Мои огуречные поля

- Значит, смотри. Сначала надо будет тут все скосить, ну это ты и сам знаешь, потом вспахать. Трактор ты тоже сам знаешь где стоит. Выбрать из земли все корни, после этого вот этим удобрением, я тут тебе все названия записал, пусть польют и вспашут ещё раз. Ну а дальше уже остаётся разделить на грядки. Я прикинул, что если разделить на 100 грядок по 60 сантиметров шириной, то выйдет у нас очень даже неплохо. Саженцы, я думаю, лучше посадить в три ряда, чтоб потом не закрывали друг другу солнце. А сверху ещё раз полить, только уже вот этим вот удобрением, - отец указал на другое название в списке и с довольной улыбкой смотрел на меня, ожидая реакции.        Я взял список и двинулся первым делом в хранилище удобрений. Было время, когда отец строго-настрого запрещал мне даже близко подходить к нему. Хранилищем было небольшое одноэтажное здание, сколоченное из досок ещё до моего рождения. Сам домик не вызывал доверие, и единственной, хотя бы немного крепкой его частью, была деревянная дверь, отделанная сверху листами железа. Внутри, по обеим сторонам и напротив входа, располагались стеллажи со всякой всячиной. Казалось, там можно было найди абсолютно все, что только вздумается. Я нашёл набор каких-то алюминиевых кастрюлек; старый, местами с отколами, сервиз моей прабабушки; вёсла от отцовской резиновой лодки, которую мы брали с собой на рыбалку; давно сломанный холодильник, который непонятно зачем стоит и занимает собой практически четверть и без того маленького помещения. Самыми необычными находками, пожалуй, стали бутылка для приготовления вина (если учесть, что в нашей семье никто и никогда при мне виноделием не занимался и даже не обладал подобными навыками) и старые-старые деревянные двери, на половину состоявшие из вставленного треснутого стекла. На потолке одиноко болталась одна лампочка, не прикрытая даже мало-мальским абажуром. Свет я включать не стал, так как вполне хватало дневного, проходившего сквозь немного грязноватые окна с решетками. Решетки меня ничуть не смутили, ведь как ещё можно было уберечь такие богатства от посягательств воров.       Порывшись немного в этих фамильных ценностях я наконец нашёл ящик, где хранились удобрения, и с чувством выполненного долга, взяв два небольших пакетика, отправился к выходу. - Юра! Я уж думала мне показалось, что это! Неужели приехал? Андрей Семёнович говорил, что ты вроде как не собирался приезжать в этом году. Как я рада тебя видеть!        Я нехотя обернулся на голос, хотя и без того прекрасно знал кого сейчас увижу. - Да, я хотел после сессии на работу устроиться, но отец уговорил сюда приехать. Я тебя тоже рад видеть.        Со Светой мы были знакомы с детства. Маленькие мы были практически лучшими друзьями, но со временем, как я говорил, многое в моем мировоззрении менялось. Изменилось и отношение к этой девушке.       Внешне она напоминала милого ангелочка. Практически белые, кудрявые волосы, голубые глаза, немного веснушек. Небольшой рост и хрупкого вида фигура ещё больше добавляли ей этой ангельской красоты. Но это все абсолютно не относилось к её внутреннему миру. С ней невозможно было долго поддерживать разговор, так как она ничем не интересовалась. Все мои темы про искусство, музыку, художественные произведения, да про что угодно, встречались полнейшим непониманием. Но больше всего меня угнетало её, солидарное с моим отцом, мнение относительно наших гостей с R-160379. Но если мой отец проявлял уважение хотя бы в присутствии этих людей, то Света имела особенность высказывать своё мнение прямо им в лицо, отчего мне порой становилось не по себе. Поэтому я старался как можно больше оградить себя от общения с ней. Однако у моего отца на счёт Светы было иное мнение. Впрочем, он, как и я, тоже считал, что ей стоило бы расширить кругозор, но в целом был к ней очень расположен и не раз намекал, что одобрил бы наши отношения. - Ты извини, я немного занят, может потом ещё как-нибудь встретимся. - Да, конечно, это ты прости, что отвлекла. До скорого, - я кивнул в ответ, радуясь, что получилось так быстро отвязаться от этого разговора.       Теперь мне предстояло навестить дом рабочих, отдать удобрения и узнать, умеет ли кто-то управлять трактором.       Я шёл по дорожке к дому рабочих, размахивая пакетиками и бубня себе под нос мотив какой-то песенки, которую очень любил в детстве, но сейчас забыл все слова. Я думал о Свете. Неужели отец действительно был бы рад нашим отношениям? Да, она красивая девушка, даже очень красивая. Но какой в этом толк? Мне с ней безумно скучно и она все время называет меня занудой, стоит мне начать о чём-то рассказывать. У нас нет ничего общего, это точно, а обсуждения самого модного цвета лака для ногтей, который будет в 2041 меня явно не привлекают. Она какая-то слишком... искусственная? Ненастоящая?       В этот момент я почему-то подумал о Лилиане. Вспомнил её большие вишневые глаза, бархатную кожу её рук, её лёгкое и не наигранное смущение, нежный голос. Этот голос, казалось я слышу его даже сейчас. Он пел какую-то песню, так тоненько, чуть слышно, и я поспешил ближе к дому.       -Давно уже темная ночь за окном, Весь дом и весь город окутаны сном, А по небу, разрезав холодную тишь, Пролетает неспешно летучая мышь.       Это была та самая песенка, которую я бубнил себе только что под нос, но теперь это был не просто мотив, а полноценная песня. Её мне перед сном всегда пела мама и теперь я начал припоминать слова.       -Ей крылышки дали и дали взлететь, Чтоб ярче, чем звёзды, на небе блестеть, Чтоб легкость полёта дивила людей, Чтоб взгляды прикованы были лишь к ней.       Я стремительно приближался к дому, слыша пение Лилианы все громче и громче, но вдруг резко остановился. Мне безумно хотелось дослушать эту песню, хотелось слушать этот чарующий голос.       -Но мышкой не хочет никто восхищаться, Её люди привыкли только бояться. «С вампирами связана, темная сила!» А на деле, быть может, нежна и красива?       Остановился около самой двери, не способный сдвинуться с места. Разве слышал я когда-нибудь более прекрасный голос? Едва ли.       -Вот бабочка, скажем, мила и прекрасна, Но жизнь её часто проходит напрасно. Как только мальчишки увидят её, Схватят сачки, закричат : «Чур моё!».       Это было удивительное пение, похожее скорее на плач феникса, нежели на человеческий голос. Сколько легкости, сколько чувств Лилиана вложила в исполнение.       -Красота мимолётна, как ночь, и как день, Проносится враз, оставляя лишь тень, А что остаётся тогда навсегда? Легкость движений, души красота.       Она спела не всю песню, но я и без того был как зачарованный, так что даже не помнил потом, как входил в дом и о чем говорил с Фьелльбо. Помнил лишь, как практически безотрывно смотрел на Лилиану и как она с улыбкой в ответ смотрела на меня.