Литературная порка

— Ты уже закончил с вещами, Илья? — высокий мальчик лет четырнадцати с удивлением смотрел на своего друга, который уже застегнул чемодан и откатил к своей кровати. У Андрея, так звали второго подростка, было сложено только три четверти его вещей, остальная часть отказывалась помещаться в кожаный чемодан. — Да. Просто не нужно собираться так, будто пансионат ты увидишь в лучшем случае в своих снах. — немного пухленький мальчик Илья, тех же годов, что и друг, коротко посмеялся над своими словами, которые показались ему забавными. — Да, книги не влезают, хоть отдельные страницы из них вырывай, — Андрей, устав от невозможности поместить несколько французских томиков в свой багаж, полез за сумкой. — Хотя лучше не рвать. У моего отца к книгам отношение лучше чем ко мне, — в шутку ляпнул Штольц. — Узнает о таком варварском отношении к кладези знаний, и мне не поздоровиться. — Тогда желаю тебе пережить новогодние каникулы без ущерба здоровью. — в момент лицо Ильи Обломова омрачнело, будто тяжёлая мысль сошла на его голову. — Право, я не понимаю, как можно быть таким жестоким, да ещё под новый год?! — Больно ты драматизируешь, Илья. Я думаю, что отец таким образом выражает заботу обо мне. — с лёгкой, мечтательной улыбкой Андрей, закончив упаковку, присел на край кровати. — Взброд! Забота это когда приезжаешь домой после долгого отъезда, а там на столе рябчики, пироги, осетрина… А потом можно и спать отправиться, — Обломов застонал от удовольствия предвкушения своих фантазий. Осталось одна ночь и он окажется в родной Обломовке. Вдруг сладостные грёзы Ильи оборвал Штольц: — А ты хоть чем-то кроме наращивания жирового слоя собираешься заниматься? — Андрей смерил друга грозным взглядом, который он унаследовал от отца. — Отдыхать, конечно. На то и нужны каникулы, чтобы отдыхать, — всё таким же веселым тоном, словно не замечая суровый настрой друга, ответил Илья. — Лучший отдых — это смена деятельности, мой друг. И почему я вижу книги, по которым нужен перевод, на твоём столе? Ты подзабыл о нашем договоре? — Штольц встал на ноги и медленно начал приближается к Илье. — Да, ладно тебе, Андрей. Новогодние праздники, а ты со своим занудством. Тьфу, всё настроение испортил. — Обломов плюнул, прикрывая дерзостью свой страх. — Да, зачем ты вообще учишься, раз с первой возможностью готов избегать интеллектуальный и практический труд? — Б…барин должен быть грамотным потому что. Постой, Андрей, ты же не собираешься…? — теперь лентяй оценил выражение лица друга и что-то подсказывало, что он не в самом лучшем расположении духа. — Собираюсь, конечно. Ты меня знаешь, я никогда не бросаю слов на ветер. Терпи, коль уж сам договорился. — с этими словами Штольц вытащил ремень из шлёвки. — Какие немцы, вы всё-таки гады. — Тридцать ударов по обыкновению за лень и десять в качестве дополнительного наказания за грубость. — безапелляционно отчеканил Штольц. Обломов печально вздохнул, проклиная тот день, когда Андрей обманом заставил согласиться на неприятный договор, в котором указывалось, что Андрей Штольц имеет право наказать Илью, если того требует ситуация. Тогда подросток не знал методы немца. Он взял платок и, сложив в четверть, засунул в рот для того, чтобы остальные товарищи не слышали криков, ведь деятельность была незаконной для их пансионата. Если об этом договоре узнает директор, по совместительству отец Андрея, то кверху попой будет лежать Штольц — младший. Вынужденный своей глупостью, Илья расположился животом вниз на кровати. — Это профилактика, чтобы лень отстала от тебя на каникулах. Всё это нужно для твоего блага. Только представь, сколько возможностей у тебя будет, если иметь при себе хоть одно образование. Штольц быстро замолк и начал целиться ремнём по довольно большой заднице друга. Первый удар традиционно приземлился на верхнюю часть ягодиц. Ремень у Штольца был тяжёлым кожаным, бил сильно. Каждый последующий удар спускался всё ниже, задевая следы предыдущих ударов, что заставляло Обломова мычать от боли. Пятнадцать ударов и розоватые следы, наверняка, покрыли всю область ягодиц. В уголках глаз скапливались слёзы. Прошло даже меньше половины наказания, а полупопия уже горели адским пламенем и сдерживаться Илья больше не мог (Тяжёлая всё-таки у Штольца рука). Когда Андрей попросил раздвинуть ноги и начал обхаживать бёдра, задевая чувствительную внутреннюю часть, наказуемый заревел. Штольц не придал этому значения. Такой выход эмоций был даже очень полезен. По ногам попало только пять ударов, остальные десять пришлись по боковым частям таза. Длинная петля ремня задевала ранее исполосованные ягодицы. Илья выплачивал своё горе, сетуя на несправедливость судьбы. — Всё можешь вставать, — бросил Андрей нанося тридцатый удар. — А ещё десять? — спросил Обломов, дрожащим от рыданий, голосом, вынимая платок из ротовой полости. — Если хочешь, — Штольц сложил ремень пополам. — Нет, спасибо. Андрей ухмыльнулся, помог другу встать и протянул свой платок. Этот вечер вечер они провели за обсуждением новогодних подарков, дел и прочих мелочах. Ужин тоже был хорошим, не обломовский, конечно, но Илья даже наелся. Перед отъездом Штольц похлопал товарища по плечу и пожелал счастливых и продуктивных каникул. Илья кинулся в объятия друга. Он не привык сдерживать эмоции. Обломов знал, что несмотря на порку, он будет скучать по Андрею.