after

Как же много мы можем сказать о любви и как мало. Описывая любовь, мы употребляем разные слова: нежность, радость, счастье, вдохновение. Но все это — тоже чувства, которые мы стремимся показать всему миру или скрыть. Одно всегда неизменно: это очень сильные чувства, ни с чем другим не перепутаешь. У любви нет возраста, пола, религии, национальности, условий, сводов правил, по которым она будет действовать. Любовь никогда не спрашивает разрешения, сама выбирает свои цели. Она может и проклятьем быть, разрушит человеческую жизнь, людей в мертвецов превращает. Все семь кругов ада заставит пройти, чтобы человек избавился от этого чувства, но мало кто доходил до конца. Любовь, если настоящая, любой запрет обойдёт, любое препятствие перепрыгнет, даже если много потерь за собой повлечет. Лишь бы человек был счастлив, и в его душе зародившиеся прекрасное и невероятно приятное ощущение оберегал. И радовался просто тому, что любимый хотя бы рядом. Любовь просто приходит, ломает системы, гордость на колени ставя, все правила собой затирает. От нее не избавиться. Ведь без нее никуда. Хонджун, в отличие от Минги, не помнит детали их знакомства. Кажется это случилось, когда оба парни учились в выпускном классе старшей школы. Минги тогда, после долгих и нудных уроков, со своей компанией завалился в любимое заведение, чтобы пропустить пару партий в бильярд. И если бы Сону сказали, что он в этот день заступиться за язвительного омегу, который не стеснялся выражений ругался с напирающим на него огромным альфой, а затем Минги убежит с этой омегой через окно заведения, ведь весь этот цирк дошел почти до драки, то парень ни за что бы не поверил. — Расскажешь, что там у вас произошло? — пытаясь отдышаться поинтересовался Сон, у упавшего на колени омеги. — Этот мудак проиграл мне в партии, должен был отдать деньги, но вместо этого наехал на меня, — парень потирает щеку по которой ударил тот громила, разозлившийся от своего проигрыша. — Видите ли омеги не умеют играть в бильярд, а я жульничал. Да черта с два! - сплевывает вязкую слюну. Альфа пару секунд удивленно смотрит на омегу, а потом не сдерживается и смеется. Минги делает шаг и протягивает парню руку. Омега непонимающе смотрит то на альфу, то на ладонь. — Смешной ты, люблю таких, -улыбается. — Меня Минги зовут. — Хонджун. Им потребовалось пару месяцев, чтобы узнать о своей истинности. Но даже не смотря на нее, они не спешили вступать в отношения. Прокладывали длинную дорожку дружбы, которая медленно перетекала в дорогу любви. Минги влюбился в его безграничную, сочившуюся со всего тела и ползущую за ним, как шлейф, чистую, притягательную энергию. Он был заворожен красотой омеги. Влюбился в глаза, в которых он целый космос видел, влюбился в его бархатный голос, который он вечно готов слушать. Ему нравится лежать на кровати, чувствовать чужие пальцы, перебирающие его волосы и разговаривать с Хонджуном, рассуждать о чем-нибудь и выслушивать точку зрения омеги, что так интересно размышлял. Сон не знает, как это называется, как так получилось, но знает, что его сердце бьётся только ради этого омеги.Он ради этой омеги готов мир свернуть, и тому на блюдечке все принести. У них так все завертелось, что, поступив в университет, они могли назвать друг друга наконец-то парой. Два прекрасных года отношений разрушаются только по одному щелчку судьбы, которая решила внести в их историю свои правила.

***

В комнате царил большой беспорядок: на полу у двери валялась одежда, кеды, тюбик смазки и коробки от заказанной еды. Картину дополняло скомканное покрывало, скинутое с кровати, и два обнаженных тела, лежащие на постели в совсем неудобной позе. За эти четыре дня, кажущиеся омеге одной длинной ночью, он осмелел и раскрепостился. Ким скачет на чужом члене, давая себя притянуть и поцеловать, дразнит альфу, соблазнительно двигаясь бёдрами и каждый раз, когда Минги приподнимается, подаётся сам назад. Течка, как инстинкт управляет рассудком омеги. Подавляет все чувства, отключает разум и только похоть с желанием пылают в хрупком теле. Минги медленно и тягуче двигается, растягивает удовольствие, иногда переходит к размашистым толчкам, но старается меньше причинить боли, ведь за всем этим желанием мигают сцены из той ночи. Они кончают одновременно. Хонджун после оргазма с члена слезать не хочет, Минги и не торопится снимать с себя омегу, уткнувшись носом в чужую шею, тяжело дыша, приходит в себя. Он наслаждается моментом, когда Хонджун снова нежится в его объятьях. Сон до конца не верит, что смог потерять этого ангела на месяц, но сейчас, благодаря течке, Хонджун снова принадлежит ему, чувствует, как в нём поднимается жадность, хочется скрыть от людских глаз и больше ни куда не отпускать. Беречь будет, как зеницу ока, но он справляется с таким порывом и прижимает омегу ближе к себе. — Больно было набивать? — пальцами проводит по тонким линиям рисунка, оглаживает шейку нарисованной птицы и спускается вниз к узорчатым перьям хвоста. Рисунок на ребрах Хонджуна завораживает. — Не больнее, чем лежать в ту ночь под тобой, -шепчет, подаваясь в лапы сна. Минги хмурится, но ни чего не говорит. Даже если они и начнут все сначала, омега долго будет это припоминать.

***

Есан поворачивает зеркало заднего вида в свою сторону, не обращая внимания на осуждающий взгляд Сонхва, начинает прилизывать волосы, пытаясь предать им прежний, ухоженный вид. — Долго еще молчанку играть будем? Сколько уже дней прошло? — не выдерживает Пак. Его голос дрожал глухой злобой и раздражением. Есан после той сцены старательно избегал Хонджуна, а со своим парнем перекидывался лишь пару слов. Сонхва заметил еще перепады настроения, но списал все на загруженность в университете. — Не знаю, может после того, как выкинешь из головы Хонджуна? — усмехается, а затем мажет губы толстым слоем гигиенической помады. — Боже, что за чепуху ты несешь? — Это правда! -выпаливает Кан. Есану приходится вдохнуть несколько раз подряд спёртого воздуха, но легче не становится. Внутри так же сжимаются лёгкие, разглаживаться отказываются, от кислородной недостаточности убивают. — Ты видишь все изменения в Хонджуне, несешься на помощь если у того случилось что-нибудь. Даже в драку залез! Лезешь в чужую жизнь, потому что маленький Ким Хонджун страдает, - Есан останавливается, поворачивается лицом к альфе и пытается смотреть на него зло. Выходит плохо. Он чувствует, что палку перегнул, но омегу уже не остановить. — Но ты не замечаешь изменения в своей жизни, даже не обращаешь внимания, что со мной происходит. А меня кстати уже которую неделю тошнит, из себя все выворачиваю. — Хонджун просто мой др… — А я твой омега, - перебивает альфу Есан. — И значит внимания от тебя должен получать больше. Даже опять Хонджун, Хонджун, Хонджун. Ты вообще слышишь, что я говорю? — Есан хочет испепелить своим взглядом Сонхва, чтобы горел тот красным пламенем, и осыпался черным пеплом на кожаные сиденья машины. Сонхва нервничает. — Из-за чего тебя тошнило? Что с твоим здоровьем? — переводит тему с Хонджуна альфа. Он устал слушать о омеге, который последнюю неделю избегает друга. А в словах Есана он видит долю правды. Сонхва и правда много беспокоится о Киме, но это лишь отражение долгой и крепкой дружбы. Пак был идеальным альфой в глазах Хонджуна: из хорошей семьи, красивый, честный и всегда выручал хрупкого омегу. Еще в садике они пообещали быть рядом и дружить, ни смотря на преграды и невзгоды. Каждый год их дружба только укреплялась, они стали как братья. Сонхва и не думал, что дружба с Хонджуном причиняет столько обид Есану. — Ты просто нереален, -как-то устало смеется Кан, потирая переносицу. — У меня был токсикоз, потому что у меня, - замолчал, — У нас будет ребенок. — О Господи, - выдохнул Пак, не поверив в услышанное. Есан носит их малыша, и поэтому все время настроение менялось, поэтому альфу так сильно ждал и к другому омеге ревновал. Сонхва впервые в жизни стыдно за себя. Стыдно так сильно, что его сердце ходуном ходит, а руки предательски дрожат. Его ребёнок. Это его малыш. Его маленькое, формирующиеся чудо. Сонхва тянется к чужому животу, трется щекой, крепче в своих руках сжимает и ласковые слова шепчет. — Мое счастье, моя радость, - шепчет, оставляя быстрые поцелуи на еще не выступившем животе. Приятное тепло накрывает альфу, оно греет изнутри, касается каждой частички тела. Улыбка растягивается на губах Пака. Есан играет с его волосами, утирает рукавом кофты слезы и так и сидит, зажатый в чужих объятиях. Кан чувствует, как лёгкие раскрываются, как дыра меж рёбер зарастает. Его обрубленные крылья вновь прорастают. Касания альфы вызывают мелкую дрожь. Выпрямившись, Сонхва сразу Есана к себе притягивает, обхватывает лицо омеги и расцеловывает. Целует мазано, куда придётся, пробегаясь губами по щеке, скуле, шее, утыкается носом в висок, втягивая дорогой сердцу запах любимого тела, и поражённо отстраняется. — Какой срок? - интересуется альфа. Счастье не отпускает, оно будоражит, вызывает тысячу эмоций. Парень уверен, что давно не испытывал такого чувства от которого взлететь хочется. Если бы Сонхва не сидел в машине, то прыгал бы о радости вверх-вниз. — Три недели, -широко улыбается омега. — Прости, что сразу не заметил, что оставил тебя одного, - отпускает глаза альфа. — Но я обещаю, с этой минуты все измениться. Малыш только укрепит нашу любовь, семью. Есан верит. Кану хочет плакать. Он сильнее прижимается к Сонхва, который шепчет о том, какой он счастливый папаша на свете, и как сильно он любит Есана и их малыша.

***

Течка заканчивается на пятый день. Хонджун, на удивление, просыпается раньше обычного, солнце еще не пробилось через тяжелые тучи, а на улице - пасмурно и сыро. Выглянув в окно, можно наблюдать за стекающими с деревьев и кустов хрустальными каплями, оставшимися после вчерашнего дождя. Хонджун приоткрывает форточку, чтобы проветрить комнату от застывших в ней запахов. Если во время течки Хонджун ничего не чувствовал, кроме их с альфой запахов, то сейчас тысячу приятных и не приятных привкусов ударили в ноздри. Взгляд Кима замирает на обнаженном теле альфы, который сильней укутался в одеяло от ворвавшейся в комнату прохлады. Хонджуну кажется, что это все будто нереально. Минги словно мираж, прикоснись — исчезнет. Пару минут омега, так же свернувшись, лежал в постели, прижимался к чужой груди и не думал о последствиях этих ночей. А сейчас, они словно волны накрыли Хонджуна, уволакивая того в пучину сомнений и разочарования. Несколько часов назад, когда он прижимался своим обнаженным телом к телу альфы, заставляя того не спать, снова и снова. А сейчас он так близко и в то же время так далеко. Как пройти этот путь и как вернуть все обратно — пока никто не знает. Хонджун стучит по груди, будто заставляя себя дышать и успокоить так сильно бьющиеся сердце. Из мыслей вытягивает шум исходящий со стороны кровати, Хонджун замирает. «Проснулся?» Омега, обойдя кровать, подходит к краю, где спит Сон. Минги лишь ворочается. Он поворачивается на спину и продолжает крепко спать, иногда почмокивая губами. Хонджун нагибается вплотную к лицу альфы, чужое дыхание щекочет кожу. Всматривается в черты лица, эти острые скулы, прямой нос и пухлые губы. Хонджун знает каждую родинку, шрам на этом лице. Все такое знакомое и любимое. Он невесомо касается губами губ Минги, ловит его дыханье, внюхивается в свой любимый запах и чувствует, как дрожит изнутри. Еле удерживает себя чтобы не провести ладонью по лицу и притянуть к себе, чтобы впиться в эти манящие губы. Вместо всего этого парень продолжает молча любоваться любимым лицом и почти не дышит. Так больше не может продолжаться. Ким запутался. Хонджун резко выпрямляется, отшатывается в сторону и через секунду покидает комнату. Это все сводит с ума. Они связаны друг с другом, и метка, как печать дьявола лишь подтверждение этому. Его тело отчетливо помнит каждый укус, засос, оставленные Минги. Они расцветают. Хонджун все еще ощущает его ладони на своих бедрах, отчетливо видит следы пальцев на животе и ребрах, кожа горела при каждом прикосновении, что даже вода не потушит пожар, опухшие губы требуют еще поцелуев. Ким теряется в реальности, земля уходит из-под ног. Это уже не любовь, что-то большее между ними сверкает. Хонджун не хочет верить в эту одержимость. Судьба презирает Хонджуна, иначе каким образом он балансирует на тонкой грани между ненавистью и любовью, и в какую бы сторону ни упал, все равно половина себя остается на другой стороне. А все потому, что эти чувства неотделимы, идут рука об руку, одно полностью пропитано вторым, и не могут существовать вдалеке друг от друга, как близнецы. Омега злится на себя, что разрывается на две части, где одна желает остаться и забыть прошлое, все старые обиды, а вторая безостановочно плачет, вспоминая боль оставленной альфой на хрупкой душе омеги. Минги перевернул всю жизнь Хонджуна с ног на голову, а сейчас желает прекрасное будущее с ним. Наверное, это ненормально только из-за той ночи убиваться, но эта высококачественная боль засела в Хонджуне и туманит разум. Разные мысли лезут. Ему страшно. Если это случилось раз, возможно, случится и второй раз? Его сердце изодрал в клочья не только Минги, он сам еще к этому руку приложил. Себя первым делом нужно ненавидеть, но всю вину на Сона скидывает. Хонджун этого не выдержит. Пусть Ким, как последний трус, сбежит от всего этого, но он считает, что заслужил хотя бы временного покоя и уединения. Слишком много мыслей, парню хочется разобраться, разложить по полкам и остальное выкинуть. Вдруг любовь пройдет? Они встретят других, которые помогут забыть парням друг друга. Новые половинки зашьют оставленные раны. Просто все это вопрос времени. — Хонджун, -голос раздается позади, и парень замирает, так и не дотянувшись до ручки двери.

***

Проснувшись Сон не находит омегу рядом. Минги подскакивает с кровати, озирается по сторонам, надеясь, что Хонджун притаился где-то в уголочке и наблюдает за спящим альфой. Минги, не найдя в комнате парня, решает не злиться и не расстраиваться сразу же, а сперва найти его. Он выходит, выскакивает точнее, в коридор и идёт в зал, надеясь, что Хонджун, завернутый в плед, смотрит мультфильмы на детском канале, как делал это раньше, но его там не оказывается. Неприятное ощущение пронзает парня, чувствует, как в крови разливается гнев. Он сжимает ладони в кулаки, и через секунду же разжимает. Движется к шуму, исходящему из коридора и останавливается на пороге. — Хонджун, - окликает старшего, который так спешил покинуть квартиру. Они подарили друг другу прекрасные годы, прожили невероятные дни, тонули друг в друге, дышали друг другом, а омега второй раз сбегает от него. Страх поселяется где-то в груди. Боится, что Хонджун сейчас не остановится и уйдет, оставит Минги одного. Вспорол брюхо зверю, переворошил все нутро, разрушив веру в будущее и уйдет, оставив зверя умирать. Секунды сменяются одна за другой, никто не проронил больше слов. Они как заблудшие души в темном туннеле, потерявшиеся и оголодавшие теперь. Они много прошли, много глупостей сделали, ещё больше потеряли. У них нет завтра, и нету сегодня. Сами того не подозревая, каждый час и каждый рассвет у них был, как на счету. Им была благословенна любовь, которая не подчинялась никаким законам и правилам, их любовь — это всё, что у них было, и то, чем они должны были дорожить. Не справившись с этим заданием, оба упали в темные ямы, и теперь их путь проложен по одиночным дорогам судьбы. Как долго продлится гнев святого отца, простит ли он им их ошибки, ни кто не знает. И только если смилуется Всевышний, через время их дороги снова пересекутся. Хонджун встряхнул головой, прогоняя ненужные мысли, и развернулся к альфе. Тот неподвижно стоял на против и не сводил с него внимательного взгляда. В воздухе повисло напряжение: казалось, ещё чуть-чуть и его можно будет потрогать руками. Ким сокращает между ними расстояние в два шага, прижимается щекой к чужой груди и сжимает Минги в своих объятьях. Такие действия застали врасплох, но Сон сразу же берет себя в руки и обнимает в ответ омегу. — Я хочу злиться на тебя, хочу ненавидеть, - шепчет парень, сжимает пальцами ткань чужой футболки. — Но я не могу, все будто лопнуло, как воздушный шарик им на смену пришла слабость, такая сильная, что я на грани рухнуть на пол. Минги поглаживает по спине, без слов успокаивает. Альфа чувствует, как он льнёт, как подрагивает, крепче в руках держит, гладит по волосам, не знает, что сказать. — Я чувствую себя беспомощным… - Сон прикрывает глаза, самому плохо становится, еще ближе прижимает к себе омегу и кладёт подбородок на его голову, — Но я все еще не могу забыть ту боль, она, как иглы, пронзает меня и с каждым днем все больше съедает мою душу, - треснуто говорит Ким. Минги проводит носом по чужим волосам, вдыхает такой родной запах, и как губка все слова впитывает. Хонджун выбирается из объятий. — Хонджун, я был не прав… Да, я виноват, что поступил в ту ночь с тобой так, — Сон ловит холодные ладони старшего, и сжимает. Он выдерживает паузу. — Я готов еще тысячу раз извиниться перед тобой, только давай наконец-то оставим прошлое в прошлом? — Это не так легко, как ты думаешь, — шепчет вмиг пересохшими губами. Минги молчит, хмурит брови на переносице, взгляда с лица напротив не убирает, но продолжает молчать, потому что Хонджун прав, наверное. — Шея все еще болит, а метка, теперь не благословение, а мое проклятье. Как я могу не вспоминать, как ты втрахивал меня в постель, перекрывая кислород этими ладонями, — Хонджун обхватывает запястья альфы, и встряхивает ими. — Не разыгрывай драму, прошу, — раздражённо говорит альфа. Своими словами Хонджуна живьем в гроб закапывает, — Я понимаю, что ты пережил потрясение, у тебя нервы расшатались. Миллионы людей сталкиваются с этим, но многие пары все еще вместе, — перехватывает руки омеги, и до хруста сжимает ладони Кима. У Хонджуна дрожит челюсть, то ли от злости, то ли от поступающих слезы. Он поднимает голову, чтобы заглянуть в чужие глаза, и увидеть на их дне хоть что-то, но там тьма. Омега тонет в этой тьме. — Эти ночи для тебя ничего не значат? — интересуется альфа, дышит через раз, лишь бы не разозлится. Молчание со стороны Кима просачивается под кожу, разъедает её, как кислота, и вот уже под плотью, крошит кости, ползёт вверх и боль после себя оставляет. Хонджун в те ночи дал слабину. Нарушил свои устои, пошёл против своих планов — отдаваться тогда нельзя было. Теперь Хонджун себя потерял, невесть во что превратился и мечется от одного угла к другому. «Я люблю тебя, и ты мое целое, но с тобой мне быть тяжело», — думает, а сам произносит: желание затуманило мое голову, и я просто подался искушению. Слова кинжалом в грудь. — Я ухожу от тебя, Минги, — еле слышно говорит парень. Он вытаскивает свои ладони из захвата и делает шаг назад. — Кроха, — нервный смех, — Скажи что ты пошутил. Ты не можешь так бросить меня, — Минги подается вперед, тянет руки, но «прости» от омеги все отрубает. Хонджун оставляет короткий поцелуй на лбу младшего и идёт к выходу. Захлопывает за собой дверь в холодную квартиру, оставляя там Минги и его сердце, которое когда-то обещал беречь.