Грехи Альбуса Дамблдора

Гермиона сидела в пустынной библиотеке Хогвартса рядом с кучкой пергаментов, содержавшей наконец восстановленную по памяти теорию перемещений во времени, и смотрела на последний пергамент, на котором ее же рукой было записано объяснение того, что произошло с ее хроноворотом – почти четыре недели и одновременно сто два года назад. Когда Гермиона заканчивала теорию перемещений во времени, ей хотелось смеяться и танцевать, и она даже легкомысленно начала напевать песни из своего времени, про желтую подводную лодку и про братца Луи. Было забавно представлять, как она умоет Альбуса своим доказательством, которое, он, конечно, поймет, и, конечно, не обидится – за эти четыре недели Гермиона прекрасно поняла, что Альбус в таких случаях только радуется достойному противнику и бросается отыгрываться. И Гермиона с озорной улыбкой подумала, что, возможно, судьба забросила ее в 1899ый год именно затем, чтобы этот одаренный разгильдяй все же написал свою основополагающую статью о хроноворотах – после того, как она его достаточно подразнит. Потом Гермионе пришло в голову, что, думая о том, как она умоет Альбуса доказательством, она представляла его сидящим в своем номере и ждущим ее возвращения – она подумала еще немного, напевая очередную легкомысленную песенку, и решила, что она, пожалуй, и не возражает, если так и будет. А потом Гермиона начала решать задачу о своем хроновороте, и теперь ей очень хотелось, чтобы в ее решении или даже во всей теории вместе с доказательством для Альбуса была ошибка. Десять в третьей степени. Ровно тысяча часов была отмерена ей в этом времени, после чего невидимая пружина времени разожмется и ее выкинет назад ровно в ту точку пространства-времени, откуда ее унес взбесившийся хроноворот. Гермиона в четвертый раз проверила размерность – нет, не дней, а именно часов. В днях это будет всего чуть больше сорока, из которых двадцать шесть уже прошли. Альбус Дамблдор тем временем прекрасно проводил время в Хогсмиде, поджидая Гермиону. Как все балованные дети и талантливые люди, в молодости он был заносчив, самоуверен и невыносим, и сначала даже не подумал о том, чтобы купить Гермионе какой-нибудь подарок: в глубине его души жила непоколебимая, а потому даже не проговариваемая идея, что лучший подарок девушке – это Альбус Дамблдор. Поэтому Альбус бесцеремонно развалился в чужой кровати, поспал пару часиков и, сладко потянувшись, взял чужую книгу с прикроватного столика. Книга оказалась очередной работой Ницше, и Альбус победоносно хмыкнул, увидев имя автора. Впрочем, Ницше, как всегда, преподнес своему читателю сюрприз: уже через несколько страниц Альбус наткнулся на афористичное «Каждый человек настолько тщеславен, насколько ему не хватает ума», аккуратно помеченное на полях карандашиком. «Ах вот ты как!» – подумал про себя необидчивый Альбус, которому нравились строптивые девушки, и перевернул пару десятков страниц. Дамблдор читал дальше, и постепенно юношеские мысли о величии и власти бледнели на фоне настоящей философии, открывая свою банальность и избитость. «Я нашел настоящую силу там, где ее никто не ищет, - в простых, кротких и приятных людях, не желающих власти. И напротив, жажда власти часто казалась мне признаком слабости. Те, кто боятся своей рабской души и кутают ее в королевский плащ, в итоге все равно становятся рабами своей славы и своих последователей». Альбус несколько раз перечитал последний отрывок, твердо решил (на ближайшие пару дней), что отныне забудет о воле к власти и станет полагаться только на Силу Любви, и побежал за цветами и клубникой. К возвращению Гермионы в номере прибавилась еще бутылка шампанского и убавилась клубника, которую пресветлый Дамблдор в задумчивости умял всю, часть даже с листиками. И, как ни томили Гермиону по дороге домой тяжелые мысли о том, следует ли сразу сказать Альбусу о предстоящей и неизбежной вечной разлуке, при виде Альбуса, лежащего на подоконнике у открытого окна без рубашки и с задранными вверх ногами, ей снова стало весело. - Я тебе говорила, еретик, что я тебе докажу, - с улыбкой сказала Грейнджер. – Ерунда эта твоя множественность миров. - Ага, - отозвался Альбус, мазавший в этот момент что-то на пергаменте. – Я уже понял. Ничего так не доказывается. Гермиона заглянула в пергамент Альбуса, и ей показалось, что среди каракулей начинает появляться та самая фундаментальная теорема, которую молодой Дамблдор должен спустя два года опубликовать в «Вопросах магии». - С тензорами проще должно быть, - посоветовала Грейнджер и опять подумала, не сболтнула ли она чего лишнего – работу Дамблдора она никогда не читала, ограничиваясь пересказом в учебниках, и поэтому не знала, с тензорами там должно быть или без тензоров. - Угу, - рассеянно и немного недовольно кивнул Дамблдор и продолжил делать то же самое, что он и делал до этого. Гермиона практически первый раз в жизни посмотрела на себя со стороны и должна была признать, что, когда она увлечена работой, она наверняка невыносима. - Слушай, а что ты вообще делаешь в моем номере? – спросила Грейнджер, когда ей надоело созерцать размышляющего Дамблдора. - А? – вскинулся Альбус, наконец полностью осознав, что он больше не один, и тут же исчез с подоконника. Гермиона ожидала, что он сейчас появится у нее за спиной с громким хлопком, как делал когда-то Фред, земля ему пухом, но Альбус решил развить бурную деятельность и аппарировал несколько раз подряд, размазавшись в темную полосу и вызвав у Грейнджер темные воспоминания военных времен. - Это тебе, - наконец сказал Альбус, появляясь перед Гермионой, и наткнулся букетом на свернутое в сферу Протего и колючий боевой взгляд. - Не делай так больше, - глухо сказала Грейнджер и опустила палочку. - Не буду, - пообещал Дамблдор. – Я ее не нарочно съел. - Кого? - Ну, клубнику, - и Дамблдор смахнул с мягких юношеских усиков прилипший к ним зеленый листик. - Альбус, - с улыбкой сказала Гермиона, принимая букет и творя вазу с водой. – Сотвори ведро и лед, пожалуйста. Утром Гермиона проснулась от того, что Альбус звонко умывался над металлическим тазом, стоя в одних кальсонах. - Неслышимость наложи, вундеркинд, - посоветовала Грейнджер, у которой с утра частенько бывало плохое настроение, особенно когда ее будили. – И давай собирайся, выписываемся. - Как выписываемся? – удивился Альбус, отфыркавшись. – А почему ты тогда вчера не уехала? - А ты догадайся, дурачок, - ответила Гермиона и заснула обратно.