Грехи Альбуса Дамблдора

Гермиона готовила ужин на кухне дома Дамблдоров, по-доброму улыбаясь тому, что даже перед последней романтической ночью с Альбусом ей приходится кормить этого оглоеда. Альбус, удивительно быстро привыкший к фигуре Гермионы около печки, шуршал листками и что-то быстро считал в свете керосинки. За окном шумели под ветром деревья в саду. На тропинке, ведущей к двери в кухню, прошуршали чьи-то легкие шаги, и в дверь тут же кто-то постучал. - Привет, Альбус, - сказал Геллерт Гриндельвальд, открыв дверь не дожидаясь ответа. – Здравствуйте, Гермиона. Альбус, с твоего разрешения, я опять буду воровать твою гостью. К некоторому удивлению Гермионы, Альбус тут же оторвался от бумаг и посмотрел на Геллерта осмысленным и даже изучающим взглядом, но потом благодушно кивнул и снова опустил голову к своим формулам. - Вы позволите? – спросил Геллерт, обращаясь к Гермионе и делая взмах палочкой в сторону печки. – Не беспокойтесь, я уже позаботился о том, чтобы дружище Альбус не получил на ужин горелую кашу. - В вас пропадают очень неожиданные таланты, Геллерт, - с улыбкой сказала Гермиона, выходя вместе с Гриндельвальдом в сад. – Я уж не говорю о пении. - Вы уезжаете? – вдруг спросил Гриндельвальд, разворачиваясь к Гермионе и ловя ее взгляд. - С чего вы взяли? - О нет, я не пытался это делать, - Гриндельвальд вскинул руки, с милой неловкостью тыкаясь в ментальный блок Гермионы. – Я просто чувствую вас, магией. Вы сразу здесь и не здесь. Очень странное чувство. - Уезжаю, - признала Гермиона. – Хотите два прощальных совета, Геллерт? Я знаю, что мне не стоит их вам давать и они все равно не помогут, но все-таки – хотите? - Как я вас узнаю в этой фразе, - улыбнулся Геллерт. – Я буду сильно скучать. Может, чтобы вы правильно вспоминали меня, я должен сказать, что не хочу совет? - А вас уже не спрашивают, - улыбнулась в ответ Гермиона. – Геллерт, прошу вас: не верьте в силу и могущество. Знаете, мир был бы намного скучнее, если бы не было совершенно неожиданных вещей, которые могут их преодолеть. - Я вижу, что вы имеете основания так верить, - уверенно и резко произнес Гриндельвальд. – Но я не верю в удачу, которая сильнее воли. И мне всегда везет. Говорите мне второй совет. - Жизнь не сводится к воле и власти, Геллерт, - возразила Гермиона, заметив, как с лица Геллерта исчезает улыбка, сменяясь тенью его темной судьбы. – Более того, жизнь, состоящая только из них, это не жизнь. Вы поймете это слишком поздно, но мой вам совет – подумайте над этим сейчас. - Я думаю, лучшим ответом будет не ответить, - серьезно произнес Гриндельвальд после минутного молчания. – Я очень рад, что встретил вас, Гермиона. Прощайте, - и Геллерт Гриндельвальд протянул Гермионе руку. - И все же вы относитесь ко мне как к товарищу по оружию, - с улыбкой заметила Гермиона, от души пожимая руку будущего Темного Лорда. - О нет, - Геллерт мгновенно стал прежним обаятельным хитрецом и даже задержал руку Гермионы, - вы очаровательная девушка, и с моей стороны было бы некрасиво это забывать. Но я буду неуместен и дерзок и скажу, что никогда не думал, что буду считать магглорожденную ведьму равной себе. - Геллерт... – с легким упреком сказала Гермиона, окончательно махнув рукой на его характер и убеждения и признавая, что по крайней мере пока Геллерт ей нравится какой есть. – Какой же вы... Будьте уверены, я буду «правильно вас вспоминать». Гермиона уже отступила к дому и, махнув Геллерту рукой, пошла к кухне, когда Геллерт шагнул вслед, и, поймав за локоть, остановил ее в темноте под яблоней. - Мы окажемся по разные стороны фронта, Гермиона, - быстро прошептал Геллерт, в чьей речи вдруг стал более явным жесткий немецкий акцент. – Прошу вас, не дайте нам тогда встретиться. Я не смогу вам этого простить. И не смогу вас убить – вас и Альбуса. Я очень вас прошу, хорошо? Вместо ответа Гермиона порывисто обняла Геллерта и убежала в дом. Геллерт Гриндельвальд постоял под яблоней еще несколько минут, думая о первом совете Гермионы и немного стыдясь своей откровенности и патетичности. Он по-прежнему верил в могущество воли, соединенной со знанием, и постепенно его случайная сентиментальность сменилась холодной решимостью. Теперь он был уверен, что найдет Старшую палочку и когда-нибудь продолжит разговор с этой гордой и упрямой девушкой. Потому что кроме воли и власти, в мире есть благородство и щедрость – для тех немногих, которые этого заслуживают. Гермионе и самой была свойственна одержимость интересными задачами и нежелание уступать судьбе, и до Альбуса ее упрямство в достижении любой цели умел терпеть только Гарри. В последние дни, в которые Альбус очень редко отрывался от своих расчетов, Гермиона неожиданно оказалась в том положении, в которое порой попадали ее друзья, и даже начинала на Альбуса сердиться, когда он просчитывал безумные варианты с тоннелем между временами и сворачиванием временной стрелы в спираль. В результате теперь Гермиона уже не знала, чем Альбус занят, хотя первые пару дней она вместе с ним работала над тем, как позволить ей подольше остаться в его времени. Но на последний вечер у Гермионы были самые простые планы, не связанные с наукой, а Альбус, усевшийся у стола со своим неразлучным пергаментом, похоже, намеревался этим планам мешать, как когда-то Гермиона и ее книжки мешали всем планам Рона. К своему большому удивлению, простившись с Геллертом и вернувшись в дом, Гермиона обнаружила на кухне накрытый стол, цветы и свечи. Альбус, спрятав свои пергаменты, мыл руки. - Спасибо, - с нежностью сказала Гермиона, подходя к Альбусу и обнимая его. – Ты на меня не сердишься? - За что? – удивился Альбус. - Получается, что я заставила тебя сдаться, - тихо проговорила Гермиона, вспомнив свои чувства в подобных случаях. - Да нет, это было бесполезно, - ответил Дамблдор, и на его скулах проступили желваки. – Теорему о невозможности я доказал еще позавчера, просто не хотел поверить, что нет никакого обходного трюка. Знаешь, по-моему, я больше не напишу ни одной работы о времени и хроноворотах. - Так и будет, - подтвердила Гермиона, даже не подумав удивиться или огорчиться тому, что Альбус целых два дня искал решение, несуществование которого он уже доказал. - О том, что нельзя изменить, просто не следует думать, - решительно сказал Альбус, и Гермиона впервые без досады и грусти подумала о директоре Дамблдоре во время ее шестого курса, о его самообладании и нежелании меняться даже перед лицом неизбежного. Молодой Альбус Дамблдор, который совсем не думал умирать, тем временем поймал Гермиону за талию и очень скоро отвлек ее от мрачных мыслей. Гермиона проснулась необычно поздно и обнаружила Альбуса у себя в комнате. Альбус сидел за ее столом, и на этот раз перья и пергаменты вокруг него были в идеальном порядке. Ровным круглым почерком, по-школьному склонив голову набок, Альбус Дамблдор переписывал начисто свою основополагающую статью о хроноворотах. Последние дни Гермиона воспринимала свое грядущее исчезновение как какую-то тяжелую болезнь, которую хочется скрыть от окружающих, и потому решила, что она простится с Альбусом до того, как придет час ее возвращения в будущее. - Я скоро пойду, Альбус, - предупредила Гермиона, кутаясь в верхнюю простыню. - Зачем? – спокойно спросил Альбус не оборачиваясь, и Гермиона поняла, что он либо угадал, либо прочитал ее мысли. – Я не ребенок, чтобы обижаться на тебя за то, что ты исчезнешь. Пойдем завтракать, с вечера еще осталось. - А потом? – нерешительно спросила Гермиона, натягивая те брюки, в которых она прибыла в прошлое и которые она здесь носила все реже и реже. - Выйдем в сад, - так же спокойно продолжал Альбус. – Ты мне еще что-нибудь расскажешь. - Ты же знаешь, что мне нельзя тебе ничего рассказывать, - осторожно ответила Гермиона, понимая, впрочем, что именно сегодня она ответит Альбусу на любой вопрос о будущем, который ему придет в голову задать, потому что отказывать просто не будет сил. - Не про нас, - уточнил Альбус. – Можно про Чаплина. Или про Битлз. Я с тобой скоро стану магглофилом, а это дорогого стоит. «Уж действительно», - подумала Гермиона, начиная понимать свою незаметную роль в истории и в будущем противостоянии Альбуса Дамблдора и лорда Гриндельвальда, и пошла разогревать для Альбуса вчерашний ужин. Спасительные мысли почти всегда приходят слишком поздно. Уже когда Гермиона начала чувствовать необычное для нее волнение, словно в детстве перед отъездом из дома, а Альбус начал кидать на нее взгляды, точно так же чувствуя магией напряжение времени, и Гермионе порой хотелось взглянуть на свою руку, чтобы проверить, не стала ли она прозрачной, - только тогда Альбус вдруг посмотрел на нее отчаянным взглядом решившегося на прорыв и произнес: - Возвращайся ко мне. - Как это возвращайся? – ответила Гермиона и тут же поняла его надежду. - При механическом воздействии на хроноворот возрастает его мощность, - напомнил Альбус. - При механическом воздействии на крутящийся хроноворот, - напомнила Гермиона. – Это была случайность, Альбус. В следующий раз так не получится – угол удара немного изменится, и все. Меня может забросить в тот год, когда тебе будет уже сорок, ты будешь профессором, будешь постоянно занят со студентами. Да и забудешь меня уже. - Никогда! – с юношеской горячностью заявил Альбус. - А если тебе будет уже шестьдесят, - неожиданно развеселилась Гермиона, - ты будешь первым кандидатом в директора Хогвартса, а тебя засекут с молоденькой девушкой... - Наплевать! – по-прежнему серьезно заявил Альбус, и Гермионе стало действительно смешно от того, что в своей неотразимости, что в сорок лет, что в шестьдесят, восемнадцатилетний Дамблдор ничуть не сомневался. Именно так, с лукавой улыбкой на губах и озорными искорками в глазах, Гермиона Грейнджер покинула девятнадцатый век.