Ненавистная история

Руслан вновь сидел на балконе, накинув на голову капюшон и наслаждаясь холодом, разрывающим его легкие насквозь. С мрачного ночного неба летели аккуратные милые снежинки, едва ли осязаемые кожей. Они, словно маленькие призраки, проносились мимо, почти незримо касаясь одинокого потерянного в этом мире парня. Тушенцов обхватывал потрескавшимися губами фильтр сигареты и пытался вспомнить тот момент, когда вся его жизнь покатилась в глубокую преисподнюю. В какой момент он стал так сильно ненавидеть себя и свое существование? Тогда, когда поступил на престижную, но совершенно неинтересную и ненужную сердцу специальность? Когда потерял отца, который залез по собственному желанию в петлю? Когда понял, что является огромной проблемой для своей матери, которая и так перебивается последними копейками, пока ее сынок прохлаждается в бесполезном институте? Когда повелся на глупую провокацию ребят и залип на собственного преподавателя? Слишком много вопросов, на которых нет ответов. Очевидным было лишь одно — Руслан ненавидел каждую клеточку своей испорченной душонки. Как же он мечтал убить этого мерзкого человека, который так нагло отравляет всем жизнь. Просто разодрать мозг когтями, впиться зубами в это глупое сердце, которое ноет и болит от все более разрастающихся чувств к Юлику. Выколоть себе глаза за то, что он продолжает смотреть на своего преподавателя. Оторвать руки, потому что именно этими бесполезными пальцами он написал, что согласен пойти в кино. Тушенцов сделал глубокую затяжку, держа почти истлевшую сигарету дрожащими руками, на которых красовались бесполезные татуировки. Руслан уже несколько раз жалел о том, что совершил такую глупость, ведь теперь ему казалось, словно его руки — это самое грязное, что существует на этой планете. Этими руками он не смог спасти отца, этими руками он после обнимал свою уставшую мать, этими руками он обнимал Юлия на прощание. Новая сигарета задымилась быстрее, чем успел коснуться земли брошенный окурок. Мысли Тушенцова путались, перескакивая с одной на другую, теряясь в пустоте этой бесшумной ночи и завязываясь в крепкий узел под названием ненависть. Старая балконная дверь аккуратно скрипнула, выпуская на улицу еще одного человека и впуская в коридор холодный ночной воздух. Даня медленно прошел вглубь, не говоря ни слова, и присел на корточки рядом со своим потухшим другом. Кашин в своей голове сравнивал Руслана с тлеющей сигаретой, которая с каждым вдохом становится все бесполезнее, рассыпаясь на части, а в конечном итоге от нее остается лишь кучка пепла и маленький обугленный комочек фильтра и бумаги. Даня видел, что с его другом происходят ужасные изменения, которые могут повлечь за собой ужасные последствия. Он понимал, что должен помочь, но просто не знал, что ему делать. Как вытянуть утопающего, если тот сам привязал себя к камню и с радостью идет ко дну? — Русь, — почти шепотом обратился к мрачному парню Даня. — Что с тобой случилось? Руслан горько усмехнулся, доставая из кармана зажигалку и передавая ее в руки Кашину. Именно этот рыжий с виду такой безобидный парень научил еще тогда совсем мелкого Руслана курить. Именно он показал Тушенцову всю прелесть этих убийственных тонких палочек, от которых можно заживо сгнить. — Я не знаю, Дань, — хриплым голосом отозвался Руслан, глядя куда-то вдаль. — Мне кажется, что я потерял себя в своих сомнениях и ненависти. Кажется, будто это и не я вовсе… Тушенцов замолчал, понимая, что сказал лишнего. Он знал, что может доверить Дане абсолютно все, но почему-то в последнее время Руслан чувствовал себя никому ненужным. Он понимал, что со своими проблемами он должен ебаться самостоятельно, не втягивая в свое болото других людей, какими бы близкими они не были. Кашин молчал, ожидая того, что друг продолжит, и не ошибся. Руслан действительно заговорил, спустя пару минут напряженного молчания: — Я ненавижу себя. Каждый мой день начинается с того, что я желаю себе смерти. Я явно не на своем месте. В рот я ебал этот институт, эту учебу и этот город. Снова все мои болячки, тики — все полезло наружу из-за нервов и усталости. Мать все деньги сливает на меня. А что я даю ей в ответ? Нихрена я ей не даю, просиживая в этой дыре и трахаясь с этими чертежами. Я даже влюбиться нормально не могу, я словно дефектный. Знаешь, как неисправный механизм в огромной машине. А что делают с теми деталями, которые вышли из строя? Их выбрасывают, Дань, — на последней фразе голос Руслана дрогнул, выдавая волнение последнего. Он все-таки проговорился, вылил на друга всю свою желчь, накопившуюся в сердце. Плюс еще один поступок, за который можно себя ненавидеть. Руслан обреченно вздохнул, бросая в снег сигарету и закрывая лицо руками, словно это поможет ему скрыться от проницательного взгляда Дани. — Ты такой дурной, Рус, — без капли осуждения произнес Кашин. — То, что сейчас ты поуши в дерьме еще не значит, что надо бежать и прыгать с крыши. Это все такая херня, которая скоро пройдет. Потом ты об этом даже не вспомнишь. Знаю, дерьмо случается, но ты со всем справишься — я в тебе не сомневаюсь, — ободряюще произнес Даня и похлопал друга по плечу. — Спасибо, — прошептал Руслан и улыбнулся краешками губ. — Хватит тут сидеть. Яйца отморозишь, — подорвался с места Даня. — Пошли давай в комнату. — Я чуть позже приду, — безучастно бросил Руслан, оставаясь сидеть неподвижно. Кашин скрылся за дверью, вновь оставляя Тушенцова одного. Конечно, его слова звучали действительно ободряюще. Этот рыжий парень всегда знал, как нужно поддержать и что говорить в сложных ситуациях. Но этим вытянуть из депрессии никак не получится. Слишком плотно эта мрачная мразь обосновалась в гниющем сердце, сжирая всего Руслана изнутри. Наспех нацепив наушники, Тушенцов вскочил и поплелся по лестнице до второго этажа, а оттуда уже и прыгать невысоко. Оказавшись на земле, Руслан поплелся куда глаза глядят, застегивая на себе куртку и сильнее натягивая капюшон. Приятная мелодия разливалась в ушах, заглушая собственные мысли. Ноты, словно иглы, впивались под кожу, болезненно складываясь в созвучия и царапая почти прозрачные вены. Тушенцов шел, не разбирая дороги. Он потерялся во времени, думая лишь о том, что хочет сейчас подхватить ангину и умереть от осложнений. Руслан в красках вспоминал вчерашний вечер, когда он со своим преподавателем ходили в кино. Сердце болезненно реагировало на каждое воспоминание, от которых сводило где-то в районе желудка. Хотелось вспороть себе живот, чтобы освободить этих бабочек, рвущихся наружу, на свободу… — Как тебе фильм? — радостно спросил Юлик, выходя из кинозала. — Ну… — задумчиво протянул Руслан, улыбаясь в ответ. — Я, конечно, не критик, но бывало и пострашнее. — А ты, значит, не из пугливых? — засмеялся историк, сверля своим прекрасным взглядом ученика. — Я слишком много видел ужастиков. Меня теперь ничем не испугать, — гордо ответил Тушенцов, отводя взгляд в сторону, боясь лишний раз смотреть Юлику в глаза. — А мне понравилось. Местами даже жутковато было. Попкорн был говно только, и кола разбавленная, — скривился Онешко, вспоминая противный безвкусный попкорн, от которого потом во рту осталась неприятная горечь. — Бля, полностью поддерживаю, — сморозил Руслан, после чего тут же опомнился. Он только что заматерился перед собственным учителем. Сразу захотелось извиниться, но язык словно прилип к небу, посылая Руслана далеко и надолго. Парень мгновенно покраснел, утыкаясь глазами куда-то в пол, стесняясь даже смотреть в сторону смеющегося Онешко. — Наш маленький Руся матерится, вот уж не ожидал, — откровенно подкалывая, шутил Юлик, заливаясь смехом. — А если маме расскажу? Руслан улыбнулся собственным воспоминаниям. Как бы глупо не было, но, похоже, только в присутствии Юлика парень мог улыбаться. Как же это банально, словно в каком-нибудь романтическом кино. Любовь помогает справиться с депрессией. — Отвратительно, — пронеслось в голове Тушенцова. — Что может быть хуже любви? Только безответная любовь к собственному преподавателю. И снова как в замкнутой электрической цепи мысли парня вернулись к самобичеванию за такую оплошность. Руслан понимал, что не должен был идти, он не должен был позволять себе перейти границы в их деловых отношениях, не должен был называть этого демона Юликом, не должен был разбивать собственную возможность стать счастливым, не должен был стать позором семьи… Сука, не должен был! Но вернуться назад уже не было возможности. Как бы Руслан хотел никогда не рождаться, просто не существовать в этом мире, полном отчаяния. Как бы он хотел сгинуть в пучине собственной ненависти и больше никогда не открывать глаз, больше никогда не видеть Юлия Александровича, который так интересно читает свои лекции. — Я довезу тебя до общаги, — не имеющим возражения тоном произнес Онешко, открывая машину одним щелчком на ключах. — Ты слишком много сделал для меня за сегодня, чтобы еще тащиться со мной домой, — отшутился Руслан, не намереваясь в этот раз поддаваться. — Если ты не сядешь в эту чертову тачку, то я тебя запихну силой, — с иронией в голосе сказал Юлик, открывая дверь и указывая на нее Руслану. — Я же не школьник, чтобы просто так взять меня и затолкать, — хохотнул Тушенцов, делая шаг назад. — А ты хочешь проверить? — изогнул бровь Онешко, наблюдая за тем, как напрягся его студент. — Правда, я в состоянии доехать сам, — уже более серьезным тоном сказал Руслан, поправляя вечно спадающий с плеча портфель. — Как же с тобой сложно, — закатил глаза Юлик, после чего за долю секунды оказался возле Тушенцова, обхватывая чужое запястье. — Нам все равно ехать в одну сторону, а тебя с твоими депрессивными настроениями вообще опасно одного оставлять. Просто позволь мне немного проявить заботу по отношению к твоей скромной персоне, — выпалил Онешко, ни капли не жалея о сказанном. Руслан забыл как дышать ровно с того момента, как ладонь его преподавателя коснулась его руки. Кожу словно обожгло, а такая близость сводила с ума. У Тушенцова закружилась голова лишь от мысли, что сейчас такой далекий некогда Онешко уламывает его поехать вместе после веселого похода в кино. Руслан глупо смотрел на чужие губы, покусывая свои и даже не подозревая, как же это нравилось Юлику. Онешко смотрел на этого юного парня, который так соблазнительно поджимал нижнюю губу, и чувствовал, что безвозвратно тонет в этом депрессивном человеке. Он понимал, что пути назад уже нет, а впереди жуткая неизвестность, ведь все их общение с самого начала какое-то ненормальное и выходящее за рамки. — Спасибо, Юлик, — тихо произнес Руслан, после чего осторожно вызволил свою руку и направился к машине. Тушенцов растворялся полностью в этом маленьком дьяволе, имя которому Юлий Онешко. Руслан готов был поклясться, что никогда не испытывал таких чувств, которые охватывают его рядом с этим человеком. Юлик был словно живительная вода в пустыне; словно так необходимый дождь в засушливое лето; словно глоток воздуха после долгого удушения; словно наркотик, а Руслан — просто наркоман, зависимый от дозы. Если бы не историк, то Тушенцов в точности повторил бы судьбу своего отца, добив бы этим поступком свою мать. Хотя чего уж скрывать, наверное, ей действительно стало бы легче. С ее шеи слезла бы обуза в лице сына-наркомана, зависимого от взрослого парня. От досады Тушенцов готов был выть, но вместо этого он упал на ближайшую лавочку и достал из кармана телефон. Время плавно приближалось к четырем часам утра, от чего Руслану было несколько неуютно. Он до ужаса не любил день, солнце и вообще свет. Он любил находиться во мраке, любил пасмурную погоду и кромешную тьму. Тушенцов любил ночь, потому что в это время жизнь словно останавливалась. Не было надоедливых людей, снующих из угла в угол. Не было бесконечного потока машин. Не было ничего — лишь одиночество, пустота и приятная тишина, заглушаемая музыкой в наушниках. В контакте висело несколько сообщений от Данилы нелицеприятного содержания. Отписавшись другу, что он вернется под утро, Руслан уже собирался убрать телефон в карман, как его остановило новое сообщение, от которого сердце болезненно сжалось до размера маленькой точки.

Юлий Онешко, 3.56 Ты хоть иногда спишь?

Сам того не замечая, Руслан начал улыбаться. Юлик волнуется за него — разве это ли не счастье? Руслан Тушенцов, 3.56 Кто бы говорил.

Юлий Онешко, 3.56 Я хотя бы не выгляжу как зомби.

Руслан Тушенцов, 3.57 Спасибо за комплимент.

Юлий Онешко, 3.58 Я серьезно, Руслан! Иди спать!

Тушенцов точно сошел с ума. Он сидит на какой-то развалившейся лавочке с трясущимися руками в 4 утра и улыбается словно псих, радуясь сообщениям и заботе со стороны взрослого мужчины. Докатились. Руслан продолжал глупо пялиться в диалог, пытаясь придумать, что же ответить. Он физически не мог соврать, ведь знал, что потом не сможет посмотреть в эти прекрасные глаза.

Руслан Тушенцов, 3.59 Я гуляю.

Руслан с трепетом ждал ответа, но уже несколько минут Юлик упорно молчал, нервируя этим студента. Тушенцов уже несколько раз проклял свою честность. Наверное, Онешко просто устал возиться с трудным придурком по имени Руслан и поэтому решил его проигнорировать. Сердце неприятно ныло, отзываясь глухой болью в висках, напоминая Руслану, что он все еще жив. Жив, только благодаря истории, как бы глупо это не звучало. Бездушные буквы на экране оповестили Руслана о том, что Юлий Онешко был в сети 5 минут назад, на что парень разочарованно вздохнул. Ну вот он снова остался один, со своими мыслями и насквозь продрогшими конечностями. Наверное, Руслан бы и просидел так до утра, если бы не чьи-то сильные руки, опустившиеся на плечи одиноко сидящему Тушенцову. Парень вздрогнул от неожиданности и резко повернулся, выдергивая из ушей наушники и сталкиваясь взглядом с озорными глазами историка. Юлик был немного пьян и смотрел как-то слишком уж радостно. — Тебе пиздец, Руся, — прошептал Юлик, заглядывая в испуганные омуты Руслана. Блядские совпадения когда-нибудь сведут Тушенцова в могилу.