Во имя победы

Шэнь Цинцю проснулся на следующий день под вечер утомленным и довольным. Болела поясница, в горле противно першило, в ногах и вовсе была такая слабость, что даже согнуть их Цинцю смог с трудом. И все равно настроение было прекрасное. Ло Бинхэ свое обещание сдержал в полной мере — он не выпускал Цинцю из постели ровно сутки, давая лишь изредка отдохнуть, после чего продолжал мучить его удовольствием. И да, Шэнь Цинцю иногда откровенно кричал, подаваясь навстречу ласкам и мощным толчкам, от которых сотрясалось все его тело. Это было превосходно, Цинцю однозначно понравилось. — Доброе утро, — раздался насмешливый голос со стороны двери, — точнее уже вечер. Шэнь Цинцю открыл рот, чтобы что-нибудь лениво съязвить в ответ, но вместо слов из его горла вырвался только сдавленный сип. Ох, кажется, голос он конкретно сорвал. — Хм? — Ло Бинхэ вмиг оказался рядом, присел на край кровати и приподнял голову Шэнь Цинцю. — Открой рот. Шэнь Цинцю пришлось открыть рот, едва чужие пальцы мягко, но настойчиво прошлись по его губам. — Кто-то слишком много стонал во весь голос, — с улыбкой произнес Князь демонов и поцеловал его в уголок губ. Цинцю чуть поморщился от легкой волны темной энергии Ло Бинхэ, что вместе с поцелуем проникла в его измученное тело. Неужели того, что этот демон в него уже вкачал, все еще недостаточно? — Встать можешь? Отбросив все мысли прочь, Цинцю попытался сесть и вдруг осознал, что не может — тело его попросту не слушалось, он с трудом шевелил руками и голову поворачивал, о чем-то более сложном и речи идти не могло. Вздохнув, Шэнь Цинцю уткнулся лицом в подушку и закрыл вновь глаза. Зачем пытаться встать, если это было невозможно? Он лучше отдохнет еще. Кто знает, когда он сможет потом вот так полежать в спокойствии. Внезапно зачесавшаяся спина обломала всю прелесть, и Цинцю с раздражением кое-как забросил руку назад и провел с нажимом ногтями по позвоночнику. И замер с широко распахнутыми зелеными глазами, в которых плескалось безграничное изумление. — Что-то не так? — спросил Бинхэ, заметив что-то странное в поведении своего некроманта. А Шэнь Цинцю еще раз провел сначала подушечками пальцев, потом ладонью по спине между лопаток, ощущая лишь гладкую кожу и выпирающие немного позвонки. — Куда делся шрам? — прохрипел неразборчиво Шэнь Цинцю и сглотнул, не обращая внимания на резь в горле. Ло Бинхэ прекрасно понял вопрос и улыбнулся так легко-легко, что Цинцю лишь убедился в том, что сделал это именно демон. Впрочем, он в этом и не сомневался, в конце концов, за последние годы Ло Бинхэ был единственным, кто этот шрам вообще видел, а вчера еще и так близко — Шэнь Цинцю непроизвольно вздрогнул от воспоминания, как Князь демонов проводил по шраму горячим языком, двигаясь внутри стонущего без стеснения некроманта. — Он портил твою прекрасную спину одним своим видом, — протянул Ло Бинхэ, — и тебе он не нравился, вот я его и убрал. С помощью своей энергии. Ее теперь в твоем теле довольно много, она сама будет залечивать твои повреждения, пока не истощится. Но подняться ты все равно не сможешь, — демон усмехнулся, — мне нравится твоя беспомощность. Шэнь Цинцю только глаза закатил и отвернулся от Бинхэ, сжав в кулаке простынь. Как хорошо, что он сорвал голос, а иначе вполне мог бы ляпнуть что-то вроде «спасибо». Потому что Цинцю правда был благодарен за то, что Ло Бинхэ избавил его от этого мерзкого напоминания о детстве, когда он, слабый ребенок, был один против всего жестокого мира. Хотя это все равно его не спасло — демон не сдержал мягкого смешка, подался вперед под скрип изрядно настрадавшейся за последние сутки кровати и поцеловал некроманта в основание шеи, послав волну мурашек. Шэнь Цинцю выдохнул прерывисто и расслабился, собираясь вновь провалиться в сон. Он потратил слишком много сил, у него болело все тело, Цинцю моргать было и то лень. Он точно заслужил отдых. Се Лянь же, вновь прихватив с собой Вэй Ина, которому в этот раз предстояло проводить время в одиночестве, отправился в мир демонов, в Призрачный город. Он не знал, что там произошло у Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю, просто Князь демонов с ухмылкой сказал, что сегодня они никуда не пойдут. И Вэй Ин почему-то даже не предложил оставить его в Нечистой Юдоли, раз уж Ло Бинхэ оставался там. — Кажется, у кого-то наладилась личная жизнь, — обронил задумчиво Вэй Ин, закинув руки за голову, и принялся пальцами играть с концами белой ленты. — Вот у всех все хорошо, но не у меня! Что за несправедливость, скажи мне, Се Лянь? Се Лянь покосился на него удивленно, припомнил потом те огрызки особенностей взаимоотношений Князя демонов и некроманта, которые ему довелось увидеть, и сделал правильные выводы. Тогда понятно было, почему Вэй Ин согласился снова посетить Призрачный город… — У всех? — переспросил Се Лянь. — У кого же? Вэй Ин приподнял бровь и посмотрел на него таким взглядом, что Се Лянь что-то заподозрил, но сказать ничего не успел — Вэй Ин растянул губы в усмешке и принялся нарочито медленно объяснять, вышагивая по дороге в такт своим словам: — У Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю все сдвинулось с мертвой точки, судя по всему, и неплохо так продвинулось вперед, далее у нас страдающий от повышенной энергичности Ши Цинсюаня Хэ Сюань, ничего не делающий с Повелителем Ветров и не прогоняющий его. Се Лянь едва не споткнулся, благо вовремя сумел взять под контроль собственное тело. Хэ Сюань и Ши Цинсюань?! Ши Уду упадет в обморок от восторга. — А ты не замечал? — неискренне удивился Вэй Ин. — Там точно что-то есть, зуб даю. Ну и напоследок… Внутренне передернувшись от наигранной паузы, Се Лянь глубоко вдохнул, готовясь услышать что угодно, но никак не: — Хуа Чэн и ты. На этот раз Се Лянь все-таки позорно споткнулся и схватился рукой за дверь какого-то магазинчика, таращась потрясенно на Вэй Ина. Что он только что сказал?! Он причислил их с Хуа Чэном к…к…к парочкам?! С какого перепугу? — Серьезно? Хочешь сказать, что ничего такого не чувствуешь и не замечаешь? — остановился посреди улицы Вэй Ин, получил какой-то нерешительный кивок и закатил глаза. — Се Лянь, а ничего, что как бы даже близкие друзья не танцуют друг с другом в спальне? Каким бы любителем веселья я ни был, подобного я даже Цзян Чэну никогда не предлагал, а он ведь мой брат, мы с ним росли вместе. А вы недавно решили потанцевать. И знаете вы друг друга не так и долго, всего-то лет пятьсот… — Нет, — возразил взявший себя в руки и выпрямившийся Се Лянь, — так уж вышло, что знаем мы друг друга очень давно. — Что, все два тысячелетия своей жизни? — с насмешкой спросил Вэй Ин, никак не рассчитывая на положительный ответ. — Именно. Вэй Ин удивленно присвистнул. Ого, как интересно получалось. Нет, правда интересно. А еще любопытно было, почему Се Лянь узнал об этом недавно только, раз прежде он не упоминал ничего такого. Как вообще можно не знать, как долго ты с кем-то знаком? Вэй Ин задал последний вопрос небожителю, даже моргая как-то заинтересованно, что вызвало легкую улыбку Се Ляня. — Как оказалось, довольно просто. Сложно знать об этом знакомстве, если никак не можешь сложить все встречи в единую картину, если даже не догадываешься, что тот, кто видел тебя всяким, окажется жив и опять рядом. Вэй Ин промолчал, не зная, что на это сказать. Он до сих пор многого не знал о прошлом Се Ляня, только то, что были в его жизни моменты, когда он почти утонул в ненависти и отчаянии, однако, как теперь догадывался, все это видел и Хуа Чэн, который по-прежнему был поблизости. Вспомнилась их первая встреча в Нечистой Юдоли у того пруда, к которому его потащил Се Лянь. Князь демонов его тогда узнал, тут без вариантов вообще, но ничего не сказал, ничего не спросил, просто дал ненавязчиво понять Ло Бинхэ, что лезть к странному призванному Вэй Ина нельзя. И исчез. — И ты не злишься из-за этого небольшого обмана? Точнее умалчивания действительно важных вещей. — Нет, — качнул головой Се Лянь, — я не могу на него злиться. Я слишком много всего натворил, и я…однажды чуть не убил его… Я просто не имею права злиться. — Как все запутанно. — Не без этого. Они подошли к дому Хуа Чэна и зашли внутрь, причем Вэй Ин махнул рукой Се Ляню и направился в уже хорошо изученную гостиную, а небожитель с проблесками непонятного волнения поднялся на нужный этаж и приблизился к комнате, постучал в дверь и заглянул. Хуа Чэн как раз снимал бинты, полностью погрузившись в это нехитрое занятие, вот и не заметил вторжения, так что Се Лянь смог с замиранием сердца проследить за тем, как обнажается чужая кожа, покрытая свежими шрамами. В груди защемило. — Они останутся навсегда? — тихо поинтересовался Се Лянь, закрыв за собой дверь. Хуа Чэн вскинул голову, и Се Лянь ясно увидел мелькнувшую радость в его глазе, потом опустил взгляд на собственную грудную клетку и вздохнул. — Вероятно, да, Хэй Син сказала, что сделала все, что было в ее силах. Ваше Высочество, — заметив что-то на его лице, позвал с напряжением в голосе Хуа Чэн, — мне абсолютно все равно на эти шрамы, не первые и не последние. Не вини себя. Се Лянь невесело фыркнул. О, он себя и не винил — обвинял он себя только в случае ранения Вэй Ина, нападение на Хуа Чэна было спланировано предателями, поэтому Се Лянь злился на них до безумия. Почему, почему они выбрали эту тварь и предали Хуа Чэна? Что Безликий Бай им такого предложил, раз они повелись на его речи? Взгляд невольно вновь зацепился за тот шрам, что оставил после себя Се Лянь, и в душе так тоскливо стало. — Я так виноват перед вами всеми, — прошептал Се Лянь, — если бы не я, если бы не мои слова, ничего бы этого не было. — Вовсе нет. Почему ты берешь на себя ответственность за чужое помешательство? Мы вольны говорить то, что считаем правильным, то, что хотим, и мы не должны опасаться наказания за свои слова, мы не должны получать за них все те несчастья и страдания, что выпали на твою долю. Ты ни в чем не виноват, никогда не был и никогда не будешь. Наклонив голову, Се Лянь прикрыл глаза. Он сам думал об этом великое множество раз, но себя так просто убедить у него не получалось — он только больше погружался в самобичевание, и вскоре просто научился воспринимать это как должное. Да, виноват, да, ему теперь и жить с этим. Он привык. Никто его и не разубеждал, потому что никто и понятия не имел о его душевных терзаниях. А потом в жизни Се Ляня появились Вэй Ин и Хуа Чэн, повторявшие раз за разом, что его вины в произошедшем нет. Хотя нет, Хуа Чэн появился гораздо раньше — он был всегда, помогал в силу своих возможностей, что только росли с каждой новой встречей, поддерживал, всегда был на его стороне. Се Лянь не заслуживал такого отношения к себе. Хуа Чэн тем временем полностью снял бинты и позволил им опасть на пол, сжег их за пару мгновений и перешагнул через кучку пепла, взял красное одеяние и надел его на себя, замотал пояс, закрепил привычные наручи и перевел взгляд на Се Ляня, опирающегося спиной на дверь. — Не желаешь прогуляться по Призрачному городу? Ты вроде его так и не изучил. Се Лянь задумался над этим предложением и согласился. Потому что Хуа Чэн был прав — Се Лянь действительно ни разу по Призрачному городу не прогуливался спокойно, он всегда шел к центру, к дому Хуа Чэна. В первый раз, когда он тут очутился, он подумал, что именно в центре будет Князь демонов, и не ошибся. В последующие свои посещения, которые случались только в последнее время, Се Лянь тоже направлялся сюда, но уже точно зная, куда и зачем. Хуа Чэн обрадовался — он своих эмоций и не думал скрывать, из-за чего Се Лянь вмиг почувствовал себя не в своей тарелке и первым же поспешно вышел из чужой вообще-то спальни, где он практически безвылазно сидел последние несколько дней. Стыд-то какой! Вэй Ин обнаружился откровенно скучающим в той самой гостиной, пределы которой он редко покидал. На предложение Се Ляня прогуляться с ними вместе некромант изогнул бровь и перевел выразительный взгляд на Князя демонов, посмотрел опять на Се Ляня и тактично отказался: — Я лучше посплю. Или пойду в ближайший ресторанчик, меня там уже знают, ем бесплатно, могу даже Ши Цинсюаня подкараулить. Удачной прогулки. Се Ляню пришлось смириться с отказом своего призывателя и следом за Хуа Чэном выйти из его дома. Призрачный город потихоньку приходил в себя, демоны переставали быть такими угрюмыми и тихими, периодически кто-то где-то хохотал, раздавались пока еще негромкие крики торговцев, кто-то ссорился, кто-то мирился, в общем, Призрачный город возвращался к жизни. Градоначальнику ничего более не угрожало, он почти оправился от нанесенных предателями ран, вот и демоны становились счастливее. Се Лянь все это видел и улыбался. — Куда хочешь пойти? — Я не знаю, — ответил Се Лянь, — я слишком плохо ориентируюсь в Призрачном городе. Внезапно неподалеку послышался мелодичный перезвон колокольчиков, кто-то тихо и красиво запел невероятно сложную песню, и Се Лянь заинтересовался, направился навстречу мелодии и напеву и вышел к большому зданию из красного дерева с многочисленными колоннами по периметру. Около входа стояла красивая девушка в многослойных одеяниях насыщенного синего цвета, украшенных лазурной вышивкой в виде листьев и дивных птиц, и пела. В ее темных глазах стояла искренняя печаль, и это против его же воли привлекло Се Ляня. — Что это? — Театр, — остановился рядом Хуа Чэн, — сегодня как раз должно быть представление. Желаешь его посмотреть? — Думаю, да… О чем она поет? — О несчастной любви. Насколько я знаю, когда-то давно в мире людей была такая пьеса, ее ставили только в столице, так как роль главной героини не мог исполнить никто, кроме нее, — Князь демонов кивком указал на девушку, — однако она погибла, и пьеса быстро забылась. — Как она называется? — «Рассвет несет одни печали». От этого названия веяло грустью, Се Лянь вздохнул и все-таки приблизился ко входу. Девушка, ни на мгновение не прекращая петь, поклонилась изящно и посторонилась, пропуская их с Хуа Чэном внутрь. В здании царил приятный полумрак, было тепло и пахло неуловимо жасмином, редкие светильники вели их по коридору в сторону зала со сценой, однако Хуа Чэн свернул в еще один коридор до того, как они подошли к двери. Как оказалось, у Князя демонов был свой собственный балкон с весьма удобными креслами, обитыми бархатной тканью винного цвета. Се Лянь опустился в ближайшее кресло и кинул взгляд на полупустой зал, в который постепенно входило все больше демонов. Полнейшей неожиданностью было увидеть среди них весело щебечущего Ши Цинсюаня, за руку тащившего за собой Хэ Сюаня. Вид тот имел какой-то уставший и смирившийся с неизбежным. А на балконе напротив неожиданно обнаружился Хо Лимин. — Не думал, что смогу увидеть его здесь, — протянул Се Лянь. Хуа Чэн сел рядом, закинув ногу на ногу, из-за чего серебряные цепочки на его сапогах издали звон, обратил взгляд на Се Ляня и улыбнулся. — Иногда Лимин выползает из Лотосового залива, чтобы посмотреть нечто подобное. И эта пьеса, пожалуй, явно из числа его любимых — он уже пятый раз на ней присутствует. — А ты, стало быть, еще больше? — с незлобной насмешкой поинтересовался Се Лянь, испытывая несколько непривычное желание подшутить над Князем демонов. — Разумеется, — совершенно серьезно кивнул тот, — я знаю ее наизусть, так что, боюсь, тебе придется терпеть мои комментарии и периодическое цитирование. Се Лянь рассмеялся негромко, радуясь легкому течению разговора, откинулся на спинку кресла и вздохнул глубоко. Ему здесь определенно нравилось, глупо было отрицать, а еще непроизвольно разрекламированная Хуа Чэном пьеса интриговала. «Рассвет несет одни печали», да? Что ж, возможно, это и впрямь будет стоить того, чтобы ходить сюда из раза в раз и любоваться. — Надеюсь, ты не пожалеешь, что решил сюда заглянуть, — мягко сверкнул красноватым глаз Хуа Чэна. — Я в этом нисколько не сомневаюсь, — откликнулся Се Лянь и не стал ничего пояснять. Ну не мог же он в самом деле сказать, что не пожалел бы об этой прогулке ни за что в жизни просто из-за того, что она напрямую была связана с практически полным выздоровлением Хуа Чэна. Нет-нет, Се Лянь считал, что это прозвучало бы слишком…лично. — В таком случае я счастлив. Вскоре им пришлось прервать разговор — светильники в зале окончательно погасли, и все присутствующие замолчали, готовясь к началу. Правда, по залу все равно прокатился единый удивленный вздох, стоило на сцене непонятно откуда появиться уже знакомой девушке под тихий шелест листьев и нежную мелодию флейты. Она по-прежнему была в той самой одежде, в которой встречала гостей у входа в здание, однако выглядела несколько иначе. В ее глазах больше не было грусти — там царила неподдельная радость. Девушка одна была недолго — к ней уже спустя несколько секунд вышел молодой демон в тяжелых темных одеяниях с мечом на поясе и очень озабоченным выражением лица, которое тут же растаяло, сменившись ласковой улыбкой и откровенно влюбленным блеском в глазах. Не надо было быть гением, чтобы понять, что они любят друг друга. Но почему же тогда Хуа Чэн сказал, что эта история о несчастной любви? Се Лянь сосредоточился на происходящем на сцене и полностью абстрагировался от мира, не заметив, что Хуа Чэн не смотрел на сцену — он не отводил взгляда от него самого. Как понял Се Лянь, Юй Минь, единственная дочь ученого, что был учителем Ли Цуя, с детства была влюблена в него. Любовь эта была взаимной, Ли Цуй хотел жениться на ней, но пока не мог сообщить о своем желании родителям — Юй Минь, опасавшаяся, что ее не примут, боялась и оттягивала неизбежный момент. Как оказалось, не зря, ибо родители Ли Цуя не согласились, более того, их возмутила сама мысль о том, что их сын женится на ничем не выдающейся девушке из семьи, гораздо ниже их по положению. Довольно типичный сюжет, Се Лянь это понимал, но почему-то не мог оторваться от происходящего на сцене. Игра актеров завораживала, особенно — той самой девушки, игравшей главную героиню. Возможно, Се Лянь понимал, почему никто, кроме нее, не мог сыграть в этой пьесе. Она словно вжилась в роль, словно сама прожила жизнь Юй Минь, испытала все на себе и теперь горела желанием поделиться этим с другими. Однако главный герой не собирался сдаваться — он предложил своей возлюбленной сбежать и пожениться тайно, и та согласилась, однако ее отец так не вовремя серьезно заболел. Побег пришлось отложить до лучших времен, которые так и не настали. Выздоровев, отец девушки сразу же сказал ей, что уже нашел ей достойного жениха, и не захотел выслушать свою дочь — просто посадил ее под домашний арест, поучая, что она должна забыть о молодом господине Ли, ведь она ему не пара. Как же глупо на самом деле… Никто не имеет права определять, кого можно любить, а кого — нельзя. Се Лянь это понимал, но он был могущественным Богом Войны, которому никто не был указом, а что же делать бедной девушке, не обладавшей никакими способностями? Только подчиниться отцу. А потом началась война. Юй Минь удалось встретиться с Ли Цуем до его ухода, и он передал ей ветвь с цветами сливы, дав обещание вернуться и жениться. К несчастью, он не вернулся. Как гласило письмо, пришедшее на рассвете одного осеннего дня, Ли Цуй был убит в одном из сражений, тело было найдено в сильно потрепанном виде, поэтому его похоронили там же, на границе. Узнав об этом, Юй Минь как будто сама умерла. Се Лянь примерно понимал, что она чувствовала, ведь он сам потерял столько и стольких, что иногда становилось трудно дышать. Как и сейчас. Эта девушка и впрямь идеально вжилась в роль — убитая горем Юй Минь получилась такой, что в ее искренности невозможно было сомневаться. Отец девушки, беспокоящийся о ней, ускорил подготовку к свадьбе дочери, тем более она сама перестала отказываться. Юй Минь было совершенно наплевать на весь мир, казалось, он потерял все краски для нее и все звуки, она практически ни на что не реагировала и ничего не хотела. Свадьба Юй Минь должна была состояться на изломе зимы, и незадолго до этой знаменательной даты расцвели сливы. Увидевшая это Юй Минь словно прозрела, очнулась от своего сна, в котором пребывала так долго, вот только не поспешила к отцу, нет, она сломала ветку сливового дерева и поднесла красивые цветки к лицу, вдыхая их нежный аромат. По ее лицу текли слезы, а на губах дрожала поломанная улыбка. Юй Минь на рассвете следующего дня вышла во двор своего дома и задрала голову к светлеющему небу. Снег искрился под пока еще робкими лучами восходящего солнца, ветви сливы тихо перешептывались между собой, пока Юй Минь смотрела на восток. Ее пальцы сжимали сломанную ветку, цветы на которой немного подвяли. — Ты меня оставил, — вдруг прошептала она дрожащим голосом, полным безысходной тоски, — как мне жить без тебя? Ветка с цветами выпала из ее пальцев, Юй Минь вдруг достала самый обыкновенный нож, наверняка позаимствованный на кухне. Се Лянь прикрыл глаза, уже зная, что увидит вот-вот. — Я всегда буду любить тебя, Ли Цуй. Встретимся ли мы в следующей жизни? — вновь подала голос Юй Минь, поглаживая кончиками пальцев холодное лезвие, затем подняла голову, и слезы в ее глазах сверкнули маленькими льдинками в солнечном свете. — Рассвет так прекрасен, но так коварен и жесток… Он и впрямь…несет одни печали. И Юй Минь смело вонзила нож себе в сердце. Когда пьеса закончилась, в зале несколько долгих минут было очень тихо, после чего кто-то пару раз хлопнул, и этот звук быстро подхватили остальные. Се Лянь, сидевший на балконе, смотрел словно в никуда, выводя указательным пальцем затейливый узор на подлокотнике кресла. В воздухе чувствовалась постепенно растворяющаяся магия, с помощью которой и поставили эту пьесу. — Как тебе пьеса? — спросил его через какое-то время Хуа Чэн. Се Лянь встрепенулся и со странным чувством заметил, что в зале никого не осталось, кроме них. — Весьма неплоха, — подбирая слова тщательно, произнес Се Лянь, — вроде ничего особенного, но западает в душу. Хуа Чэн улыбнулся, поднялся со своего места и подал руку Се Ляню. Обычный жест, Се Лянь уже привык к чему-то подобному со стороны Князя демонов, однако в этот раз что-то пошло не так — Се Лянь застыл, сверля взглядом чужую ладонь с длинными тонкими пальцами. В голове носились тысячи тысяч мыслей, долбились изнутри в череп и вызывали мигрень. Что Се Лянь делал? Почему он так доверял Хуа Чэну? Подняв на демона взгляд, Се Лянь вдруг осознал, что знает ответ на этот вопрос. Потому что Хуа Чэн видел его. Видел его величественным принцем, которому все по плечу. Видел его потерявшим все человеком. Видел его отчаявшимся и ненавидящим все и всех практически демоном. И несмотря на все это, Хуа Чэн по-прежнему желал быть рядом — это желание отчетливо сквозило в каждом его движении, в каждом слове, в каждом взгляде. Он всячески помогал Се Ляню, старался его уберечь, взять, к примеру, то восстановление пострадавших от вопля Ши Уду каналов или же сжигание того проклятого храма в лесу, где у некромантов проходил второй этап. Почему Се Лянь не замечал этого раньше? Вложив свою ладонь в чужую руку, Се Лянь без удивления отметил про себя приятное тепло, прокатившееся по телу, встал и вздохнул, приподнял голову, посмотрел на Хуа Чэна и постарался глазами передать все то, что испытывал в данный момент. — Спасибо за все. Хуа Чэн замер, глядя на него с болезненным неверием и сжимая все сильнее ладонь своими пальцами. Ему ведь не чудилось? Се Лянь моргнул медленно и приподнял уголки губ, качнулся вперед, кусая губу и раздумывая над тем, что собирался сделать. Не слишком ли поспешно? С другой стороны, а когда еще? Учитывая все происходящее, потом может быть поздно, Се Лянь не хотел терять призрачный шанс. Лучше он будет жалеть о том, что сделал, не в первый раз же, чем о том, что не сделал. Приняв решение, Се Лянь приблизился к Хуа Чэну вплотную, слыша, как бешено колотится его сердце, и чувствуя, как его собственное бьется все быстрее, глубоко вдохнул и выдохнул и, привстав на носочки, коснулся своими губами чужих в нежном-нежном поцелуе. Глаза почему-то защипало, возможно, из-за попавших прямо в них через открытые окна лучей поднимавшегося над горизонтом солнца. И плевать, что в мире демонов его практически никогда не было видно и что оно сильно отличалось от солнца мира людей. Плевать. А потом Хуа Чэн совсем нерешительно ответил на этот легкий поцелуй, касаясь ласково свободной рукой спины Се Ляня. Теперь зачесался и нос, а глаза подозрительно увлажнились, однако Се Лянь сумел сдержать это. Он ни о чем не жалел сейчас, так что повода для подобной реакции не было абсолютно. Не жалел и не пожалеет никогда.