fucking winter fairy tail

Томительный и неспешный вечер. Они в Гарачико уже одиннадцатый день и это были лучшие дни за все время работы и отдыха Кенсу. Они лениво проводили время, наслаждаясь всеми прелестями этого места. Их вкусовые рецепторы ощущали каждый раз гамму вкусов, настоящий фейерверк вперемешку с положительными эмоциями. А сама мысль разделять это все с Чонином почти лишала Кенсу гравитации. Они в очередной раз шли мимо уже закрытого под ночь знакомого цветочного магазинчика очаровательной женщины Анхелины, которая всегда добродушно им машет, когда они идут куда-нибудь на обед. За короткий промежуток времени, они уже успели познакомится с жителями деревни и почти стали его частью. Девчушки, что бегали по улочкам Гарачико, то и дело смущенно улыбались, глядя на них с тихими перешептываниями muy hermoso и magnifico, что вызывало нежную улыбку у Кенсу. Ведь Чонин действительно великолепен и красив. На свой счет он не осмелился брать такие комплименты от юных обольстительниц. Они идут по мощенной дорожке, освещаемой старыми желтыми фонарями. На улице чуть душнее обычного, даже к ночи. Поэтому они не долго думая приобрели два белых льняных комплекта из брюк и рубашек в одном из самых обычных магазинчиков. Просто, красиво и легко. Кенсу прежде редко надевал что-то помимо классического костюма, но здесь хотелось быть обычным и неприметным. Чонин удовлетворительно вздыхает, откидывая голову назад: — Вино было вкусным, — причмокивает губами Чонин, нежно переплетая пальцы Кенсу со своими. — И мясо тоже, соус бесподобный. — Кажется, нам придется сесть на диету, когда вернемся в Сеул, — шутит До, медленно вышагивая по дорожке. — О нет, — стонет младший. — Не хочу возвращаться туда. Шумный и многолюдный, а еще отнимающий кучу времени, которое я провожу без тебя! Кенсу хмыкает на это и одобрительно кивает. Сегодня не было никаких сообщений из компании, что жутко радовало Чонина. Кенсу забавит, что младший, словно ребенок удивлялся и был в восторге от какой-либо безделушки острова или же блюда. Уютное тепло разливается в нем, то ли от домашнего вина, то ли от безграничных чувств к Чонину — он не знает. Но они точно меж собой похожи: чувство уюта, сытости и удовлетворения. Кенсу внезапно останавливается под очередным старым фонарем узкой улочки, которая ведет к их небольшому домику. Он тянет к себе младшего, и ловко придерживая за шею целует со вкусом, с нескрываемым желанием и запредельным обожанием. — Хен… — тяжело выдыхает Чонин, отстраняясь от старшего. Кенсу поднимает глаза, встречаясь с потемневшими от страстной жажды взглядом. Разум словно мутнеет от осознания того, насколько сильно его любит и желает Чонин и это удивительно окрыляет его. Он с легкостью толкает его к стене, скрываясь от освещения и прижимаясь всем телом к младшему. Чонин тихо стонет, прикусывая губу от ощущения твердого возбуждения в штанах Кенсу. — Мы… — выдыхает рвано Чонин, когда пальцы Кенсу ловко лавируют над его тонкими льняными штанами. — Мы. можем потерпеть до дома? — Конечно, можем, — жарко шепчет Кенсу и вновь целует фотографа, посылая горячие волны импульса по телу. Чонин ощущает себя куклой в руках старшего. Кенсу всегда знает как довести до исступления, до мольбы, до собственной крови на губах. Старший ведет носом по щекам, попутно оставляя легкие поцелуи на скулах: — М-м-м, — стонет Кенсу, — Божественно… — Что именно.? — спрашивает Чонин, уже наперёд зная ответ, который будоражит его изнутри каждый раз. — Ты, — решительно отвечает До и вновь страстно целует, сминая желанные сочные губы, которые становятся на пару оттенков краснее. Чонин стонет в поцелуй, потому что хочется больше и прямо сейчас, и плевать на тусклый фонарь, и что где-то в паре небольших улочек от них, кто-то играет на гитаре и поет эмоциональную балладу о любви. Младший пробирается пальцами под тонкий белоснежный лен рубашки Кенсу и чувствует под пальцами как сокращаются мышцы от легких прикосновений. Чонину до сноса крыши хочется ощутить ее на вкус, оставить метки принадлежности и потом по утру вырисовывать их границы кончиками своих пальцев. — Хочу тебя, хен, — жарко выдыхает в губы Чонин. — Прямо сейчас… — Потерпи, малыш, — кривит губы в усмешке старший. — Не будем осквернять такое прекрасное место… — Плевать, — твердо говорит Чонин, опуская руки на брюки мужчины. Но Кенсу отстраняется на шаг от него и игриво смотрит из-под ниспадающей челки, что мягко обрамляет его лоб. — Ты издеваешься, Су… — жалобно стонет Чонин, взъерошивая свои светлые пряди. — Извини, — тихо посмеивается Кенсу, превращая свои губы в очаровательную форму сердца. Он протягивает руку Чонину и притягивает к себе, когда он только ухватывается за кончики его пальцев. — Не смог удержаться. Безумно сексуально выглядишь в белом. — Как и ты, представь какого мне, — фыркает Чонин красноречиво указывая на пах. Кенсу заливисто смеется, прищуривая взгляд: — Я уделю ему особое внимание. — Точно? — Недоверчиво приподнимает брови Чонин. — Обещаю, — заверяет Кенсу, оставляя такой привычный поцелуй на руке младшего.

***

Они практически заваливаются на постель, в нетерпении стягивая остатки одежды. Чонин не смог больше ждать, начиная с поцелуев на шее Кенсу с порога их дома. В небольшом коридоре остались наспех снятые рубашки и обувь в коротких перерывах между пылкими поцелуями. Их постель как облако, белоснежное и мягкое, в котором с легкостью можно утонуть. И Кенсу в какую-то секунду замирает, любуясь обнаженным Чонином с часто поднимающейся грудью от тяжелого дыхания. Пухлые губы вызывающе приоткрыты, а взгляд затуманен желанием. Испытывающее зрелище для Кенсу. — Иди ко мне, — зовет его Чонин, протягивая к нему свои руки. И Кенсу идет. Готов идти за ним всегда, лишь бы был рядом как сейчас. Он вновь целует Чонина, даря каждому свободному участку тела должное внимание. Длинными пальцами он ведет по бокам и кожа под ними покрывается мурашками. Кенсу медлит, а Чонин не может ждать, потому что его сердце готово разорваться от эмоций и чувств, что мечутся в нем как сумасшедшие. — Пожалуйста, хен, — шепчет в ночи Чонин. — Сейчас, хочу прямо сейчас… И старший слушается. Он не в праве отказывать тому, от кого казалось зависит его жизнь, смысл существования. И в момент единения их тел, до белой вспышки перед глазами и разноцветных кругов, Кенсу готов доказать каждому, что он познал самое высшее наслаждение и побывал на седьмом небе, на уровне девятых облаков с искренним Люблю тебя… с Чонином, который в ответ шепчет люблю больше жизни и ластится к старшему так нежно и трепетно, по-детски требуя внимание и любовь. Кенсу безропотно притягивает Чонина ближе к себе, носом зарываясь к осветленные пряди, которые чуть потеряли свою шелковистость и бывалую мягкость. — Я перекрашу их, — устало говорит Чонин. — Как только вернёмся… — Не обязательно, — хрипло произносит Кенсу. — Не важно какой цвет волос, я люблю тебя любым. До чувствует, как Чонин улыбается, удобно устраиваясь на его плече, и шумно, но довольно выдыхая: — Иногда ты такой сладкий, — ворчит Чонин, но Кенсу слышит в его голосе счастливые нотки. — И ты это любишь. — Да, люблю и не отрицаю этого, — говорит Чонин, зевая. — Всего тебя люблю. Кенсу задумчиво пропускает сквозь свои пальцы пряди волос Чонина и через некоторое время он слышит умиротворенное сопение. Да, теперь действительно все прекрасно. И будет так даже тогда, когда они вернутся в Сеул. Но Гарачико останется их самым особенным местом. Кенсу оставляет целомудренный поцелуй на лбу младшего и вскоре сам проваливается в глубокий сон.