Heaven Sent

Кагеяма, как никто другой, понимал: выставлять Шоё дураком — очень опрометчиво. Понимал, но тем не менее был опрометчив. Предпочитал потакать своим прихотям, и к несчастью, любимым занятием Тобио было при первой же возможности поддеть краснеющего от злости Шоё (в этот раз, как и обычно, поводом для шуток стала неуклюжая попытка метнуть диск). Кагеяма ещё с первой тренировки понял, что язвительные комментарии по поводу техники выполнения упражнений задевают Шоё как ничто иное. Опрометчиво? Определённо. Но вот он снова здесь. — Наслаждаешься фруктом? — спросил Тобио, пытаясь заглянуть Шоё через плечо. Хината не ответил. Фыркнув, он театрально склонил голову набок, отворачиваясь ещё сильнее. Его плечи приподнялись, выдавая раздражение хозяина. Солнце заливало дворик у особняка теплом, поэтому они устроились на одном из грандиозных мраморных фонтанов. Шоё свесил ноги с края, погружая стопы в воду, и практически полностью игнорировал встревоженного Кагеяму. На юноше красовалась крошечная белая тога — та самая, что была подарена ему в первый визит к Центуриону. И каждый день Кагеяма не уставал благодарить всех Богов за то, что Шоё так привязался именно к этому клочку ткани. Короткая туника была обманчива в своей простоте: вот она — непорочность, с которой Шоё переступил порог жилища Кагеямы, смешанная с соблазном, с ненасытностью, которую юноша без устали демонстрировал день ото дня, из ночи в ночь. Кагеяма горел. Плавился в стремлении заклеймить Шое, присвоить, любить, брать его так глубоко, медленно и должно, как он этого заслуживает. Однако в настоящий момент Хината, судя по всему, имел диаметрально направленные желания. Кагеяма наклонился ближе, и Шоё недовольно нахмурился, раздул щёки так сильно, как умел только он, гневно прищурился и сердито задрал нос к небу. Тем не менее специально нарезанные для него кусочки манго он съел — как и ожидалось, экзотический фрукт нашел себе местечко в его сердце. — Хочешь ещё? — спросил Кагеяма. — Нет, спасибо, Господин, — отозвался Шоё. Ох, он действительно был очень недоволен. — Ладно, а я, пожалуй, возьму ещё тарелочку, — сказал Кагеяма. Шоё лишь на миллиметр повернул подбородок к нему. — Манго такие вкусные… Кто знает, следующей партии может и не быть. Маленький носик сморщился. Кагеяма, прищурившись, раздумывал: как сильно Шоё будет зол, если некто подхватит его на руки и расцелует недовольное милое личико прямо вот в этот момент. Конечно, этот «некто» — не кто иной, как сам Кагеяма. По-другому и быть не может. Вспомнив, как сильно злился Шоё буквально пару минут назад, Тобио в конечном счёте решил не испытывать удачу. — Они не всегда столь вкусны? — мягко протянул юноша, и сердце Кагеямы сжалось. Какой же он счастливчик, раз это идеальное, превосходное, неимоверно милое и прекрасное чудо попало к нему под крылышко! — Я сделаю всё, чтобы были такими всегда. Для тебя, — без промедления поклялся он. Смыслом и решимостью сочилось каждое произнесённое слово: Кагеяма пошлёт лучших экспертов, которые соберут фрукты с каждого дерева каждой фруктовой рощи. Он заплатит любые деньги, чтобы самолично наблюдать, как сладчайший сок проскользнёт сквозь пухлые губы, отдаваясь негой на языке…. Кагеяма вздрогнул от внезапной мрачной мысли и потянулся к ладони Шоё, с томлением в сердце замечая, что в этот раз Хината не спешил отстраняться. — Я совсем забыл удостовериться, что и этот первый плод был достаточно хорош для тебя… Он поднёс липкие пальцы Шоё к губам, втягивая их в рот и дочиста вылизывая под пристальным взглядом юноши. Кагеяма наслаждался спелой сладостью манго и мягким тонким вкусом, который он отлично знал и любил — вкусом Шоё в его рту. Без всяких сомнений Шоё всё ещё злился: кончики его ушей негодующе краснели, брови хмурились, а губы легко подрагивали, словно он переживал невыносимую внутреннюю борьбу. Но его веки благоговейно трепетали, тёплый коричневый мерцал под смольными ресницами, грудь быстро вздымалась и опускалась, дыхание начало ускоряться… — Я хочу… — пробормотал Шоё, и сердце Кагеямы наполнилось надеждой, стирая мрачные переживания, — хочу намного больше манго. Ах. Ну что же, начало положено. — Получишь так много, как сможешь захотеть, — пообещал Кагеяма. — Хм… — Шоё растерянно вздохнул. Он обвёл пальцем влажные губы Тобио, и тот ласково поцеловал мягкую подушечку. Шоё фыркнул: — Я всё ещё… злюсь на тебя. Кагеяма смиренно опустил голову. — Знаю. Как я могу загладить вину? Шоё нахмурился. — Возможно, никак. Быть может, я всю жизнь буду злиться на тебя.  — Тогда все мои достижения будут утрачены. Всё, чего я достиг за долгие годы, перестанет иметь значения, — серьёзно произнес Тобио, веря в каждое произнесённое слово. Если он хоть раз не оправдает ожиданий Шоё, то потеряет всё, ради чего так усердно старался и работал. — Чт… Тобио, — выдохнул Шоё, и Кагеяма, вновь услышав своё имя, отважился на крохотную улыбку. Шоё выглядел ещё более расстроенно, чем был до этого. — Это не так… Я не стал бы действительно… — Ты злишься, — отрезал Кагеяма. — Но, готов поспорить, я смогу чем-нибудь рассеять твоё недовольство. Шоё скрестил руки. — Ты сказал, что моя физическая подготовка смехотворна. — Сказал, — согласился Кагеяма, — и не соврал. За это извиняться не буду. — Казалось, Шоё был готов ударить его, так что Тобио поспешил продолжить: — Но я собираюсь полностью загладить свою вину. — Как? — Шоё скептически дёрнул бровями. — Пожалуй, я должен позволить решить тебе, — усмехнулся Кагеяма. — Всё, что захочешь. Я сделаю… всё, что доставит тебе удовольствие, — он склонил голову, прижимаясь носом к мягкой щеке и в этот раз не получая отпора. — Я подарю тебе всё, что угодно, Шоё, моя драгоценная жемчужина. Несмотря на то, что они оба предпочитали посмеиваться над причудливыми прозвищами, которыми величали представители социального круга Кагеямы своих близких, Тобио прекрасно знал, что удачно подобранный комплимент или вовремя проявленная нежность поможет завоевать ещё немного благосклонности Шоё. И действительно: круглые щёки порозовели, и Хината прижал к ним ладони, широко распахнув глаза. — Драгоценная… жемчужина, — повторил он мечтательно. Внезапно Шоё резко пискнул, сжал щёки, а затем повернулся к Кагеяме — янтарные глаза сияли от нетерпения. — Вот оно! Я выбрал, что хочу! — Ах, — догадался Кагеяма. — Хочешь, чтобы я заказал для тебя новых украшений? Шоё решительно кивнул. — Да… Ну, почти! В этот раз их надену не я. Заинтригованный, Кагеяма наклонил голову. — Не ты? Но кто тогда? Шоё радостно улыбнулся. — Вы, Господин. — Ох, — выдохнул Тобио. — Ох. — Можно? — с внезапной нерешительностью пробормотал Шоё, пряча взгляд в прозрачной воде фонтана. — Если ты этого желаешь, — ответил Кагеяма, наклоняясь, чтобы наконец поцеловать его. В груди было свободно, спокойно, и он счастливо прикрыл глаза. Долго поцелуй не продлился: Тобио почувствовал, как его качнуло вперёд, и тепло юношеского тела резко исчезло. Потеряв баланс, он замахал руками, а затем и вовсе скатился с мрамора, плюхаясь с огромным плеском в воду. Потрясённый, Кагеяма откинул мокрые волосы с лица и поднял взгляд. Шоё стоял рядом с ним. Схватившись за живот, он громко смеялся. Кагеяма пристально наблюдал, хмурясь. — Я позабочусь о том, чтобы ты заплатил за это, — процедил он. — Позже. В приватной обстановке. Шоё кинулся к нему, обхватывая руками. Теперь промокли оба. — Я прощаю тебя, — прошептал он, прижимаясь к его лбу своим и улыбаясь от уха до уха. Кагеяма рассеянно думал, что мог бы весь отведённый ему срок прожить лишь в этом одном моменте, вот так — с радостным и тёплым Шоё в его руках.

***

Им потребовалось время, чтобы всё организовать. Хотя и не так долго, как для обычного патриция Империи — всё-таки статус Кагеямы подразумевал не только обязанности, но и определённые… привилегии. Лучший ювелир страны нанёс визит Центуриону несколькими неделями ранее, чем планировалось. Мужчина обладал острым взглядом и недюжинной проницательностью — отлично понимал вкусы хозяина поместья, а теперь с такой же ювелирной точностью мог определить предпочтения Хинаты. С Шоё было довольно немудрено: он просто обожал блестящие вещи. На себе, на других, на стенах комнат — абсолютно неважно. Но вот Кагеяма был более избалованный — предпочитал, чтобы драгоценные камни и золото украшали исключительно приятные глазу округлости Хинаты. И да, он искренне считал, что не украшения заставляют Шоё сиять, а он делится с ними своим блеском. Тобио нравилось, как Шоё, практически истекая золотом, рассеянно гладил пальцами бусы, драгоценные камни, перебирал цепи. Ему нравилось, как Шоё краснел, пытаясь подавить тяжёлые вздохи, когда украшения скользили, потирались, прижимались к чувствительным местам его плоти. И Кагеяме точно нравилось, как цепи обволакивали слегка загорелое тело, как удобно устраивались на мягких бёдрах, на маленьком животе — на всех тех округлостях, которые Тобио любил сжимать, мять, гладить, на мягкой припухшей коже, такой же мягкой, как пухлые щёки Шоё — хорошая еда и спокойная счастливая жизнь давали о себе знать. Кагеяме нравился… тёплый блеск родных глаз, когда Хината, поигрывая драгоценностями, улыбался. Кагеяма был другим. Гедонистический образ жизни уравновешивался изнурительными многолетними тренировками — его тело было плоским, мускулистым, а в некоторых местах и вовсе словно высеченным из камня. И поэтому Тобио с лёгким скепсисом наблюдал за оживлённой беседой Шоё с ювелирных дел мастером. — У вас есть какие-нибудь намётки, маленький господин? — почтительно спрашивал старец, пока Шоё взбудоражено переминался с носка на пятку, то и дело бросая быстрые взгляды на Центуриона. — Его бёдра, — прошептал Шоё, указывая на Кагеяму. — Я хочу, чтобы значительная часть украшений располагалась на нижней части тела… У него очень хорошие ноги! Ювелир с лёгкой растерянностью взглянул на Тобио, и тот лишь беспомощно пожал плечами: — Всё, что он захочет. — Конечно, — понимающе кивнул мастер. — Мне нужно снять ваши мерки… Кагеяма дёрнул подбородком, и один из слуг бросился к Центуриону, чтобы подхватить слетающие с тела одежды. — Хочу, чтобы он был весь… покрыт, — добавил Шоё, подходя ближе. Хината деловито пробежался маленькими пальчиками по напрягшимся бицепсам, коснулся торса, огладил косточки на бёдрах. — Знаете, как те украшения, что надеваю я. Цепи, узлы, витки и всё такое… — Кагеяма вздрогнул, кидая косой взгляд на Шоё — один из хитрых пальчиков совершенно не случайно скользнул между ягодиц. Хината невинно улыбнулся. — Может, попробуем что-нибудь, например, такое, — предложил ювелир, демонстрируя пожелтевшую страницу с наброском: сильные строгие линии, плоские листы драгоценного металла, тугие стяжки… Шоё покачал головой. — Нет. Это похоже на броню. Ювелир задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Могу я… предложить совет? — Например? — Учитывая разницу в размерах… — казалось, мастер въедливо подбирал слова, стараясь объяснить мысль. — Мы стараемся подогнать наши украшения под человека, а не наоборот. Вы, Хината, очень красивый. Тонкие линии, хрупкость, камни — всё это отлично обрамляет вас, но Господин… он же солдат! Он… — Тобио тоже очень и очень красивый, — непривычно серьёзно произнёс Шоё, не желая продолжать дискуссию. Кагеяма моргнул, а после вновь повернулся к мастеру. — Всё, что он захочет, — повторил с мягкой настойчивостью. Шоё был первым и единственным, кто подметил вслух его красоту.

***

— Тобио, ты готов? Хороший вопрос. Кагеяма стоял у входа в уединённую часть сада, где его уже ждали — оставалось только пройти сквозь увитую диким виноградом арку. Тобио осмотрел себя. — Как ты и просил. — Тогда чего ты там ждёшь? — нетерпеливо позвал Шоё, и Кагеяма, усмехнувшись, шагнул вперёд. Эта часть сада утопала в тени и прохладе. Посреди разросшихся кустов, цветочных клумб и другой зелени стояла кровать — должно быть, Шоё попросил, чтобы её принесли из особняка. Хината сидел на постели, качал ногами, пальцами скользил по узорам одеяла, щелчком скидывал упавшие с ветвей листья и всячески скучал. Но стоило Кагеяме наконец подойти, как Шоё прекратил праздно ёрзать, сел прямо и с непробиваемой решимостью уставился на Центуриона. — З-здравствуй, — произнёс так, словно совсем не он поторапливал Тобио буквально секунду назад. — Ты надел…? — Кагеяма кивнул, и Шоё взволнованно сплёл пальцы. — Могу я увидеть? Тело Кагеямы было спрятано от чужих глаз длинной, волочащейся по полу белой тогой. Скользнув пальцами по складкам ткани, Тобио начал медленно раздеваться, стягивая одеяние с плеч. Никто из слуг не ринулся ему на помощь — их оставили только вдвоём, ведь Шоё хотел быть первым и единственным, кто видел Кагеяму таким. Тобио позволил тоге свободно опасть на землю. — Ох, — мягко выдохнул Шоё, поднимаясь. Он рысцой подскочил ближе — Кагеяма спокойно стоял посереди сада, позволяя юноше рассмотреть его. Под тогой не было ничего, кроме украшений, заказанных по наброскам Шоё. Мистически сияющее серебро струилось по всему телу, блестело на груди, животе и, конечно, бёдрах. Буквально полчаса назад Тобио с удивлением обнаружил, что драгоценный металл, ожидающий его в спальне, был приятно тёплым. Сам Кагеяма всегда с особой заботой убеждался, что Шоё не мёрзнет в его подарках, и, как оказалось, Хината не только обращал внимание на мельчайшие детали, но и с готовностью оказывал любезность в ответ. Хотя в этом не было особой необходимости: Тобио был очень тесно знаком с трением холодного металла по коже… Но во время подготовки конечного эскиза Шоё сказал, что не желает, чтобы хоть что-то, хоть одна-единственная деталь напоминала им о холоде многолетних сражений. Кагеяма улыбнулся — в груди лениво струилось приятное тепло. И сейчас, стоя в тени широких лап-ветвей, Тобио продолжал чувствовать эту нехарактерную для него теплоту: солнце не пробивалось в эту часть сада, его одеяние едва ли можно было назвать плотным, а тело не было разогрето многочасовыми тренировками. Кагеяма не узнавал сам себя, не мог вспомнить это странное ощущение, не думал, что когда-то и вовсе сталкивался с ним. Шоё продолжал въедливо и тщательно рассматривать его, и Тобио захотелось прикрыться. Приятно было осознавать, что Шоё не мог отвести от него глаз — Кагеяма не стеснялся обнажённых мускул, привык быть на виду перед целыми толпами, но сейчас… сейчас ситуация разительно отличалась. Лишь один человек любовался им, наслаждался его телом — казалось бы, это не было в новинку, но… это было другим. Кагеяма сам медленно раздевался для него, позволял янтарным глазам рассматривать прекрасные дары, специально изготовленные для него — всё это было впервые. Ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов — они поменялись местами. Тепло пробиралось всё глубже и глубже внутрь, и Тобио совсем не удивился, почувствовав острую отдачу жара в дёрнувшемся члене. Шоё удивлённо выдохнул. — То… Тобио? — Да, — отозвался Кагеяма, готовый подчиниться любому капризу. — Ты… — Шоё поднял ладонь, проходясь пальцами по острым скулам Центуриона. — Ты краснеешь. Это было неожиданно, и Кагеяма взбунтовался. — Не краснею. — Краснеешь, — с голосом, полным трепета, повторил Шоё. — Ты… ты смущаешься? Кагеяма нахмурился. Нет, совсем нет. Ему было знакомо смущение, стеснение, да и что юлить — даже унижение он успел познать в школьных палатах и армейском строю. Но сейчас всё было совсем по-другому. Тобио хрипло прочистил глотку. — А ты не смущаешься? Когда надеваешь на себя такое? — Бывает, — рассеянно отозвался Шоё. — Но иногда я чувствую себя невероятно… сильным. Когда вижу твой взгляд, как ты рассматриваешь меня — словно я могу заставить тебя делать всё, что захочу, — Шоё улыбнулся: они оба прекрасно знали, что Кагеяма и без всяких условностей готов исполнить любую его прихоть. — Но в самом начале я чувствовал… Понимание сверкнуло в его глазах, и Шоё удивлённо уставился на лицо Тобио. — Что? — спросил Кагеяма. — В начале, — мягко продолжил Шоё, — я постоянно беспокоился, что не создан для того, чтобы носить такие украшения. Я всегда переживал, размышлял, что ты думаешь обо мне, боялся, что тебе не понравится. Кагеяма моргнул, вспоминая произнесённые при ювелире слова — «Тобио тоже очень и очень красивый». — Смущение… — прошептал Шоё. — Никогда не видел тебя таким. Ответить Кагеяма не успел — Шоё горячо прижался к его губам своими, целуя, притягивая его ниже, крепко вжимаясь телом. Тобио, удовлетворённый реакцией, гулко выдохнул. Он покорно позволил Шоё подвести его к кровати, уложить спиной на мягкие простыни. И чем внимательнее Шоё рассматривал его, блуждал глазами по сверкающему телу, тем сложнее — как странно! — Кагеяме было отвечать на его взгляд. В конце концов, он сдался, отворачиваясь в сторону — не выдержал тонких пальцев, гуляющих по серебру, давления металла в ставшую чувствительной кожу. — Тебе нравится? — спросил Шоё. Облизав губы, он встретился взглядом с Кагеямой, но Тобио выдержал лишь секунду, вновь отворачиваясь. — Это я должен спрашивать. Всё это для тебя. — М-м-м, — промурлыкал Шоё, потягиваясь, чтобы поцеловать оголённую шею. — Ты для меня. — Конечно, — невозмутимо согласился Кагеяма. — Но это не ответ на мой вопрос, — возразил Шоё. — Я хочу, чтобы тебе нравилось. Я тоже хочу иногда баловать тебя. Шоё провёл языком по покорно подставленной шее, оставляя серию лёгких укусов на коже — Кагеяма едва проглотил жаждущий вырваться стон. Светло-карие глаза вспыхнули, чтобы потемнеть. — Мне нравится, — прошептал Кагеяма. Теперь он куда лучше понимал происходящее: Шоё сказал, что украшения заставляют его чувствовать себя сильным, могущественным, что он получает наслаждения, держа Тобио у своих ног. Кагеяма всю свою жизнь шёл рука об руку с властью, но эта сила была совсем другого толка — теперь он мог не только подчинять, но и подчиняться. Хината мог управлять Тобио, только потому что ему это позволили. И Тобио позволял. Он никого и никогда не хотел так сильно, как Шоё. Новый опыт, совершенно новое чувство — наряжаться для Шоё, надеть что-то столь хрупкое и лёгкое, что, казалось, любое необдуманное движение всё сломает. Но Кагеяма не спешил, не беспокоился и необдуманных движений не совершал — лишь позволял чужим пальцам скользить по плечам, груди, ощупывать тонкие цепи, щёлкать маленькие голубые камешки, свисавшие у сосков. — Они неплохо перекликаются с твоими глазами, — хихикнул Шоё. — Но… уступают. Кагеяма зарделся: щёки лизнуло жаром. Успев разобраться в собственных чувствах, он не спешил теперь отворачиваться — смотрел, и кровь в венах закипала, пока Шоё лениво полз по телу мокрыми розовыми губами. Время от времени он поднимал лукавый взгляд на лицо Тобио и улыбался, довольный, что всё внимание Кагеямы принадлежит ему лишь одному. — Шо… Шоё, — Тобио тяжело выдохнул: юноша, хитро усмехнувшись, мучительно медленно провёл языком по его торсу, прикусывая едва-едва выпирающие рёбра. — М-м-м… — отозвался Шоё. — Мечтал об этом годами. Ты выглядишь так хорошо, так… — Ах… — выдохнул Кагеяма, когда Шоё обхватил губами чувствительную кожу на бедре, а затем заскользил ниже, чтобы оставлять укусы между цепочками, тянуть серебро зубами, заставляя украшения впиваться в плоть. — Так тебе… тебе нравится это. — Ты сам сказал, что я всегда должен чётко осознавать, чего хочу, — ответил Шоё. — И сегодня я хочу тебя. Таким. Кагеяма растрепал рыжие волосы, а после задержал ладонь на мягкой щеке. — Позволь мне подготовить тебя. К его удивлению, Шоё покачал головой. — Пока нет. Я ещё не закончил с тобой. Кагеяма не успел задать интересующие его вопросы — Шоё прильнул обратно к бёдрам и прижался губами к низу живота. Кончик носа щекотал мягкие кудри, уходящие к основанию члена, и Кагеяма едва не подавился собственным вздохом, но после медленно выдохнул — Шоё, довольно промурлыкав что-то, наконец потёрся губами о член. Много месяцев назад, когда Шоё буквально вымолил шанс поэкспериментировать, Кагеяме с искренним сожалением пришлось прервать первую и, возможно, единственную возможность побыть на месте «получателя», чтобы объяснить Шоё, что очень (очень!) важно следить за зубами. Особенно в тот момент, когда его милые розовые губы растянуты членом Кагеямы. Да, Шоё был неумелым, совершенно неопытным, но инициативным и до чёртиков — нетерпеливым. Губы — словно клеймо на коже. Такие горячие, будто вот-вот растопят его, будто касаются не кожи, а воска, и Кагеяма слишком быстро был готов сдаться. Он цеплялся пальцами за простыни, дёргал бёдрами, чтобы выразить своё полное одобрение. В прошлый раз Шоё не мог взять его глубоко, но сейчас в его движениях появилась лёгкость — он гладко опускался вниз, чтобы, на секунду задержавшись, вновь проскользнуть губами обратно до самой головки. Больше всего в жизни Кагеяма любил угождать Хинате. Но когда Шоё оказался по ту сторону баррикады — с мокрыми губами, плотно обхватившими член, красными щеками, взъерошенными волосами, Кагеяма понял: он слабый человек. Слишком слабый. Шоё медленно подался назад, позволяя члену высвободиться из жаркого рта — ниточка слюны, соединившая их, была ловко подхвачена юрким языком. — Приятно? — выдохнул Шоё. — Пожалуйста, скажи мне честно… Я хочу сделать тебе так хорошо, Господин. — Позволь мне… — от неожиданно формального обращения в животе стало горячо, и Кагеяма застонал. — Позволь мне двигаться, Шоё. Лукавые тёмные глаза довольно заблестели, и Шоё снова опустился вниз — жадно, как и всегда. Он нарочито пошло стонал, тяжело дышал, пальцы танцевали на переплетении драгоценного металла, пока губы яростно сжимали пульсирующий член. Внутри было горячо, мокро, так неудержимо хорошо, что Кагеяма не сдержался — потянулся рукой к рыжей макушке, скрутил мягкие пряди пальцами и качнул бёдрами вверх, глубже толкаясь в восхитительную жару. Он мог бы кончить прямо сейчас: полностью излиться в глотку Шоё и перейти к основному блюду — Кагеяма смог бы медленно и терпеливо растягивать Шоё, пока они оба не были бы готовы к продолжению. А после он бы взял Шоё так, как они оба любят, обхватил бы его крепкое маленькое тело ладонями, вторгался бы внутрь и чувствовал, как юноша трясётся от удовольствия. Но прежде, чем Тобио успел достичь желанного пика, он почувствовал, как Шоё заметно толкается в ладонь, стараясь высвободиться. Кагеяма резко расслабил хватку, беспокоясь, но Шоё, встретившись с ним взглядом, улыбнулся — его рука спустилась с напряжённых яиц ниже. Пальцы были скользкими, и Кагеяма, осознав намерения Шоё, глубоко вздохнул. — Тобио, — сладко промурлыкал юноша, оставляя короткие нежные поцелуи на покрасневших бёдрах. — Так… нормально? Кагеяма уставился на рыжую макушку. Прошло довольно много времени с тех пор, как кто-либо касался его там: он был куда моложе, и всё происходящее было настолько интимно и чувственно, что он быстро потерял контроль. С тех самых пор он ни с кем не чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы вновь искать те ощущения, но Шоё… Тобио полностью доверял Шоё. — Да, — выдохнул хрипло, — нормально. Шоё просиял. В этот раз он даже не пытался спешить — нерешительно оглаживал чувствительную кожу ниже яиц, легонько, почти дразняще, касался напряжённого кольца мышц, продолжал целовать выступившие вены на бёдрах. — Ты же знаешь, что делаешь, верно? — спросил Кагеяма. — Конечно, знаю! — отозвался Шоё. — Ты делал это со мной так много раз… наверное, больше сотни даже. Тобио открыл рот, собираясь запротестовать, но затем молча кивнул. С правдой невозможно поспорить. — Не торопись, Шоё. — Не буду, — заверил Хината. Он поцелуями поднялся к мускулистому животу, а затем довольно потёрся носом о едва загорелую кожу. — Мой любимый Тобио, — прошептал еле слышно, и губы растянулись в улыбке на последних словах. Кагеяма едва не засмеялся, но палец скользнул внутрь — и он нашёл в себе силы лишь на резкий выдох. Это было потрясающе. Удивительно, что его крепкое тело могло принимать кого-то так же легко, как и сам Шоё. Тобио заставил себя расслабиться и восстановить дыхание, Хината медленно и тщательно растягивал его, пока одного пальца вдруг стало недостаточно. — Больше тебя, — пробормотал Тобио, и Шоё с готовностью подчинился. Его пальцы были маленькими, тонкими, но прошло так много лет с тех пор, как Кагеяма позволил кому-то подобное — Тобио упал головой на подушки и закрыл глаза. Он не мог расслабиться до конца, был слишком напряжён и едва ли испытывал физическое удовольствие, но ведь Шоё хотел его таким. Шоё ещё не закончил с ним. Мокрый жар вновь обхватил член, и Тобио застонал, резко распахивая глаза, чтобы увидеть, как Шоё опять насадился ртом на его плоть. В этот раз он не дразнил — изо всех сил старался заглотить член, позволяя слюне стекать по уголкам губ. Пальцы внутри не прекращали сгибаться, растягивая. Всю свою жизнь Кагеяма провёл или на поле боя, или в изнурительных, выматывающих тело и душу тренировках. Больно, тяжело, но ни один удар врага, опущенный на его плечи, не мог сравниться с этой вспышкой, пронзившей его кишки и распалившей горячие языки пламени, которые в миг охватили всё тело. Два ощущения столкнулись, перемешались и оставили его бездыханным: Шоё скользил губами вверх-вниз, мягко засасывал головку и продолжал растягивать Тобио пальцами, двигаясь всё быстрее и быстрее. Кагеяма вцепился в простыни, выгнул спину, губы разошлись в удивлённом, блаженном выдохе… Свободной рукой Шоё дёрнул за звонкие цепочки, потянул на себя, заставляя украшения впиться в плоть Кагеямы… — и Тобио кончил. Без предупреждения. С громким возгласом, вырвавшимся из самого нутра. С бёдрами, трясущимися, словно в лихорадке. С Шоё, продолжающим двигаться. Только когда Кагеяма полностью излился ему в рот, Хината, довольный и слегка ошеломлённый, отстранился. И прежде, чем он успел вытереть липкие губы тыльной стороной ладони, Кагеяма притянул его к себе, целуя. — Как это было? — спросил Шоё. — Учитывая твои первые попытки… — задумчиво протянул Кагеяма, смеясь, когда Шоё недовольно завозился у него на груди. Тобио крепче обхватил его руками, целуя в кончик уха. — Мне было очень приятно. — Правда? — удивлённо улыбнулся Шоё. — Приятно! — восторженно повторил в ответ на довольный кивок Кагеямы. — Достаточно приятно, чтобы отплатить мне за это? Кагеяма лёгким движением перевернул их, укладывая тревожно затихшего Шоё на простыни. — Достаточно приятно, чтобы показать тебе, как это правильно делается, — прошептал Тобио. Кагеяма Тобио, прославленный Центурион Римской империи, был человеком слова, именно поэтому совсем скоро у Хинаты Шоё не нашлось ни одного аргумента для спора.