after

Минги так и застыл перед закрывшейся дверью. Хлопок мебелью не только закрыла вход в квартиру, дверь оборвала все пути в счастливую жизнь с Хонджуном. И здесь только вина одного Сона. Минги ненавидит это утро, эту квартиру, коридор, разговор который закончился плохим концом, он ненавидит самого себя, но только не Хонджуна. Злится на себя, свою глупость, на свои слова, от ярости по стенке пару раз кулаком бьёт — на него злиться не может. Уже готов голову разбить об стенку, лишь бы слова выкинуть из мыслей. Лоб трет, чтобы стереть эти ощущения влажных губ, но все напрасно и только хуже делает. Парень подумывает, чтобы купить чан с кислотой и окунуться туда, не выныривать. Стереть себя все чужие прикосновения, сжечь на себе следы, которые горят и в кожу впиваются, как пиявки. Лучше так умереть, чем от разъедающей боли внутри груди. Парень скатывается по стенке вниз, ноги совсем уже не держат. В голове все прокручивает разговор, и надумывает язык себе оторвать. Не теми словами пытался возле себя Хонджуна удержать. Настоящим ублюдком себя чувствует. Весь масштаб катастрофы его волной захлестывает.Без Хонджуна Минги ничего не нужно. Альфа настолько потерялся в человеке, настолько его полюбил, настолько стал зависим от чужого тела, что без него уже дышать трудно. Челюсть дрожит… Слезы все сложнее держать в себе. А все началось с той ночи, которая ночным кошмаром теперь снится. Минги давно заметил, что под алкоголем он становится неуправляемым, градусы туманят разум, подталкивая парня на разные поступки: будто бы с обрыва заставляют спрыгнуть. Поэтому парень ни когда не пил, если рядом был Хонджун, но тогда все пошло по кривой. Не удачный день в университет, сломанная машина и небольшая ссора с сестрой. Хотелось выпить, забыться… Но похоже ему дорогу перебежала черная кошка, а планеты выстроились не так как надо. Минги сжимает волосы ладонью, чтобы хоть как то подавить душевную боль. Она как змея, медленно обвивает тело, к горлу приближается и своим языком по пульсирующей венке проводит, а затем с каждой секундой сильней затягивается вокруг шеи: перекрывает кислород. Боль медленно и мучительно человека убивает. Собственное отвращением в клетку заводит. Из нее уже не выйти…

***

Люди могут пытаться отрицать свои эмоции, бежать от их осознания или стараться придать им другой окрас — это замена чувства страдания на чувство злости. Но, как и осознание других травмирующих событий, это тоже должно пройти через универсальные стадии горевания: шок, отрицание, гнев, смирение — и прийти к принятию ситуации и восстановлению целостности. Поэтому, если мы хотим спросить, можно ли избежать этой смеси боли, горечи, надежды, обиды, отчаяния и прочего, правильный ответ — нет. Любовь ценна как опыт: опыт познания другого, себя, опыт сверхмотивации и вдохновленных заботой поступков, опыт переживания принятия другого — и принятия другим. Это уникальный опыт, который останется с вами даже через много лет после того, как ваша боль уйдет и как вы забудете многие подробности, которое помните сейчас. И как бы людям не казалось, что мы никогда не сможем полюбить снова и не будем счастливы. В один прекрасный день (будь то через месяц или через несколько лет) человек вдруг почувствует себя свободным от горечи, обиды и сожалений. Главное, как показывает наука, — сполна осмыслить свой опыт, чтобы двигаться дальше. И вы сможете встретить человека, который точно останется с вами на всю жизнь.

***

Хонджун всю жизнь считал себя сильным. Он давал отпор в садике альфам, которое задирали и дергали за волосы омег, он в школе часто проказничал и рвался в драки с Сонхва. С приходом в жизнь Минги, мир омеги перевернулся, и он чувствовал себя в больших объятиях маленьким и нужным. Что больше не нужно самому себя защищать, когда можно спрятаться за спину покрепче. И вот опять, стрелки снова поворачиваются в сторону Хонджуна и тому приходиться брать весь груз ответственности на себя. Только в отличии от Минги, старший не собирается себя в клетке закрывать и умирать. Он найдет выход, всегда находил, и вырвется туда где солнце светит. Пусть даже ему переломают все кости, раздерут его тело в клочья, чувства одиночества разъест его мозг. Он бы давно нашел в себе силы жить, только Минги не отступает и не собирается терять омегу. Минги опять стоит на пороге их дома, кажется шестой раз за две недели. Смотрит так жалостно, что хочется скатиться с лестницы и переломать себе шею, иначе обезумевший от разлуки зверь альфы сам цапает омегу, так все кости обглодает, ничего после себя не оставит. Хонджун подходит к Минги, заставляет его выйти за порог и закрывает за собой дверь. Иначе отец точно схватит с кабинета ружье, и подстрелит альфе зад. Ким хочет все решить мирно. Машет отцу, который выглянул в окно, похоже хотел распилить своим взглядом молодого альфу. Омега усмехается, этот взгляд он унаследовал у отца, точно. Дожидается когда мужчина скроется, продолжает: — Ты не оставишь меня в покое? — устало спрашивает Хонджун, отталкивая от себя парня. Тому приходиться отступить и спуститься со ступенек вниз. — Нет, — срывается с чужих губ. Сон смотрит на него снизу вверх, сдерживает в себе желание схватить омегу и закинуть на плечо. Увезти к себе домой и больше не куда не отпускать, даже если придется замуровать все окна и двери. Обрывает все эти мысли на корню. Потому что это уже ненормально, попахивает криминалом. — Минги, -восклицает старший. — Все кончено между нами, пойми это. Оставь лучше после себя хоть каплю хорошего, а не твоего маньячного желания меня преследовать, — задыхается от приступа, который медленно окатывает омегу. — Перестань делать мне больно… Если любишь меня, то отпусти…- всхлипывает омега, не переставая кричать. Плевать, что сейчас сбежится вся улица, а из окон повыглядывают сонные соседи. Минги молча наблюдает за переходящим в истерику монологом, душит в себе желание ответить, схватить Кима за шкирку и встряхнуть, в идеале может даже о дверь позади приложить. Слушает. Запоминает каждое слово, позволяет словам, как кинжалу вскрывать на себе раны. Он так и стоит, не двигаясь с места, смотрит в глаза цвета тёмного мёда. — Я задыхаюсь с тобой, а из-под ног уходит земля. Это уже не от того, что я тебя люблю… Я тебя боюсь, -треснуто улыбается. — Уходи и не возвращайся. Ты сможешь зажить без меня, ты снова влюбишься, добьешься высот в карьере, заведешь семью. У тебя начнется новая жизнь, место в котором меня нет. — умолкает омега и понимает, что за последние пару минут почти не дышал. — Нет, нет… Не хочу жить без тебя. Не хочу спать, потому что придётся просыпаться, — мотает головой Минги. — Не хочу просыпаться, потому что в моём завтра тебя нет. Я не хочу видеть жизнь в черно-белых тонах, да, такая жизнь ужасна и мучительна, я не справлюсь. — альфа поднимается на несколько ступенек вверх. — Пожалуйста, скажи, что это всё сон. И завтра я проснусь с тобой в объятьях. Хонджун пятиться назад, пока не упирается в дверь. Отступать не куда. Они оказались в непозволительной близости друг от друга. Омега вздёрнул подбородок, чтобы иметь возможность видеть чужие сумасшедшие глаза. Минги не шевелится. Время словно застывает на месте, и Джун не слышит ничего, кроме размеренных ударов собственного сердца. Ни омега, ни альфа не прерывают зрительного контакта. Дороги назад нет. — Мы должны верить в силу времени, потому что какой бы огромной любовь не была — без подпитки она умрет, главное, пережить этот период, пока она медленно увядает. Сейчас тебе больно, мне тоже. Поэтому прошу, не вгоняй меня живьём в могилу и давай наконец то разойдемся, как в море корабли… Не думай обо мне слишком часто. Мне не нравится представлять тебя в расстроенных чувствах. Просто живи хорошо. Просто живи без меня.-остро чувствовались дикие разряды тока, пробегающие между ними. Хонджуну казалось, что ещё чуть-чуть, и он начнёт плакать от этого напряжения. Он пытался выглядеть спокойным. Как и Минги, который старался дышать через рот, чтобы не вдыхать его терпкий запах. — Один поцелуй, — шепчет в чужие губы альфа. — И я уйду… Хонджун отводит взгляд, и заглатывает вязкую слюну. Минги обхватил его за подбородок, пальцы заскользили по раскрытым губам. Альфа осыпал сухими горячими поцелуями шею и щёку. Хонджун терялся: его дыхание участилось, а сердце готово было вырваться из груди с каждым последующим вздохом. Минги подхватывает омегу, прижимает сильней к стене и целует. Они целовались медленно и со вкусом, вкладывали в этот поцелуй все чувства, всю боль которую причинили друг другу. Терзали губы, покусывали. Они целуются так, как раньше не целовались, отдаются в этот последний поцелуй всего себя. Минги языком размывает по чужим губам кровь, смакует, испивает, полностью Хонджуна сжирает. Заставляет под своими руками гореть. Именно от последнего у Кима начинается паника, он подаётся назад, будто дверь собой пробьёт и по ту сторону вылезет, кладёт ладонь на грудь Сона, барьер выставляет. Минги отрывается от него, и Хонджун в реальность с высоты двадцатого этажа разбивается, кое-как себя собрав, но не торопиться отталкивать от себя альфу. — Я люблю тебя… — Я знаю, — другого ответа альфа и не ожидает. Он последний раз носом проводит по чужим волосам, запах вдыхает, запоминает. Хонджун и с места не двигается. Минги отпускает. С горящем пламенем внутри, что ни какая пожарная машине не потушит, он отступает. Он яд вкусил, который все тело и разум отравляет, теперь умирать только с поцелуем любимых губ на своих губах. Парень разворачивается и к своей машине спешит, боится смотреть на омегу, вдруг не выдержит. Звук шин газанувшей на месте машины, затем короткий визг и вот на полной скорости уносится. Хонджун остается на ступеньках стоять, прижимает пальцы к губам и провожает взглядом удаляющую машину. Отец выходит из дома, накидывает плед на чужие плечи и приобнимает. Безлунная ночь навевала странные мысли. Хонджун не мог перестать думать о том, что произошло только что. — Ты в порядке? — раздалось над ухом не громко. — Я? Да… да, я в порядке -ответил. — Теперь все в порядке.

***

Поверить что это не сон, а самая настоящая реальность в которой Хонджун теперь один очень трудно. Это испытание забрало все силы, эмоции и слезы. Омега прижимает колени к груди и сверлит стену. В голове рой мыслей, а зацепиться ни за одну не получается. — Хонджун? — папа стучится в дверь, а затем и сам появляется на пороге комнаты. Омеге лишний раз не хочется шевелиться и даже разговаривать, он лишь мычит в ответ. Минхен вздыхает, опускается рядом на матрас и обнимает сына, поглаживая по спине. Дежавю. Младший прижимается к родному человеку, всю любовь и ласку пытается впитать, чтобы заглушить внутреннюю боль. — Вроде бы воскрес, а сейчас снова осыпаешься на осколки, — тихо заговорил Ким старший. — Мне больно наблюдать, как мой цветочек увядает на глазах., — папа начинает что то успокаивающе нашептывать, поглаживая по щекам, шее и спине. — Поэтому, мы с твоим отцом тут подумали, может тебе сменить локацию? Съездить за границу, как раз развеешься и легче будет пережить расставания… — Пап, — тянет Хонджун, отмахивается от идеи, как от мухи. — Лекарство от любви не придумали, и ни какие ученые не помогут пережить тебе расставания. Из ямы ты не выберешься, хоть коленки сотрешь, а пальцы покроются мозолями, -похлопывает сына по спине. — Пока сам не захочешь, ты ничего не сможешь, — твердо произносит Минхен. — Просто, подумай над предложением, хорошо? Мужчина уже собирается встать с кровати, как руки Хонджуна хватают папу за рукав халата. — Не уходи, — тянет омега. — Я боюсь… Пожалуйста. Ким старший ложиться обратно. Он притягивает к себе сына, поглаживает по окрашенным волосам и целует в макушку. — Какой ты у меня все еще малыш. Хонджун уткнулся в шею Минхена и стиснул в кулаке чужую ткань халата. Омега наслаждался теплом и объятьями.

***

Есан все не может привыкнуть к своему положению. Беременность хоть и проходит легко, но постоянный голод не отпускает. Поэтому в портфеле у омеги всегда можно найти чем подкрепиться, а все благодаря Сонхва. И тоже благодаря ему, Есан на учёте в лучшей клинике Сеула, его личный врач, которого нашёл по рекомендациям папа Сонхва, постоянно на связи. Альфа от Есана старается не отходить, только на пары с болью в сердце отпускает. Кан хоть и возмущается, что Сонхва без него и шагу не дает сделать, но с другой стороны благодарен: присутствие альфа, да еще и истинного влияет и нормализует состояние омеги. Папа Сонхва окружил омегу заботой, окутал теплом, носится вокруг так, будто он и вправду его папа, а Есан его сын. Кана сперва такое отношение немного пугало, он всё отнекивался от всего, держал дистанцию, ведь у Есана не было папы и вся эта забота от старшего для него было в новинку. Понемногу стал подпускать его ближе, доверять и принимать, то что дают. Они часто проводят пару часов по вечерам в беседке, или просто за чаем, иногда к ним присоединиться глава семейства и рассказывает о своих буднях на работе. Омеги могут болтать часами, когда их альфы загружены работой, и обо всём, но Есану больше нравится слушать истории из детства его альфы, как тот часто проказничал или его успехи в спорте, а так же учебе. Из уст старшего омеги всё звучит интересно, всё приобретает краски, и Кан завидует, что у него в детстве такого счастья не было. Отец пропадал на работе, а маленькому Есану приходилось хорошенько учиться, лишь бы не доставить лишних проблем. Молодые родители по настоянию главы семейства переезжают в родительский дом. Все так им понадобиться помощь с ребенком, а доверять чужому человеку не очень то хочется. — Сонхва, -обращается мужчина к сыну. — Хонджун знает о благословении, который одарил вашу пару Бог? -сидящий рядом Есан замирает возле омеги и из-под челки смотрит на будущего супруга, а Сонхва так и стоит с тяжелой коробкой в руках. Ни один мускул не дергается на лице Пака, но тень грусти отпускается на парня, а внутри все переворачивается от упоминания бывшего друга. Он со грохотом ставит коробку и спешит на выход. — Они поссорились, — прерывает кажущуюся вечностью тишину Есан. Парень ловит вопросительные взгляды на себе, и лишь отпускает голову, чтобы скрыть за челкой влажные от слез глаза. — И в этом вся моя вина… — А помирить? — Я хотел, но Хонджун последнее время не появляется в университете. Даже ходит слух, что он забрал все документы, — Есан дергает плечом, в норму старается прийти, не показывать же свою слабину. Омега больше ничего не спрашивает, только просит решить эту проблему, а затем переводит тему, он наказал Есану начать выбирать кроватки и детскую мебель и выделил спальню рядом с комнатой будущих родителей.

***

Слух о том, что Хонджун больше не студент университета подтверждается. Идея поймать омегу в университете отпадает, дозвониться тоже не получается, и остается план С прийти к другу домой. Есан стучится в дверь, вжимает до конца кнопку звонка, сдерживается чтобы не выломать дверь. От нервов живот заболел от чего Есан еще больше забеспокоился. — Минги, ты же обещал! — раздается за дверью голос, и через секунду она распахивается, перед Каном возникает омега. Хонджун бледный, как полотно, Есану кажется будто не человек перед ним стоит, а призрак. Замечает впалые щеки, острые скулы, похудел так на килограмма четыре или пять, а может и больше. — А это ты Есан, -выдыхает омега, и какое то облегчение ложится на лицо Хонджуна. Головой кивает, приглашая гостя войти. — Ты бы предупредил, что придешь, а то у меня тут не убрано, — разливает чай по кружкам. Есан оглядывает прибранную гостиную, не видит не одного намека на бардак, а если провести по поверхности мебели, то заскрипит от полировки. — Я звонил, -подмечает омега. — Только твой телефон выключен — А, телефон…- замолкает, будто задумывается. Есану кажется, что Хонджун выпал из сознания, взгляд не читаемый и будто парень не дышит. Хонджун тут медленно умирает, каждый час борется с собой, каждую секунду пытается убедить себя, что это конец, точка, стена, что не стоит думать о своем решении, а если чувства и пробиваются он их бетоном заливает, ни один росточек не пробьётся. — Хонджун? Ким дергается. Он часто заморгал, заходится в кашле и пытается надышаться. Есан обеспокоенно подскакивает к парню, похлопывает по спине и все «Напугал» — шепчет. — Я разбил свой телефон, -принимает стакан воды. — Случайно… На самом деле это все было не случайно, а со злости. У Хонджуна рука не поднималась удалить сообщения, фотографии и много чего, что связано с Минги. Киму больно. За любовь, которую он потерял, за себя, за слова и действия, за свои несбывшиеся мечты и нереализованные желания. Он уверяет в привольности своего решения. Ведь, даже если они и остались вместе, то все это была бы — фальшь. Омега не смог бы дальше улыбаться ему, и делать вид, что у них все хорошо. Потому что, ломая чужую судьбу, будь готов, что сломаешься сам. Есану это все не обязательно знать… Сначала они пьют чай в тишине, ни кто из них не знает, как начать разговор. — Прости меня, -прерывает молчание Кан. Подымает голову, чтобы взглянуть на старшего и встречается с непонимающем взглядом Хонджуна. — Из за меня вы с Сонхва больше не общаетесь… Мне так стыдно, что я разрушил вашу дружбу, -утирает ладонью стекающие по щекам слезы. — Есан, ты не виноват… — Нет, виноват, -перебивает его Кан. — Из-за гормонов, ревность затуманила мой разум. Поэтому, в каждом вашем действии друг другу искал подвох. Забыл, что вы всегда так близки. — грустно усмехается омега и прячет лицо, чтобы Ким не заметил скатывающиеся вниз дорожки слёз из-за отпустившего нервного напряжения. — У Сонхва много друзей, но они не заменят ему тебя. А без тебя ему трудно… Он скучает. «Минги без тебя не может, Сонхва без тебя не может… Что ты, блять, сделал в прошлом, что из-за тебя теперь все страдают. Это какая-то адская пытка.» — думает про себя Хонджун, нервно смеётся, но, увидев недоумение в глазах младшего омеги, умолкает. Он запускает ладонь волосы, ерошит, а затем сжимает чтобы в себя прийти. — У нас в эту пятницу семейная вечеринка в честь ребенка, пожалуйста приходи. — Есан уводит взгляд, и задумчиво всматривается с окно. — Я тоже хочу чтобы ты был рядом, -улыбается. — Ребенка? — удивленно переспрашивает Хонджун. Есан замечает, что Ким улыбнулся только сейчас за все время прибытия в этом доме, с улыбкой омега будто оживает. Вся усталость, бледность будто рукой снимает. Омеге очень идет улыбка, подмечает младший. Быть дядей для малыша оказалось лучшей новостью, той самой, которой в этих мрачных, пропитанных безнадёжностью и отчаяньем буднях так не хватало Хонджуну. — Я скину адрес и время сообщением. На прощание они долго обнимаются возле выхода. Есан готов чуть ли не слезы лить, впервые он чувствует себя свободным от груза, и счастливым.

***

Хонджун оценивающим взглядом разглядывает себя в зеркале и довольно улыбается. Толстовка хорошо скрывает его худобу, мешковатые штаны так придают ему пару килограммов. Папа помогает наложить макияж, ведь своим бледным и впалым лицо не хочется пугать гостей, мешки под глазами тоже старательно скрывают под тональником. Ким не прихорашивался бы так, только совсем не хочется портить такой прекрасный день своим друзьями, да и лишние вопросы о своем состоянии он тоже бы хотел избежать. Хонджун приезжает с опозданием, но оправдывает себя тем, что на дороге страшные пробки. Протягивает цветы папе Сонхва, и долго стоит в его объятьях. — Я тебя в своих руках вообще не ощущаю, — отшучивается мужчина. — А где твой кавалер? Минги вроде, да? Хонджун дергается, а улыбка сползает с губ. Ситуацию спасает налетевший Есан, и утягивает в свои объятьях ни смотря уже на выделяющийся живот. Ким замечает стоящего позади Сонхва, улыбается и губами шепчет «задыхаюсь». Вручает будущем родителям большой подарочный пакет. — Там что, подарки на несколько лет вперед? — подает голос отец Сонхва. — Типа того, -смеется, хотя в шутке есть доля правды. Когда еще он сможет увидеть малыша. Они ужинают за большим столом, который ломится от еды и напитков. В доме стоит уютная атмосфера, ни смотря на большое количество незнакомых людей для Хонджуна. Но он удобное располагается на стуле, вслушивается в разговоры, а где то даже участвует. Гости все рассыпались приятными словами и клишированными пожеланиями, Есан и Сонхва продолжали улыбаться, кланяться и благодарить. Все проблемы омеги ушли на задний план. Впервые ему стало легко дышать, и он улыбался искренне, даже на фотографиях. Это был волшебный момент, который он, наверное, никогда не забудет. Хонджун расслабился, наслаждаясь атмосферой, которая как теплое одеяло укутало его. После ужина многие гости уходят, а оставшиеся переходят на диван, чтобы насладиться чаем и тортом. Есан не заметно кивает Сонхва в сторону уходящего на террасу Хонджуна, а сам скрывается на кухне. Пак откладывает чашку, медленно выходит из комнаты. — Когда теперь свадьба? — не поворачиваясь к альфе, спрашивает Хонджун. — Есан хочет после рождения сына, а я хочу до, -смеется, — С ним очень трудно сойтись во мнении. — Но вы счастливы, -спокойно произносит омега, но Сонхва слышит нотки боли. — Очень. Сонхва облокачивается об перила, поворачивает голову в сторону улыбающегося Хонджуна. Он смотрит и не верит, всматривается, убеждается, что это не галлюцинации — это и вправду Хонджун. Он пришёл. Альфа видит слезы, боль и страх в глазах читаются, но слёзы сейчас по щекам не из-за этого скатываются, из-за счастья своего друга. Сонхва тянет руку, чтобы стереть соленые капли с щек омеги. — Спасибо тебе, -подает голос Хонджун — За что? -недоумевает альфа. Ким выпрямляется, обнимает друга, омега утыкается лицом в плечо альфы и крупно подрагивает. Сонхва гладит парня по голове, шепчет слова успокоения и не стирает с лица улыбку. — За то что был всегда рядом, -замолкает, чтобы перевести дух. — У меня в понедельник рейс, я уезжаю Сонхва, — отрывается от груди альфы, и смотрит так разбито. Челка спадает на лицо, а легкий ветер ерошит волосы, но улыбка, она такая искренняя. Эмоции, которые он пережил за последний два часа, сорвали все клапаны, и контролировать это Хонджун не в силах. Он благодарен за счастливые часты подаренные альфой и его семьей. Ким всё еще всхлипывает и дрожит в руках альфы. — Это… — Пак отшатывается назад и продолжает растерянно хлопать глазами, открывать и закрывать рот. — Надолго? — Я хочу начать новую жизнь, с чистого листа, — Сонхва начинает понимать в чем дело. — Мне здесь плохо, я собственной кровью давлюсь. Всё слито воедино, всё красное и пахнет протухшим. Не хочу умирать в этом болоте, куда я себя сам загнал. Мне снятся кошмары, из-за которых я свои дни отсчитываю. А его запах везде, с ума сводит, будто весь город пропитан только им. Я не хочу больше так, Сонхва, -омега взмахивает руками, показывает на себя, чтобы Сонхва убедился, что все плохо. — Я любил его, хотел с ним семью, детей, провести с ним всю свою жизнь. Но сейчас, я боюсь его и чувств охваченные им, и сильно переживаю, это все очень давит на меня. До дрожащих коленей, пересохшего голоса и истерики, которая уже на подходе каждый раз, когда я остаюсь один на один, боюсь я не вынесу, не справлюсь с его близостью, голосом, да просто хоть взглядом если мы снова пересечемся. Я сломаюсь до конца. Поэтому считаю, что нужно начинать строить свою жизнь сначала. В другой стране, в другом городе, — с трудом говорит омега. — Я надеюсь ты поддержишь меня, и не отвернешься. Знай, что я всё равно буду тебя любить, ведь ты мне как старший брат. -улыбается. Пак слышит и запоминает каждое слово, впитывает их как губка и винит себя, что ничего не может сделать для Хонджуна. Нервное напряжение в котором он пробыл несколько минут постепенно отпускает, но неприятный осадок оседает в душе. Парень пару минут смотрит на друга, а затем притягивает к себе, чтобы заключить в объятьях. — Я всегда на твоей стороне, — он дрожащими пальцами тянется к прилипшим ко лбу омеги прядям, убирает их и глубоко вдыхает запах. — Спасибо.

***

Самолет у парня в 5 часов дня. Хонджун с хвостиком на голове носится по комнате в одной футболке и продолжает заваливать постель одеждой, вываленной из гардероба. Он собрался еще вчера днем, но сегодня что то ударило в голову парня, и он в срочном порядке стал собирать чемодан по новому. Минхен, который устал ловить летящие вещи, собирает за спиной сына сумку, застегивает и просит мужа вынести в коридор. Джонхен не отрываясь от ноутбука и документов перекладывает вынос сумок на дворецкого, но суровый взгляд и наигранный кашель, заставляет мужчину подняться и помочь. Он целует висок мужа, улыбается и делает так, как его попросили. — Хонджун, — ловит рубашку, которая летела прямо в окно. — Давай, я помогу тебе с чемоданом. Чего ты распереживался? — искренне недоумевает папа перехватывает омегу и поддерживая сына садиться на край кровати. — Если я не справлюсь? Вдруг люди меня там не примут, я буду один и сойду с ума? Да еще и бросать учебу в ее разгаре это как то не правильно, пап. Я запутался и… — Милый, успокойся, пожалуйста, — мягкий баритон сглаживает острые углы нагнетающей атмосферы. — Я с твоим отцом верю в тебя и твои силы, поэтому даем свободу действий. Захочешь поступить там? Только позвони, твой отец все устроит, -улыбается мужчина, подмигивает вернувшему Джонхену. — Люблю вас.

***

Сеул провожает дождем и легким туманом, будто той тоски, которая поселилась внутри омеги было мало. Хонджун топчется на месте, прижимая к груди рюкзак и слушает наставления папы про Америку. Он жалостно смотрит на отца, чтобы тот спас его от папы, но тот лишь поднимает ладони от безысходности. Сонхва и Есан подоспевают в последние минуты, крепко обнимают и просят звонить почаще. Омега последний раз оглядывает аэропорт, запоминает его таким какой он сейчас. Вглядывается в черты лица родных, сохраняет в памяти их улыбку, родинку, морщинку. Прощаться всегда тяжело. От Минги он вестей и не ждет. Хонджун надеяться, что он ни откуда не узнал о улете омеги и не притащиться сюда. Ким не выдержит, не хочет переживать новый пожар в душе, который он еле потушил. Он смог контролировать свои эмоции и чувства, которые держаться теперь на очень тонких веревочках. И то что он долго восстанавливал может разрушиться, вот чего боится Хонджун. В Сеуле, родном городе, Хонджуну трудно дышать. В Сеуле для него нет кислорода. Тут есть Сон Минги, а он затмевает собой все. Тут есть Сон Минги и он забирает все. Парень обхватывает себя руками и бездумно пялится сквозь людей в пустоту, он видит все и ничего. Прощай Именно с этой мыслью Хонджун прикрывает глаза, отдается музыке в наушниках и позволяет огромной железной птице поднять его на тысячу метров над землей и увезти из Сеула.

***

Чувства, которые испытывает человек после расставания, сложно описать словами, потому как они настолько сильны и разнообразны, что кажется, будто ты полностью растворяешься, тебя разрывает на части, земля ускользает из-под ног и тебя кружит какой-то неистовый вихрь эмоций-мыслей-чувств-воспоминаний… Ты чувствуешь себя словно маленький беззащитный листочек, который безжалостно срывает порыв ледяного ветра и несет в неизвестность… Каждый человек проживает потерю по-своему: кто-то «срывается с цепи» и ударяется «во все тяжкие», а кто-то замыкается и «уходит в себя» Но есть одно общее чувство, которое испытывает каждый, кто оказался на месте брошенного, отвергнутого, потерявшего. Это чувство боли. Глубокой, тяжелой, разъедающей душу боли. И каждый, иногда в тайне от самого себя, пытается заглушить эту боль. Сон не может думать ни о чем, кроме Хонджуна. Он бы сейчас отдал всё, лишь бы на секунду почувствовать его запах, коснуться его бархатной кожи, послушать его голос. Альфа прикрывает веки, выдыхает сквозь боль и вспоминает, как когда то утром Хонджун долго смеялся, обмазывая альфу сливками. Вспоминает их поцелуй на парковке после тренировки альфы. Спортивная сумка падает возле ног, а руки Минги притягивают к себе парня за талию. Они прижимаются к друг другу и сливаются в едино. Его потрескавшиеся губы на вкус, как соль, по сравнению с губами его возлюбленного, ведь они у него мягкие, сладкие, напоминают спелую вишню. Хонджун обхватывает его лицо ладонями, проскальзывая языком ему в рот и проводя большим пальцем по подбородку. Они чувствуют, как по всему телу проходят, какие-то обжигающие искры. Будто вместо вен у них провода по котором бежит ток, которые искрят из-за поломки внутри груди.Губы горят, такое ощущение, что их облили бензином и подожгли спичкой. Но парням кажется, что от этого поцелуй становится более интимным и пристрастнее. — Ты такой потный, -смеется омега. Он мягко улыбается и чмокает своего баскетболиста в губы. — Спешил к тебе, — отзывается Минги. Ким улыбается и открывает дверь машины, чтобы залезть в салон и спастись от июльской духоты под кондиционером. — Хонджун, -Сон заставляет замереть блондина на пол пути и поднять голову на младшего. —  Люблю тебя, кроха. Минги попробовал счастье, он успел, и жаль только, что даже мизерную долю своих обещаний Киму он не выполнил. А самое главное он так и не сделал Хонджуна счастливым. Хонджун уехал. Оставил все, собрал вещи и даже не сказав об этом, уехал. Минги с одной стороны одобряет действия омеги. Ведь больше его тут ни кто не держит, и возвращаться к альфе, который может подарить боль — нет смысла. Пусть эти рассуждения правильные, но в груди всё равно щемит, всё равно хочется его ещё разок увидеть, забыть о всех недомолвках, просто коснуться пальцами его щеки, притянуть к себе и обнять до хруста костей. Хонджун, и любовь к нему засела где то между ребер, и ни какой врач не вытащит. Он подписал сделку с дьяволом только повстречав в своей жизни старшего, но не знал, что срок контракта закончится так скоро.Теперь его личный дьявол будет выводить невидимые человеческому глазу кровавые узоры на его теле, по его душе, по его сердцу, а потом по капельке будет высасывать из него кровь и жизнь, пока Минги не превратится в пустую оболочку, как бутылка из-под коньяка, с единственным желанием — умереть. Парень уверен, что теперь он будет мечтать не проснуться утром, и чувствовать вкус того горького разочарования, которое он будет испытывать с восходом солнца каждый божий день. Он тянется за не открытой бутылкой алкоголя, но в последний момент одергивает себя и ставит стекляшку обратно на столик. «Ты будешь счастлив, ты сможешь… Не думай обо мне слишком часто. Мне не нравится представлять тебя в расстроенных чувствах. Просто живи хорошо» — Ты правда так думаешь, Хонджун? — спрашивает парень, обращаясь в темноту.

шесть лет спустя

Хонджун сидел в тени бардового навеса в одном из уютных городских кафе, чтобы немного отдохнуть от архитектурных шедевров и полюбоваться вечерними красотами Парижа. Официант с ловкостью поставил перед омегой тарелку с выпечкой и большую чашку кофе, на сливках которого была изображена мордочка котенка. Ким хохотнул в ладошку и с благодарностью взглянул на бету, который доставил заказ. Воздух, неподвижный, сырой и теплый, хранил ароматы кофе и выпечки и резкий привкус сигарет от сидящих неподалеку парней. Но это не мешает омеге насладиться атмосферой города. За неделю пребывания тут, парень прочувствовал, как сочетаются в Париже столичный шик и провинциальный шарм, делая этот город поистине уникальным. Хонджун смог окунуться в историю Парижа, посетил места, связанные с всемирно известными художниками и поэтами. Взглянул на город с высоты Эйфелевой башни. И даже огромная очередь из туристов не испортила парню настроение. В Париже поражает именно ритм жизни. Город очень спонтанный, все происходит и возникает как будто из ниоткуда. Не успеваешь оглянуться, как из Лувра выходят одетые французские революционеры, распевающие Марсельезу на глазах у прохожих или в фонтане трубит в дудку мокрый будущий жених. Хонджун замечает, что даже бездомные тут какие-то более ухоженные. Не такие, как в Америке или в той же Корее. Парню было очень трудно привыкнуть к транспортной системе, ведь метро и электрички практически совмещены между собой. Поэтому чаще всего он передвигался пешком, ну или иногда брал такси. Хонджун закрывает фотографии на которых был изображен малыш Арон, измазанный весь в креме от торта, убирает телефон в сторону, чтобы глотнуть горячего кофе. Омега сильно скучал по Сонхва и Есану, и хотя лица друзей каждый день смотрели на него с экрана мобильного, ему этого было мало. На протяжении двух лет он наблюдал за ростом Арона, через экран техники. На приглашения приехать, качал головой и говорил «не готов». Друзьям надоело играть в кошки мышки, поэтому стали приезжать сами, не так часто, но хоть что то. Если вспоминать прошлые года, Хонджун не будет отрицать, что было тяжело. Первые месяцы было очень трудно адаптироваться, как в чужой стране, так и в своих ощущениях и чувствах. Сначала очень хотелось вернуться обратно, поэтому недели две он не разбирал полностью вещи. Но Хонджун медленно привыкал, учился жить по-новому. Обживался в огромном доме в районе Малибу, с потрясающим видом на восход и закат над океан. Родители совсем не пожадничали, выбирая этот дом. Высокие потолки, панорамные окна и стеклянные стены, открывающие завораживающий вид на морской пейзаж, дарят ощущение открытости в морском пространстве. Первоначальное время, было очень одиноко оставаться в этом доме. Год был потрачен на самобичевание, тоску, поиски самого себя в этом мире. Часто мысли о Минги заполняли голову, а его образ начинал мельтешить перед глазами, Хонджун сразу срывался гулять по району или же шел к океану. Возле воды, парень ощущал неописуемые чувства. Мозг будто отключался, а душа отдыхает от перевозбуждения, потому что перед ним огромный океан, необъятное небо и ничего больше. Закат, от которого захватывает дух, привкус соленого воздуха на берегу океана, ощущение песка под босыми ногами. Такие моменты заставляли Хонджуна забыться, и взглянуть на мир по новому. Необъятность воды вызывает экстаз, любовь, удивление, просветление, поток, единство. Он стал брать чаще ручку и блокнот, чтобы записать мысли, которые медленно выводились в стихи, а с мелодией, которые Хонджун напевал, появлялись песни. Ким больше внимания начал уделять музыке, записался на пару мастер классов, а вскоре и подал заявление в музыкальную школу. Он обзавелся прекрасной компанией друзей, где ему были очень рады. Они постоянно брали омегу с собой на все тусовки, несколько раз забирал его после кружков и всячески помогали, если парню нужна была помощь. Хонджун был за это очень благодарен. Талант его не пропал, а был замечен одной из студийных компаний. Сначала Хонджун был в роли стажера, шаг за шагом он шел к цели, доказывал свой профессионализм и талант. Вот уже как три года, Ким Хонджун считается официальным музыкальном продюсером, который сотрудничал с разными артистами Америки, и даже успел написать несколько песен для групп из своей страны. Хонджун перестал думать о прошлом. Да, он скучал по дому, родным и даже где то под сознанием по Минги, но теперь при мыслях об этом сердце не сжималось, больно не было, страшно тоже. Ким выбрался из клетки, и смог взмахнуть крыльями показывая тем самым свою свободу. Переезд все-таки сделал свое дело, папа был прав. Парень улыбнулся в чашку, вспоминая прожитые шесть лет, моменты так согревали сердце, что одинокая слеза скатилась по щеке. Он поставил чашку, глубоко вдохнул и расправил плечи, сейчас это делается так легко. — Еще кофе? — раздался голос рядом. Хонджун подымает взгляд, чтобы снова увидеть милого официанта, но так и застыл с открытым ртом. Парень моргал, глядя на него. Годы взяли свое, и мужчина выглядел намного взрослее и мужественнее. Подростковая мягкость, миловидность полностью исчезли, пропали и канули в забытье. Перед Хонджуном стоял не юноша, не парень — мужчина. Черты лица заострились, представляя разительный диссонанс с ним прошлым, мышцы цепляли взгляд и говорили о постоянных тренировках, о силе, что находилась в этом теле. Взгляд уверенный, отработанный до максимума, а голос выдавал стойкость натуры, и слыша его, хотелось лишь добиться одобрения от его хозяина. Вот он. Тот самый, только теперь совершенно другой. Совсем другой. Омега заметил, что он стал еще выше, теперь чувствует себя мушкой рядом с ним. Колени задрожали, в голове марево, легкие забиты этим дурманящим запахом, и хочется ближе, но ни на миллиметр дальше. Мужчина садиться напротив, закидывает ногу на ногу и так спокойно откидывается на спинку стула. Хонджун впивается взглядом в чужие плечи, ерзает. Ким так и остается сидеть на стуле и такое ощущение будто просыпается от странного, тягучего и до ненормальности приятного сна, скорее наваждения. — Привет, Минги —выдыхает омега. Ничего. Теперь совсем ничего.