Ненавистная история

Руслан сидел на диване, плотно укутанный в плед, и держал в руках кружку с горячим чаем. В голове смутными образами мелькали события прошедшей ночи, когда его с поличным поймал Юлик и его друг — Кузьма. Теперь он сидел в квартире этого самого друга и отогревался, ведь пробыть несколько часов на морозе в одних кедах и легкой куртке — «опасно для здоровья», как выразился его любимый преподаватель. Юлик полулежал на другом конце дивана и тихо посапывал в подушку. Алкоголь начал понемногу выветриваться из его организма, к тому же бессонная ночь давала о себе знать. Никита уже спал где-то в соседней комнате, оставив «этих идиотов» наедине. — Тебе пиздец, Руся, — прошептал Юлик, заглядывая в испуганные омуты Руслана. У Тушенцова внутри словно что-то оборвалось, наверное, это были последние тросы, держащие здравый смысл на нужном этаже в голове. Сердце ушло в пятки, а мысли связались в один клубок, кричащий что-то вроде: «Горит сарай, гори и хата, пиздец, ребята, делаем ноги». И Руслан действительно вскочил и помчался по улице от этого милого демона по имени Юлик. Онешко сообразил не сразу, что происходит, но когда очнулся, то Тушенцов уже заворачивал за угол дома, намереваясь скрыться с глаз своего преподавателя. Юлик сорвался следом, громко ругаясь и надеясь, что сможет догнать этого придурка с карими глазами, сводящими с ума. Никита, который и так выполз на улицу лишь потому, что Онешко взбрело в голову найти какого-то школьника (ах, простите, студента), медленно подошел к лавочке, с которой пару секунд назад сбежал Руслан, и устало плюхнулся на нее. — Долбоебы, — прошептал Гридин, доставая из кармана куртки вейп и затягиваясь приятным дымом. Руслан аккуратно заерзал на своем месте, пытаясь выпутаться из одеяла и отнести пустую кружку на кухню. — Попытаешься сбежать — убью, — сонно прохрипел Юлик, приоткрывая один глаз, ища им раскрасневшегося от тепла Руслана. — Спи, дурак, — огрызнулся Тушенцов. — С тобой тут выспишься, — улыбнулся Юлик и принял сидячее положение, сладко зевая и потягиваясь. Руслан невольно засмотрелся на этого милого парня. Онешко выглядел таким домашним в этих растянутых спортивных штанах и огромной белой футболке. Татуировки так прекрасно смотрелись на его белоснежной коже, что Тушенцов вновь невольно закусил губу, быстро отводя взгляд и скрываясь за дверью комнаты. Кухня у Никиты была небольшой, но достаточно милой. Вся квартира была выполнена в бежевых тонах, что не могло не умиротворять. Руслан быстро нашел глазами раковину и, включив воду, попытался отвлечься от всего абсурда, происходящего с ним. Он сейчас находится в чужой квартире со своим преподавателем и его взрослым другом, при этом являясь обычным студентом, за которым, почему-то, в последнее время пристально наблюдают. Похоже на бред сумасшедшего. Тушенцов усмехнулся одними губами, думая о том, что Кашин его прибьет за такие ночные вылазки. Даня и без этого бесится, что Руслан стал слишком много скрывать от него. Этот рыжий парень всегда относился к Тушенцову как к младшему брату, и Руслану это нравилось. Но сейчас рассказать правду он был не готов. Одно дело шутить о собственной «пидорской» ориентации, другое — подтвердить это фактами. Мурашки пробежали по телу парня, заставляя того поежиться от собственных мыслей. — Брось ты это дело, давай лучше что-нибудь поедим, — сонно произнес Юлик, прикрывая дверь на кухню, чтобы не разбудить хозяина квартиры. — Я не голоден, — вновь с напускной холодностью ответил Руслан, не поворачиваясь в сторону Онешко. — Не заставляй меня тебя уговаривать — я тебе в мамки не записывался… — А Вас никто и не заставляет заботиться обо мне и следить за моими фигурой и здоровьем. Или Вам не нравятся такие мальчики, как я? — выключив воду и развернувшись всем корпусом к Юлику, довольно дерзко выпалил Руслан и с вызовом посмотрел в глаза учителю. Онешко поднял удивленные глаза на Руслана и потерялся. Он не знал, что ответить, ведь сейчас, похоже, он начал жестоко раскрывать свои намерения. Последние осколки здравого рассудка рассыпались прахом под этим решительным взглядом студента. Тушенцов был сложным, запутанным человеком — его чувства было трудно уловить. Он словно головоломка, которую Юлик уже несколько недель пытается разгадать. Руслан как маленький зверек, который с одной стороны испуган до невозможности, а с другой — старается показать, насколько он крут и непоколебим в трудной ситуации. Он сам же кидается в нападение, не зная, как будет отбиваться от противника. Руслана хочется обнять, прижать к себе и позволить ему снять с себя все маски. Онешко, наконец, понял, что за всей этой показушной агрессией и независимостью скрывается очень тонко чувствующий все парень, которому не хватает банальной поддержки и любви. Юлик улыбнулся кончиками губ, вводя Тушенцова в замешательство, и совсем тихо ответил: — Почему же? Такие мальчики, как ты, мне очень нравятся. Ты как раз в моем вкусе, — с каждым словом Юлик все приближался, не оставляя Руслану путей для побега. — Руся, ну чего же ты смутился? — наступал Юлик, постепенно вжимая Тушенцова в стол. Младший думал, что его сердце уйдет в пятки. Он чувствовал, что сейчас упадет в обморок, ведь находиться в такой опасной близости с этим демоном просто невыносимо. Руслан так отчаянно пытался быть холодным, что, кажется, спалил собственные чувства, иначе никак нельзя было объяснить то, почему он сейчас стоит красный как рак на чужой кухне, прижатый другим мужиком к столу. Горячее дыхание историка на губах обжигало похлеще раскаленного на жаре металла. Парни практически соприкасались носами, от чего у Тушенцова бешено забилось сердце, вот-вот надеясь выпрыгнуть из груди. — Юлий Александрович, Вы все еще пьяны. Не стоит идти на поводу своих желаний, — попытался достучаться до преподавателя Тушенцов, специально обращаясь к тому официально. Руслан затаил дыхание, заглядываясь на чужие губы. Он до исступления желал, чтобы его поцеловали сейчас, со всей страстью, а он бы ответил со всем отчаянием, которое только теплится в его потерянной душе. Тушенцов хотел раствориться в чужих руках, хотел, наконец, чтобы все его влажные мечты оказались реальностью. Но как же было страшно. Руслан боялся, что это случится. Он так отчаянно этого желал, что надеялся, что этот поцелуй никогда не случится. — Как мы заговорили, Руся. О каких желаниях, интересно, идет речь? О желании тебя покормить? Или, может, спасти тебя от обморожения? Или о желании вытащить тебя из депрессии? — Юлик говорил несколько грубо, опираясь руками по обе стороны от своего студента, и заглядывал прямо в испуганные глаза напротив. — Я хочу тебе лишь добра, пойми ты это, наконец. Я хочу тебе помочь, — уже смягчившись, закончил Онешко, делая шаг назад и позволяя Руслану, наконец, выдохнуть. — Странные у Вас методы, Юлий Александрович, — хриплым голосом произнес Тушенцов, облизывая пересохшие губы. — Так что будешь завтракать? У нас есть… — как ни в чем ни бывало продолжил Онешко, открывая холодильник и перечисляя все, что в теории можно употребить в пищу. Голова Руслана шла кругом. Он окончательно потерялся во всем, что происходит вокруг. Он устал искать объяснение чужим поступкам. Да чего уж скрывать — он устал искать объяснения даже своим поступкам. Иррациональность происходящего уже не пугала, а скорее затягивала в свою бездну, не выпуская обратно, стирая все дороги, ведущие из этой влюбленной пустоты… — Да стой ты, блять, — в очередной раз прикрикнул Онешко, все-таки сумев захватить Руслана за рукав куртки. Тушенцов предпринял попытку высвободить собственную руку, дергая ее на себя, но, не рассчитав силы, просто впечатал преподавателя в собственное тело. Юлик пошатнулся, но устоял на ногах, как-то слишком весело ухмыляясь. Руслан и моргнуть не успел, как его с криком повалили на снег, нагло падая сверху и придавливая его своим телом. — Пусти! — заверещал Тушенцов, не оставляя попытки выбраться из-под тяжелого тела Онешко, но тот лишь перехватил чужие руки, окончательно перекрывая все пути спасения. — Размечтался, — довольно сказал Юлик, жадно глотая воздух. Оба с трудом могли дышать, ведь после такой гонки, да еще и по сугробам на морозе, легкие жгло с неистовой силой. Руслан продолжал ерзать, все еще надеясь сбежать, несмотря на то, что его руки были крепко сжаты руками парня, удобно расположившегося на нем сверху. Онешко неотрывно смотрел на раскрасневшегося Тушенцова и думал о том, что сейчас нереально удобный момент, чтобы поцеловать этого глупого студента и расставить все точки над i. Но Юлик не мог, ведь знал, что его оттолкнут, отвергнут, сбросят в бездну собственных ошибок. — Мне холодно, — дрожащим голосом взмолился Тушенцов, впиваясь своим пронзительным взглядом прямо Юлику в глаза. — Чего ты убегал? — проигнорировав высказывание младшего, спросил Онешко. — Я не знаю, — честно ответил Руслан, прикрывая глаза. — А ты как меня нашел? Следишь за мной? — Кузьма живет в двух домах от твоей общаги. Я подумал, что ты не мог уйти слишком далеко, поэтому предложил Никите тебя поискать. Это было слишком просто, — с улыбкой ответил преподаватель, отпуская руки Руслана. — Вот черт, — усмехнулся Тушенцов, откидывая руки в сторону, погружая их в сыпучий снег. — Сейчас ты пойдешь с нами. Мы тебя отогреем, а потом решим, что с тобой делать, — серьезным голосом произнес Юлик. — Никаких возражений! Попытаешься убежать — пойдешь со мной за ручку, — пресекая попытку что-то сказать, закончил Онешко. — Как скажешь, — смущенно улыбнулся Руслан, облегченно вздыхая, когда ни разу не легкий Юлик слез с его тела и подал руку, чтобы Тушенцов тоже смог подняться. Руслан сидел на кухне, притянув к себе ноги и уткнувшись подбородком в колени. Он завороженно наблюдал за снующим туда-сюда Юликом, которого неизвестно какая муха укусила. После бессонной ночи он весьма бодро плавал по кухне, ловко делая что-то на плите. Кулинарные навыки Тушенцова распространялись только на макароны и рис, которые парни готовили себе в общаге уже на протяжении полугода. Помимо всего этого частым гостем в их комнате была быстрорастворимая лапша, из-за которой Руслан так стремительно зарабатывал себе проблемы с желудком. Сейчас же, кажется, у него будет завтрак из другой еды. Руслан надеется, что его организм не охуеет от счастья и не упадет в обморок, ведь парень не ел уже сутки. — Ты черный перец любишь? — заботливо спросил Онешко. — Я люблю все, что не пытается меня убить, — улыбнулся Руслан, наблюдая за тем, как черные крошки сыпятся в сковороду на аппетитную яичницу, от аромата которой уже можно кончить. Юлик вопросительно посмотрел на младшего, пытаясь понять, шутит ли он. — Непереносимость лактозы, — спокойно пояснил Тушенцов, на что Онешко понимающе кивнул. Тушенцов растворялся в этой милой домашней обстановке, от которой хотелось вздернуться где-нибудь на потолке квартиры. Руслан боялся моментов, когда ему было слишком хорошо. Он знал, что стоит этому закончиться, как он тут же нырнет обратно в бездну собственного отчаяния. Юлик был словно спасательный круг, словно единственная ниточка надежды, не позволяющая утонуть в грязи собственных мыслей. Как только Онешко уходит, все пути к спасению обрываются, погружая Руслана с головой в дерьмо, творившееся в собственной голове. Тушенцов чувствовал себя преданным псом, ожидающим своего хозяина, который никогда не вернется. Он был уверен, что не интересует Юлика как парень. Вряд ли столь привлекательный молодой человек станет обращать свое внимание на депрессивного студента, имеющего абсолютно непривлекательную внешность. Руслан так сильно ошибался, не замечая тех влюбленных взглядов, коими награждал его Онешко. Тушенцов был невозможно слеп, раз не видел того детского счастья в глазах Юлия, когда тот едва касался рукой своего ученика. Руслан был невероятно ослеплен собственной влюбленностью, что даже не замечал, как на его чувства отвечают взаимностью. — Кушать подано, — радостно оповестил историк, ставя прямо перед Русланом тарелку. — Спасибо, — завороженно произнес младший, с опаской поглядывая на такую аппетитную яичницу. — Все в порядке? — заботливо спросил Юлик, видя сомнение Руслана. — Я не ел сутки. Нужно предупредить организм, чтобы от неожиданности он не сдох, — пошутил Тушенцов, глупо улыбаясь и беря в руку вилку. — Свалился же ты на мою голову. Теперь еще за твоим питанием следить, — наигранно запричитал Онешко, с великой радостью поглощая собственную еду. Руслан готов поклясться, что ничего вкуснее в своей жизни он не ел. На долю секунды он словно вернулся в детство, когда не было этого глухого одиночества, от которого хотелось вскрыть себе вены. Даже сейчас он умудряется думать о смерти, находясь в такой прекрасной атмосфере уюта и тепла. — Юлик, почему ты так относишься ко мне? — не сдержавшись, озвучил свой вопрос Руслан. Онешко ответил не сразу. Он пытался придумать что-то нормальное, чтобы объяснить свое поведение, но в голову лезли только глупые шутки и странные признания, от которых уже было тошно. Юлик посмотрел в глаза напротив, и сердце пропустило гулкий удар. Этот взгляд — такой обреченный, вопрошающий, обезоруживающий. Руслан был будто олицетворением вселенской боли. Этот парень как никто другой все чувствовал, понимал, переживал. Юлик ничего не знал о прошлом Тушенцова, о его семье, отношениях, но он видел то, как в этих больших глазах потухают последние искры счастья. Онешко не был психологом, но он чувствовал, что нужен Руслану. Он понимал, что одним своим присутствием помогает тому справиться с собственными мыслями, убивающими его изнутри. — Ты классный парень, Руслан. Мне комфортно с тобой. Ты вносишь в мою жизнь маленькое счастье, — тепло улыбнулся Юлик. Если б можно было сгореть от чужих слов, то от Руслана в эту минуту осталась бы лишь кучка пепла.