой. — Не важно. Просто в глаз что-то попало. — безразлично ответил он, но руки всё ещё предательски тряслись. Было дико страшно от мысли, что он снова лишь игрушка в чужих руках. Кружка выскользнула из тонких пальцев, покатилась по полу, и это стало последней каплей. Накахара вцепился в край стола, чувствуя, как подгибаются ноги и темнеет в глазах. Паника билась внутри, делая больно. Давило на уши, затылок и сердце, стало сложно дышать и Чуя тихо рассмеялся, скатываясь на кафельный пол, потому что ноги не держали. Ацуши мгновенно кинулся к нему, но Накахара оттолкнул его руку, прошипев. — Не трогай меня. Я не буду очередной рыжей сукой, ясно? Накаджима замер, смотря на ярость в аквамариновых глазах и чуть нахмурился, хватая тонкое запястье, заставляя парня встать с пола. Толкнул на диван, давая упасть на мягкие подушки и встал перед ним, вкрадчиво спрашивая. — Ты подслушивал? Чуя нагло оскалился, сложил руки на груди и выплюнул. — Я стоял в комнате, ты даже не увидел меня. Думаю, зайди я в то время пока вы трахались то ты бы вообще не понял, что я был там. А твоя подружка меня заметила. Ацуши дёрнулся, как от пощечины и хищно прищурился. — Она была до тебя, мы просто снимали вместе стресс. Успокойся, не веди себя как истеричка. — прохладно осадил он Чую, а Накахара язвительно скривился и якобы виновато посмотрел на него из-под ресниц, замолкая. Ответил он лишь несколько секунд спустя. — Да… да, прости. Наверное я перегнул. — вскинул подбородок и широко улыбнулся, смотря на Ацуши снизу вверх. — Мне стоит просто молчать, если я хочу сохранить для себя иллюзию любви, верно? Тогда закрой мне рот, ударь и заставь замолчать! — его голос сорвался с тихого, извиняющегося на шипение. Накахару душила ярость, душила обида, душила злоба. — Кричи сколько хочешь, если тебе станет легче. Здесь всё равно никто не услышит. Пока ты не слышишь меня, я не смогу тебе ничего объяснить.– хмыкнул Ацуши, цепляя его подбородок пальцами и рассматривая искаженное непривычными эмоциями лицо. — О, а когда я надоем ты меня тоже в мешке для трупов выбросишь где-нибудь? — с ироничным интересом и весельем спросил Чуя, а Ацуши вздохнул. Потёр лоб, поджимая губы и прикрыл глаза на мгновение. Он не знал что ответить, не знал как успокоить. Его просто не хотели слушать. Молчание затягивалось и Накахара откинулся на спинку дивана, рассматривая его, а после грустно улыбнулся, тихо спросив. — Что мне надо сделать, чтобы не быть очередным? Я хочу стать для тебя единственным. Накаджима сел рядом с ним и взял за руку, целуя тыльную сторону и отвечая. — Ты уже единственный. Я лишь хочу чтобы ты был рядом, всегда, постоянно. Тебе нет смысла ревновать, потому что я всегда смотрю только на тебя. Чуя закусил губу, бросая взгляд из-под ресниц и тихо-тихо выдохнул. — Я правда что-то значу для тебя? Что-то большее, чем эта девушка или все, что были до неё? Ацуши улыбнулся и притянул его ближе, убирая с лица растрепавшиеся яркие пряди и касаясь виска губами. — Ты значишь для меня больше, чем что-либо другое в этом мире. — ответил он мягко, рассматривая облегчение в ярких голубых глазах. Чуя подался вперед, целуя его и прижимаясь ближе к чужим объятиям. Накахара целовал до крови, словно душил, отчаянно цепляясь за Ацуши руками и отрываясь от желанных губ лишь на мгновение, чтобы сделать глоток воздуха. Ему хотелось спрятаться под кожу Накаджимы, быть ближе, срастись с ним и никогда не отпускать. Забиться в грудную клетку, спрятаться там и жить всегда в тепле и спокойствии. Сердце билось слишком сильно от облегчения и Чуя чувствовал это, как чувствовал сильные руки гладящие его по спине и распускающие огненные волосы. — Я слишком сильно люблю тебя, чтобы потерять. — прошептал Чуя, слушая сбившееся дыхание Ацуши, а тот скользнул кончиками пальцев по его бедру, отвечая. — Не потеряешь. Я буду рядом всегда. Накахара болезненно рассмеялся, гладя его по скулам и жмурясь, уткнувшись лбом в чужой висок. Всегда, какое глупое слово. Не бывает «всегда», бывает только короткая жизнь и смерть сразу за ней. Чуя хотел большего, хотел вечность, хотел до дрожи в руках, до ужаса, до отчаяния. Нет-нет, главное сейчас они вместе, главное сейчас Ацуши рядом и он никуда его не отпустит. Не позволит даже думать о том, чтобы оставить одного. Было страшно снова остаться одному, страшно потерять частичку тепла к которой так привык. — Люблю тебя, слишком сильно люблю и это так меня пугает. — хрипло прошептал он, сжимая зубы и кусая губы чтобы сдержать всхлип. Он не совсем понимал что происходит, просто паника выжигала его изнутри. — Тише, всё в порядке. — роняет едва слышно Ацуши, сжимая его в объятиях почти до хруста ребер, но этого мало. Он целует губы, шею, плечи, тонкие пальцы, красивые запястья, предплечья с синими венами под прозрачной кожей. Проходится влажными губами по шрамам, касается каждой родинки и возвращается к губам. Они сидят так, обнявшись, целуя всё, до чего дотягиваясь, цепляясь друг за друга и стараясь удержатся на плаву, пока оглушающая пустота и страх не отходят на второй план, оставляя после себя теплое спокойствие.

***

Дазай выгнул бровь, смотря на Мори и спокойно уточнил. — Я всё правильно понял? Вы хотите, чтобы я заявился в дом к Ацуши, без приглашения, без причин, забрал у него Накахару и привез к вам? Зачем? Огай мельком улыбнулся, переплел свои пальцы, укладывая на них подбородок и ответил. — Хочу понять насколько они близки. И насколько его мальчишка может быть нам полезен. В последнее время Ацуши всё реже покидает дом, старается не привлекать внимания к своим отношениям и жизни. Две недели назад, в клубе, он впервые за долгое время засветился. К тому же, я понятия не имею о мотивах Чуи, он может желать отомстить тебе через Ацуши и сливать информацию правительству. — босс помолчал и добавил, смотря в темные глаза Осаму. — Когда ты привязался к этому Сакуноске, а после он погиб мы потеряли тебя на долгих полгода и это сказалось на организации. Сейчас я теряю и тебя, и Ацуши из-за этого мальчишки и мне это определенно не нравится. Поэтому пора решать проблему. Я не буду больше собирать за тобой трупы и следить, чтобы Накаджима не сбежал из страны. Дазай дернулся, словно от пощечины, когда услышал имя лучшего друга и криво усмехнулся, смотря на Мори холодно, недовольно. Было неприятно понимать, что его проблемы заметили. Может, им всем троим надо сбежать из страны? Они всю жизнь положили на мафию, терпели и вынесли больше, чем кто-либо. — Хорошо, я вас понял. Я съезжу к ним завтра, сейчас уже слишком поздно. Но что мне делать, если Ацуши не отдаст мне Чую и поедет с нами? — в его голосе была покорность, но сам Дазай уже просчитывал то, как объяснить Ацуши, что они в опасности. Мори усмехнулся, склонил голову к плечу и ответил мягко, хотя в голосе слышалось предупреждение. — Я думаю ты и сам сможешь выкрутиться из этой ситуации. Можешь идти, Осаму. Дазай поджал губы, скупо улыбнулся и вышел из кабинета, оставляя босса портовой мафии одного. Ну, или почти одного. Мори чуть повел плечами, когда почувствовал на них чужие ладони и обернулся, улыбнувшись. — Ты слишком сильно на них давишь. Они сбегут. — укоризненно обронил Фукудзава, обнимая Огая. Босс лишь вздохнул, уткнувшись лбом в широкое плечо. — Я этого и добиваюсь, но чувствую, что завтра либо Ацуши, либо Дазай напомнят мне о том, кто следующие претенденты на моё кресло. А я лишь хочу уберечь их от всего этого. В Йокогаме неспокойное время, последние несколько лет постоянно умирает кто-то из наших близких. Моя Элис, Одасаку, Кое потеряла Кеку, Рюноске свою сестру. Я не хочу чтобы Ацуши тоже это пережил, как не хочу чтобы Осаму снова терпел эту свербящую боль внутри. Они все мои ученики. — пробормотал он, прикрывая глаза. Фукудзава погладил его по волосам, пропуская между грубыми пальцами темные пряди и поцеловал в висок. — Попробуй хоть раз в жизни объяснить им это, а не манипулировать, дорогой. — предложил он, а Огай фыркнул, поморщил изящный нос и качнул головой. — Они все упрямы и горделивы, как мы с тобой в молодости. Иначе я бы давным-давно заставил их залечь на дно поглубже и не высовываться пока в правительстве всё не уляжется. Мне остается лишь завтра поговорить с Чуей. Может быть он сможет уговорить Ацуши перестать так яростно копать под министров и спецслужбы. Накаджима слишком опасен, слишком много информации имеет. Если он обнародует всё, что знает про каждого более менее известного человека в Японии, то начнется неразбериха. Фукудзава вздохнул, рассматривая усталость на любимом лице и слабо улыбнулся. — Ацуши просто пытался обезопасить себя и мафию, когда собирал на всех информацию. Думаю, он бы понял, если бы ты объяснил ему всё. Он молод и порой действует импульсивно, но я думаю, что Оборотень прав в своих действиях. Огай поджал губы, расслабляясь в его объятиях и промолчал. Он не знал уже, что правильно, а что нет. Слишком много решений ему приходится принимать одному, на нём ответственность за город, за организацию, за жизни учеников и близких людей. И это безумно тяжело для одного человека. Пускай умного, пускай сильного, пускай не одинокого, но слишком много для обычного человека. — Поехали домой, уже поздно. Тебе нужен отдых. — вздохнул Фукудзава, вытягивая Мори из его кресла и ласково целуя в скулу. — Нет-нет, у меня ещё несколько отчетов от полицейского управления на счет убийств в городе. Ты езжай один, я… — начал было Огай, качая головой и отстраняясь от мужчины. Юкичи дернул его обратно и поймав удивленный взгляд непререкаемо ответил. — Либо ты едешь домой по своей воле, либо я отрублю тебя и заставлю поехать. Твои любимые бумажки никуда не убегут, как и трупы. Убитых уже не спасти, а значит ты ничем не сможешь помочь. Огай чуть нахмурился, недовольно поджал губы, но после выдохнул и благодарно улыбнулся. — Наверное, ты прав. Идем. Без тебя я, наверное, забывал бы даже спать иногда. — рассмеялся Мори, а Юкичи лишь поцеловал его, обнимая за талию крепче и потянул за собой к двери. — Но я же здесь, так что волноваться не о чем. И я никуда не собираюсь, доктор Мори.

***

Дазай хлопнул дверью машины, вздохнул, пряча руки в карманы и усмехнулся. На втором этаже чужого дома ещё горел свет, значит хозяева не спят. Он вошел тихо прикрыв за собой дверь и поднялся по лестнице. Конечно была мыслишка, что он может помешать им или застать за чем-то личным, но за дверью было тихо и Дазай постучал, открывая её. Ацуши поднял удивленный взгляд от документов, Чуя резко поднялся с его колен, на которых лежал пока читал книгу. — Какого хрена ты забыл у меня дома в три часа ночи, Ому? — раздраженно спросил Накаджима, снимая очки с кончика носа и притягивая Накахару ближе, чтобы осторожно поцеловать в висок и заставить расслабиться. Дазай криво усмехнулся, туша в груди ревность и прошел в комнату, падая в кресло около кровати. — У меня новости и они отнюдь не радостные. Для вас обоих. Вообще-то вы должны были узнать об этом завтра днём, но я, как хороший друг и в качестве извинений перед Чуей, приехал сейчас. Накахара дернулся было чтобы огрызнуться, но Ацуши молча крепче прижал его к себе, заставляя помолчать. — Завтра тебя хочет видеть Мори и это будет не вежливая беседа о том, как тебе тут живется и не хочется чего-нибудь ещё. — слова падали в воздухе, разбивались на осколки и больно резали Чую, потому что Дазай смотрел на него. — Что? Но зачем я ему? — хрипло спросил Накахара, цепляясь за плечо Ацуши. Тот перехватил его ладонь, поцеловал белые костяшки и осторожно сжал, показывая что всё в порядке. — Он хочет понять насколько ты близок Ацуши, насколько большое влияние на него имеешь и не навредит ли это мафии. А ещё не сливаешь ли ты всё о мафии правительству, чтобы насолить мне. — пожал плечами Осаму, подперев щеку рукой и рассматривая парочку перед ним. Что-то в груди неприятно свербело и хотелось отпустить ядовитую шуточку, но он молчал. Чуя выглядел здоровым, счастливым и не напуганным, почти домашним в этой темной рубашке, слишком длинной для него и с заплетенными в легкую косу волосами. Но в темных, из-за полумрака в комнате, глазах блестело именно то, что Дазай любил в Накахаре пожалуй даже больше его тела. Хитрость, злость, расчетливость. Осаму почти слышал, как в прелестной рыжей головке строиться план по защите того, что стало слишком дорого. Убить? Сбежать? Встретиться и прикинуться просто дурачком? Что же он решит? Дазай поймал внимательный взгляд Ацуши, криво улыбнулся, поняв что слишком долго пялился на уже не его парня и пожал плечами. — Ну, я вас предупредил, поеду пожалуй домой. От вас пока доберешься на другой конец побережья уже и на базу ехать пора. — потянувшись выдохнул Осаму, а Накаджима сбросил со своих ног плед, поцеловал задумчивого Чую в лоб и обронил тихое. — Побудь здесь, милый. Сделать тебе чай? Накахара слабо улыбнулся, кивнул и ответил негромко. — Да, тот, с мятой. Спасибо, люблю тебя. Ацуши усмехнулся в ответ, пропустил между пальцев рыжие волосы и встал с кровати, чтобы проводить Дазая до выхода. — Насколько всё серьезно? — спросил он, как только они вышли в коридор. Осаму вздохнул, качая головой. — Не знаю, правда. По-моему босс специально провоцирует нас, чтобы спрятались в норы. Мы никак не можем решить проблемы с правительством, они всё сильнее давят на нас, все убийства, наркотики и незаконное оружие вешают на мафию. Многих шестерок уже посадили, до кого-то значимого ещё не добрались, но постоянно напоминают о том, что могут. — ответил он как-то презрительно кривясь. Ацуши зашел на кухню, увлекая его за собой и кивнул на диван, чтобы сел. Помолчал, задумчиво выстукивая дробь пальцами на столешнице. — Надо решать что делать с этим. Я не собираюсь давать ему давить на меня, тебя или Чую. Как и ты, думаю. Мы давно и чётко обозначили свою позицию в мафии. Мы работаем, потому что они наша семья, а не потому что обязаны ему чем-то. — наконец вздохнул Оборотень, сложив руки на груди и обеспокоенно смотря на вытянувшегося на диване Осаму. Тот хмыкнул, зевнул и флегматично ответил. — А зачем что-то делать? Чую босс точно не убьет, нас тоже. Может заставить тебя уехать в очередную командировку, вроде той, когда тебя заставляли скрываться от Гильдии. Ну и меня снова сошлет куда-нибудь, как после смерти Оды. Ну и что? Накаджима достал два толстостенных бокала, бутылку виски и плеснул в каждый на три пальца, протягивая один Дазаю. — Ому, мы слишком многое сделали для того, чтобы спокойно жить здесь. Не говори мне что ты не начал бронировать билеты для того, чтобы снова сбежать из Мафии. Может быть в этого раз стоит показать, что мы не будем покорно позволять управлять нашей жизнью? Работа это одно, но семья — другое. — резко осадил его Ацуши, покусал губу и вздохнул, махнув рукой и делая глоток алкоголя. — Что нам делать, когда Мори в очередной раз решит, что пожертвовать одним из нас — приемлемая цена за ещё пару лет спокойной жизни? Как он бросил в топку Оду, Кёку, Гин и свою собственную дочь. Как бросит Чую, если сочтет нужным. Осаму чуть поморщился, покрутил в руках пустой бокал и дернул плечом. Вспоминать об Оде было больно. — Давай посмотрим, чего он хочет. Мы всегда успеем сбежать, но всё же это наш город, наша семья, наша организация. Мы выросли здесь и я не хочу терять это так просто. — предложил Осаму, поднимая на Ацуши горький взгляд. Накаджима вздохнул, налил ему ещё алкоголя и слабо улыбнулся, кивнув. — Да, стоит попробовать. Босс не станет действовать необдуманно. Ты поедешь домой, уверен? Не выспишься же, выглядишь уставшим. Дазай безлико растянул уголки губ в подобие усмешки и отвел взгляд, осушая свой бокал почти залпом. Ацуши присвистнул, бросил короткий взгляд на вход в коридор, прикрыл дверь в кухню и присел рядом с Осаму. По правде сказать чувствовал себя Дазай просто отвратительно и оставаться сейчас одному точно не хотелось, как и оставаться в одном доме с Чуей. Он чувствовал вину, пожалуй, в той же самой степени, что и желание вернуть всё как было. Быть ублюдком всегда легко, так же как и быть убийцей или манипулятором или хреновым монстром. Но он правда пытался стать лучше эти пару месяцев, правда старался что-то изменить. Ему не было стыдно за то, что он делал раньше, но повторять свои же ошибки он не хотел. — Я… я и правда устал. Не знаю что со мной в последнее время, я стал… чувствовать. — хрипло рассмеялся Осаму, а Ацуши грустно усмехнулся, взъерошив каштановые волосы. Осаму не убивал больше необходимого, почти никогда, только если его не выводили из себя. Он был груб, бесчеловечен, но никогда не жесток. Чуя стал первым и последним, на ком он выместил всю боль и злость на Мори, на умершего Оду, на сбежавшего Анго, на отдалившегося Ацуши, на самого себя в конце концов. Дазай закусил губу, чувствуя, как кожу на скулах обжигает такими непривычными слезами. Накаджима охнул, когда услышал, как он со свистом втягивает воздух сквозь сжатые зубы. — Ну, ты чего. Ому, это на тебя не похоже. Иди сюда. — он обнял Осаму, заставляя уткнуться в плечо и почувствовал как он цепляется за него. Ацуши осторожно погладил парня по дрожащей спине, вздохнул и мягко усмехнулся. — Ты меняешься, это сложно, особенно для тебя. Как там говорит Коё? Цветок выросший во тьме не может жить на свету? Но ты пытаешься и продолжаешь обжигаться, а после лечить раны убийствами, кровью и чужими страданиями. Я понимаю. Я тоже так делал. Тебе нужно лишь хоть иногда просить помощи или просто разговаривать. — тихо сказал Накаджима, а Дазай лишь замолк, так и не отстранившись. — Как думаешь, я смогу перестать это делать? Смогу не быть чудовищем? — спросил он, отчаянно кусая губы и нервно смеясь. Ацуши закопался пальцами в темные волосы на чужом затылке и ответил почти весело. — Нет, не сможешь. И я не смогу. Мы просто не выживем иначе. У нас много врагов, мало друзей и если когда-нибудь мы покажем слабину, то станем добычей для других чудовищ. Нам остается лишь быть монстрами, которые защищают свою семью. Дазай отстранился он него, моргнул пару раз влажными ресницами и улыбнулся, вытерев со скул мокрые дорожки. Он не плакал лет пять, последний раз был на похоронах Одасаку. Сейчас стало легче, будто камень с груди убрали. — Спасибо. Мне было это нужно. — он бросил короткий взгляд на часы, вздохнул и качнул головой, сбрасывая накатывающую дрему. Домой ехать точно не вариант, значит отправится в обратно в город, снимет номер в нормальном отеле и выспится Осаму в противоречие своим мыслям перевел взгляд на дверь на входе в кухню, поджал губы и услышал тихий смешок Ацуши. — Хочешь поговорить с ним? Завтра, возможно, нам втроем придется уезжать отсюда и шанса больше не будет. — спросил осторожно Накаджима, вставая с дивана и доставая из шкафчика кружку мятного цвета. — Он меня ненавидит. И правильно делает. Я четыре года срывал на нём злость. Ацуши подумал и достал ещё одну чашку. — Хотя бы попробуй. Да, он ненавидит, но извинения для Чуи всё равно важны. Поэтому хотя бы попробуй. Может быть ваши шрамы можно вылечить, ты не думал об этом? — Накаджима протянул ему две кружки с горячим чаем, в одной пополам с виски и кивнул на дверь, мягко улыбаясь. Дазай вздохнул, взял их и уже на пороге спросил едва слышно. — А кто залечит твои шрамы, Ацуши? Накаджима лишь промолчал, сжав крепче край стола и проводив его взглядом. Свои шрамы он предпочитал игнорировать и прятать глубоко под кожей, чтобы о них никто и не знал. Но иногда они всё же начинали болеть, напоминая о прошлом. Впрочем, какая разница? Он всегда умел терпеть боль. Любую боль.