Чёрный список Чон Чонгука

Сегодня меня уже выписали, и завтра я буду в школе. А значит, смогу навалять по прекрасной заднице Ким Субин и увидеть, наконец, Чона. Он не пришёл ко мне на пятый день в пятницу и получается, что мы не виделись целых три дня, потому что в свои законные выходные он и не должен был приходить. Я практически уверенна, что его и сегодня не будет, поэтому расслаблено сижу на кухне и попиваю свой любимый горячий шоколад. Думаю о том, что в школу, на самом деле, совершенно не хочется, а мысли о том, что мне снова предстоит видеть Чона, вгоняют меня то в жар, то в холод. Наконец-то покурила впервые за несколько дней, потому что мать запретила притрагиваться к пачке хотя бы на время, пока не пройдёт горло. И хоть я и не сдержала обещание, взяв в рот одну сигарету на второй день температуры и саднящего горла, но после того, как каждая затяжка отдавалась глухой болью внутри, поняла, что прислушаться к родительнице всё-таки стоит. Открываю учебник по химии, чтобы хотя бы самой выучить всё то, на что раньше просто закрывала как глаза, как слышу непрекращающийся звон во входную дверь. Может, это мама сегодня раньше с работы пришла? Хотя это очень маловероятно, потому что должна быть очень весомая причина, а я, вроде как, не умираю. Мой вид оставляет желать лучшего: влажные после душа волосы, собранные в пучок и лёгкие пижамные шорты с шёлковой майкой – не тот образ, в котором можно встречать гостей. Но человек за дверью, видимо, очень нетерпелив, потому что кнопку звонка так и не отпускает, отчего в ушах играет противный звон, а в груди распыляется паника от того, что возможно что-то случилось. Поэтому лечу к дверям, так и не избавившись от привычки не смотреть в глазок, перед тем как открыть двери. А я ведь правда очень надеялась, что это не он. На моем лице читается удивление, на его же – приевшаяся серьёзность, с примесью чего-то неизведанного мною во взгляде. Холод с подъезда окутывает меня с ног до головы, и на теле появляется россыпь мурашек. Обращаю внимание на взгляд Чона, направленный чуть ниже моей ключицы, ведь картина для него открылась очень занимательная: небольшую грудь с набухшими от холодами сосками, просвечивающимися через майку, можно запросто представить сейчас без одной жалкой тряпки, которая только распыляет интерес. Чонгук даже не скрывает своего взгляда и продолжает смотреть на мою грудь, пока я не скрещиваю на ней свои руки и не одариваю его вопросительным взглядом. — Может, пропустишь? — повседневным тоном спрашивает он так, будто ещё три дня назад не он подавлял в себе желание придушить меня своими же собственными руками. — Зачем ты пришёл? — стараюсь придать своему голосу как можно больше решительной твердости, но выгляжу со стороны, скорее как, самая обычная обиженная девушка. — Заниматься с тобой или ты забыла, как обещала всё рассказать классному, если я не буду этого делать? — он лишь смеётся надо мной, подтрунивает. А я все равно готова расплавиться под этими большими и насмешливыми глазами, которые кипят, искрят и полны жизни. — Я никому не буду ничего рассказывать, можешь идти, — холодно говорю я, а сама замечаю, что мои слова начинают его злить, и он опять бесцеремонно раскрывает мою дверь, входя во внутрь небольшой квартиры. — Да мне плевать, что ты будешь говорить, а что нет, я проделал весь этот путь до твоего дома не для того, чтобы на пороге постоять, — снимает свою обувь, вешает на крючок куртку и как уже к себе домой заходит в мою комнату. Я сначала трусь в коридоре, вспоминая, где же может висеть мой шёлковый халат, чтобы прикрыть то, на что парень уже обратил своё внимание. А чуть позже подрываюсь и лечу к себе в комнату, потому что вместо халата вспомнила о том, что оставила своё нижнее бельё, которое хотела надеть после душа, на своей кровати. Влетаю в комнату и вижу, как на моём мягком матрасе разлёгся Чон, а рядом прямо у его бока лежит мой комплект. Он даже не потрудился сложить его так, как он лежал изначально, отчего я моментально злюсь, подбегаю к кровати, забирая свои вещи, складываю их на свою полку, сопровождая сканирующим взглядом одноклассника. Мне ужасно неловко от всего, что связано с Чон Чонгуком. Мне неловко от его слов, действий, взглядов, даже от обычного присутствия я чувствую, что сгораю. Этот бес, видимо, так сильно ненавидит меня, что ему просто приносит колоссальное удовольствие видеть меня такой уязвимой. — Если ты готова, то давай начнём занятие, — тихо, почти невесомо говорит Чон, осматривая мой внешний вид и наверняка мои яркие щёки, а я ловлю воздух ртом, не зная, что ему ответить. Я ведь не готова совершенно. Сажусь доделывать химию, которую так и не получилось сделать в тот день, а Чон, вместо того, чтобы как обычно, уткнуться на это время в свой телефон, поглощает меня взглядом. И если бы я не знала о его ненависти ко мне, то подумала бы, что я его заинтересовала. Хочу спрятаться в ванной, предварительно заперев дверь, потому что не могу отделать от ощущения, что рядом со мной настоящий хищник, который выжидает свою жертву. Я стараюсь сделать вид, что действительно очень поглощена предметом, в то время как сама всё, о чем думаю, так это о своих манерах: как сижу, как держу осанку, а как выглядит на мне эта майка и как незаметнее прикрыть грудь? Думаю о дурацком пучке, пряди волос, которые уже давно выбились из него, потому что немного коротки для такой причёски. Похожа ли я сейчас на манерных куриц или на влюблённых дурочек из классических романов? Столько мыслей проносится в моей голове, словно вихри леденят сознание и не дают успокоиться. Я уже готова всучить ему свой телефон, чтобы показать, что избавилась от фотографий с ним, лишь бы он перестал на меня смотреть. Это совсем не так в школе: здесь нет учителя, который бы словно включённый на заднем фоне шум не давал сконцентрироваться на своих ощущениях, нет надоедливых одноклассников и болтливой подруги под боком. Здесь только Чон и я. Здесь только парень, которого я безумно хочу и, опять, всего лишь я. Почерк становится неровным и корявым, скачет по всем клеткам и я даже не осознаю, что пишу. — Я налью воды, тебе нужно? — не выдерживаю я и, наконец, встаю из-за стола, борясь с желанием убежать из этой комнаты, а лучше и вовсе из квартиры. — Сделай мне кофе, — задумчиво произносит брюнет, а я молча киваю, хоть и желания его делать нет, но пока чайник будет закипать, я успею покурить. Достаю мамину банку растворимого кофе и ставлю на плиту чайник, залпом осушая стакан с водой. Всё та же вишнёвая сигарета и, я, не имея никакого желания выходить на балкон, курю прямо на кухне, надеясь, что успею проветрить квартиру до маминого прихода. Она знает, что я курю в квартире, но позволяет это делать только на балконе, считая, наглостью выдыхать табачный дым прямо в комнатах. Я вообще-то тоже так считаю, но сейчас уважительная причина. Навожу кофе и кричу Чонгуку, что его напиток готов, а сама неловко сминаю ногу на ногу, облокотившись на кухонную столешницу. Стоит ли мне сейчас уйти в комнату, пока он будет здесь один? Или я должна составить ему компанию? — Какого хрена? Ты что, куришь прямо в квартире? — возмущённо начинает говорить парень и махать рукой прямо перед своим лицом, рассчитывая, что сможет избавить себя от неприятного запаха. — Это моя квартира и я делаю в ней, что хочу, — мой ответ, видимо, не понравился брюнету, потому что тот недовольно покосился, отпивая горячую жидкость из моей любимой кружки. — На месте бы твоей матери, я бы выкинул тебя из окна, как слюнявый истлевший окурок, — говорит это так мрачно, что я почти начинаю верить, что он это бы и сделал. — А ещё ты готовишь отвратительный кофе. Совсем бесполезная. — Я не пью кофе, а мама готовит себе его сама, так что пользуйся моим гостеприимством в умеренных количествах, Чонгук! — не понимаю, зачем оправдываюсь перед ним, но его слова действительно задевают моё нутро, просачиваясь сквозь душу и достигаю самого центра моих накалённых чувств. — Иди, вымой свои руки и почисти зубы, я не хочу дышать этим запахом, когда буду объяснять тебе химию. Молча ухожу из кухни в ванную, и чувствую себя настоящей тряпкой, ведь в моей собственной квартире мне указывает совершенно чужой человек. Кажется, опускаться ниже уже некуда. Как сильно я могу прогнуться под Чоном, если он продолжит манипулировать мной? Думаю над одной грёбаной задачей целый час и готова уже волком выть от бессилия, Чон видит моё состояние, что я каждый раз захожу в тупик, но помогать мне не торопиться. Хочет, чтобы я сама его попросила, хочет, в очередной раз унизить меня и сделать вид, что внёс неоспоримую помощь. Этот парень действует на меня как мощный подавитель, рядом с которым невозможно себя чувствовать комфортно, хочется сбежать от Чона и одновременно с тем, прижаться к нему теснее, заразиться его кисло-свежим ароматом, а потом кожу сдирать с себя, чтобы ничего больше не напоминало о нём. — Я не понимаю, как это решать, — хрипло признаюсь я, заглядываясь на сосредоточенное лицо Чонгука, в его глаза с пушистыми, чёрными, словно смола длинными ресницами, которые уже устремлены в мою тетрадь. Он пролистывает мои предыдущие записи и натыкается на задачу, которую я решала несколько дней назад, до того как он успел разоблачить меня с фотографиями. — Почему ты сейчас не можешь решить то, что в четверг спокойно решила без моей помощи? — интересуется парень и в его словах трудно не заметить нотки раздражённости. — Значит, я забыла, как это решается, — также раздражённо отвечаю ему я. — У тебя, что ли, вместо головы сито? Как можно забыть то, что ты держала в голове полгода и несколько дней назад спокойно решала? — очень просто, когда рядом ты, — я думал, что твоя подружка тупее тебя, но судя из рассказов Пака и того, что я вижу сейчас – я очень сильно ошибался. Мне надоело, что Чон постоянно восстанавливает причинно-следственную связь, не забывая в очередной раз сказать о том, какая я тупая и только потом переходит к объяснению вопросов. Он жутко невыносимый, заносчивый и с раздутым эго пацанёнок. Вот он опять начинает нести всякую чушь, говоря, что даже щебень под ногами наделён, куда более высоким интеллектом, чем я. И я правда стараюсь прикрывать глаза и считать количество овец, однако, больше сил нет. Меня будто как бутылку газировки знатно встряхнули и теперь я готова взорваться на месте, наплевав на возможные последствия. — Какого чёрта ты ведёшь себя так, будто я причина всех твоих несчастий, будто заставляю тебя здесь со мной сидеть? Это ты приехал ко мне! Если ты не хочешь нормально заниматься, то катись отсюда нахер, — не выдерживаю я, изливая всё, что накопилась за все эти дни издевательств Чона. Я просто хочу вернуться в то время, когда Чонгук ненавидел меня, а я делала вид, что меня совершенно не интересует причина данного отношения. И вроде бы ничего из этого не поменялось сейчас: он, по-прежнему, меня ненавидит, только теперь куда более открыто показывает это, я, по-прежнему, делаю вид, что мне неинтересно знать почему. Только как мне теперь выбраться из болючего капкана в виде чувств к Чону? Так много думала о нём, так часто смотрела на него, несколько раз пыталась загладить вину, сама не зная за что, что теперь давлюсь горькими, совсем неприятными для меня, чувствами. — Заткнись, Сон, иначе очень пожалеешь, — угрожает он мне, а я иду на передовую, делая вид, что мне совсем не страшно. Отбрасываю свою тетрадь, и перед носом брюнета откидываю его учебник куда-то вдаль своей комнаты, о чем моментально жалею, только посмотрев на Чонгука. — Проваливай! — срываюсь я и стараюсь скрыть свой испуг под маской гнева и злости. Вместо того, чтобы принять моё не особо милое предложение уйти из моей квартиры, он тянется ко мне и резко хватает за волосы, вытягивая, тем самым, мою шею. И тут я поняла: я вляпалась в такое дерьмо, которое без понятия как разрулить. Как усмирить и успокоить злого до чертиков Чона? То, что было несколько дней назад, просто утренник в детском саду, по сравнению с тем, что я вижу сейчас. Его глаза становятся настолько чёрными, что практически сливаются со зрачком. Он тянет меня за волосы, направляя меня к кровати, а я с приглушёнными всхлипами следую за ним, иначе останусь совсем без волос из-за его сильной хватки. Испуганно вжимаюсь в кровать, когда тот грубо закинув меня на неё, начинает снимать ремень со своих джинс. Я чуть ли не вскакиваю с простыней, в надежде, что смогу добраться до лестничной площадки, но он не даёт мне даже опустить свои ноги на пол, преграждая мне путь собой и укладывает обратно. — Отпусти меня, — уже не сдерживаясь, плачу, предпринимая слабые попытки выбраться из его хватки. Я не могу себе представить, что он дальше собирается делать, его кожаный ремень, серебряная бляшка которого угрожающе поблескивает на свету, вызывает у меня чувство страха. Я совсем не помню, какого это быть наказанной ремнём, и я даже не хочу представлять, с какой силой на меня будет замахиваться брюнет, учитывая крайнюю степень его злости. — Не отпущу, Сон, ты сама виновата, — еле слышен его голос из-за моего звонкого биения сердца, и я хочу, чтобы все это оказалось моим страшным сном. Мать приедет с работы только через три часа и за это время Чонгук может сделать со мной всё, что взбредёт ему в голову. Я практически сдаюсь сражаться с Чоном, понимая, что борьба была проиграна заранее: с его крепким, натренированным телом я конкурировать никак не могу. Поэтому закрываю глаза, чтобы не видеть, как он будет замахиваться на меня, и смиренно жду своего наказания. Но к своему удивлению, не чувствую никакого удара по прошествии нескольких секунд, но глаза не открываю. Все ещё боюсь. Слёзы неконтролируемо льются из глаз, и я вдруг чувствую такое невесомое прикосновение к своей ключице, отдаленно напоминающее поцелуй. Открываю заплаканные глаза и вижу перед собой Чонгука: такого красивого, сексуального, но всё ещё злого, вселяющего в меня страх и панику. Я не понимаю, что сейчас происходит и от этой неизвестности только ещё хуже. Я не могу залезть в голову своего одноклассника, и понять о чём он думает, мне кажется, даже он сам не до конца понимает, что твориться в его голове. Я хочу закричать во всё горло, чтобы он перестал меня мучить, но ему, судя по всему, приносит удовольствие мой жалкий и беспомощный вид. — Пожалуйста, Чонгук... — шепчу я, но последняя надежда затухает сразу же, как только я встречаюсь с непоколебимом взглядом парня. — Ты красивая, Сон, — на секунду морщусь от слов Чона, потому что никогда не считала себя таковой, но как только до меня доходит смысл сказанного, от удивления раскрываю рот. — А ещё очень глупая, — произносит совсем мягко, и я не знаю, чему удивлена больше: его быстрым перепадам настроения или словам, которые вырвались из него. Хочу сбежать от его внимательного взгляда, рассматривающего меня, раствориться в комнатной пыли, превратиться в горсть пепла сожжённого его тёмными глазами. Лишь бы не видеть этого взгляда. Он ложно внушает мне, что я нечто большее для него, чем объект презрения. Я не хочу обманываться, не хочу пускать корни в Чона, но всё, что меня интересует в данный момент – это его соблазнительные губы, к которым мне не хватает смелости потянуться. Он видит, куда направлен мой взгляд и сам делает первый шаг. И только ощутив его тёплые губы на своих, понимаю, что путей для отступления больше нет. Это точка невозврата. Стараюсь с такой же жадностью ответить на его поцелуй, но выходит скомкано и неумело, потому что парни, с которыми я целовалась до этого, даже наполовину не были так хороши, как Чонгук. Я чувствую, как он беззвучно улыбается в поцелуй, и это сродни проигрышу, но я не хочу думать о последствиях и просто поддаюсь наваждению. Сдаюсь крепким рукам Чона, которые уже давно откинули ремень за ненадобностью. Потому что я всем своим естеством прижимаюсь к нему и требую ласки. Я безоружна перед ним и не больше не хочу вырываться. Выгибаюсь в спине, чтобы ему было удобнее снять с меня тонкую майку и сама тянусь к его чёрной водолазке, что так сексуально сидит на нём. Хотя, я уверена, что без неё ему будет ещё лучше, и в подтверждение моих мыслей, он снимает её, а я давлю из себя ухмылку, потому что он действительно божественен. Он очерчивает мою фигуру взглядом и останавливается на моей груди, поддаётся вниз к ней, и я не могу сдержать своего низкого стона, когда он обхватывает губами сосок и нежно сминает рукой вторую грудь. Моё тело, словно накалённый сплав податливо отзывается на все его прикосновения и требует большего. Зарываюсь в его мягкие волосы, вдыхая запах его медового шампуня, чтобы отогнать внезапные мысли, которые так не вовремя возникли в моей голове о том, что я сейчас нахожусь на месте Минхи, плавясь из-за его ласки, учащённых вздохов и таких внимательных взглядов. Кожа покрывается мурашками, когда его холодная серебряная цепь соприкасается с моей кожей на животе, пока Чон опускается всё ниже, доходя до кромки моих шёлковых шорт. А моё сердце разгоняется в биение до охренительных скоростей, потому что теперь мне стало страшно. Чон чувствует, исходящую скованность от моего тела, поэтому вновь поднимается к моему лицу, запечатляя мокрый поцелуй на моих устах, очерчивая пальцами узоры на моём животе, из-за чего я вновь чувствую зарождающееся возбуждение. — Расслабься, малышка. — совсем тихо, проговаривает брюнет мне в ухо, и это действует на меня как приказ к выполнению. Обхватываю ладонями его красивое лицо и теперь сама вовлекаю его поцелуй, где ведомую роль отвожу ему. Сминаю его губы так, будто хочу каждой клеткой своего тела срастись с ним, словно иссохшая хочу выбить из него кислород. Только для меня кислород – это его чувства. Опускаю свою руку ниже, и теперь сама себе даю разрешение потрогать столь желанное тело, прохожусь пальцами по крепкой груди, пока Чонгук, оторвавшись от поцелуя, с любопытством смотрит на мои манипуляции, наверняка, думая, как далеко я могу зайти. Если бы Чон знал, как далеко я заходила в своих фантазиях все эти дни, то он бы не чувствовал сейчас себя таким хищником. Опускаю свою руку ниже, на его возбуждение и удивлённо ахаю, потому что он не даёт мне быстро переметнуть руку, а накладывает свою большую ладонь поверх моей маленькой и расстёгивает ширинку, чтобы я лучше могла почувствовать, как сильно он хочет меня. И если мне кто-нибудь сейчас скажет, что Чонгук дьявол, я без промедлений закричу «Да!», потому что я бы никогда не могла подумать, что кто-то из людей сможет так сильно влиять на моё тело и мысли, наполняя собой полностью мой разум. Чонгук неудовлетворённо рыкает, потому что ему тесно в джинсах, и он хочет большего. Отстраняется от меня, освобождая свои крепкие бёдра и накаченные ноги, и теперь я могу увидеть его возбуждение, отчего мне хочется победно улыбаться, ведь это я причина такого состояния парня. Рассматриваю взглядом очертание члена через его боксеры и замечаю пятнышко от смазки на синей ткани, поэтому поддаюсь вперёд к парню, не давая ему снова нависнуть надо мной, и начинаю целовать открытые участки кожи. Он очень красивый. У него нежная кожа и даже кажется, будто она действительно имеет свой сладкий вкус, однако, совсем не приторный, как я предполагала раньше. Дохожу до его члена и уже хочу опустить боксеры, но он неожиданно хватает меня за волосы, хоть, и, стараясь не причинить мне боли, но от неожиданности я всё шиплю. — Не сегодня, Черин. Опускает меня снова на смятую простынь, и в знак благодарности выцеловывает моё тело, прикусывает, а затем вылизывает повреждённые участки кожи, доставляя мне невообразимое удовольствие, проворачивая то же, что и я минутами ранее. Отдавшись полностью своим ощущениям и умелым ласкам Чона, не сразу замечаю, что он уже оторвался от меня. Смотрю на него затуманенным взглядом из полуопущенных ресниц и сталкиваюсь сего - горящим и возбуждённым. Он тянет вниз мои шорты и хитро улыбается, замечая, что на мне нет трусиков, не даёт мне времени для того, чтобы я успела испытать стеснение, потому что сразу запускает один палец в моё горячее лоно, и теперь я уже не могу сдержать свои тихие полустоны, насаживаясь на его палец, пока другим он играет с моим клитором. Все ощущения обостряются внизу живота, и я не думаю ни о чём другом, кроме как о желанной разрядке. Мне очень жарко и я почти уверена, что Чон ещё больше возбуждается от моей раскрепощённости и стонов, он начинает быстрее проделывать поступательные движения, но не решается добавить второй палец, видимо, понимая, что означает столь сильная узость во мне. Я с удивлением распахиваю глаза, когда Чонгук перестаёт ласкать моё тело, и вижу, как он достаёт блестящую упаковку из заднего кармана своих откинутых ранее на пол джинс. — Не хочешь мне помочь? — с вызовом смотрит на меня, протягивая мне запечатанный контрацептив. Я сначала испуганно смотрю на него и уже хочу сказать, что не умею, но понимаю, что это ни к чему. Шлю свой страх к чертям и сама приспускаю боксеры парня, рассматривая его возбуждённый член, покрытый паутинками вен, и я не могу сдержать своего желания докоснуться до него. Брюнет от неожиданности стонет, и я смелее провожу рукой вдоль ствола и потом обхватываю пальцами головку его члена, размазывая его тёплую смазку. Парень двигает бёдрами навстречу моим движениям, а я упиваюсь его тихими постанываниями, наслаждаясь его безоружным видом. Дрожащими руками раскрываю пакетик и пытаюсь раскатать тонкий презерватив по твёрдому члену парня, но мои попытки со стороны, наверное, выглядят очень жалко. С неким вожделением смотрю на Чона, когда он помогает мне осуществить задуманное и глухо стону, когда чувствую его сладкие губы на своей шее. Я готова расплакаться от такой нежности, борюсь с диким желанием накричать на него за то, что он так поступает со мной. Потому что это нечестно! Это нечестно вселять в меня надежду, что сейчас, между нами, что-то большее, чем секс. В голове ни одной мысли, только раздражающий звон в ушах от боли внизу живота и желание отдаться этому человеку без остатка. Хочу чувствовать тоже наслаждение, что и он, и проклинаю собственное тело за то, что оно так эгоистично концентрируется только на своей собственной боли, закусываю губу и позволяю Чону оставлять метки на ключицах. Он не пытается меня отвлечь от неприятных ощущений, совсем нет. Он просто утолил своё дикое желание оставить на мне свой след и, наверное, даже не подозревает, что засосы – это самое меньшее, что он мог запечатлеть на мне. Старается двигаться медленно и шипит от моей узости, впивается в мою кожу своими длинными пальцами, оставляя на ней следы, чтобы заглушить желание перейти на бешенный темп, а я начинаю подмахивать бёдрами навстречу ему, давая понять, что всё хорошо. Мне и правда плевать на свой дискомфорт, если он получит удовольствие. Когда мне уже кажется, что боль не исчезнет никогда, она сменяется чем-то другим – острым, тягучим, внутри начинает всё пульсировать, и я начинаю чувствовать каждый толчок парня, сменяя болезненные стоны на стоны наслаждения. Наконец, отвечаю ему с тем же жаром, что и он и хочу чувствовать его гораздо глубже. Жмусь к нему теснее, и, кажется, мои руки побывали на каждом его участке кожи. Короткими ногтями впиваюсь в его крепкую спину, когда Чон срывается на быстрый темп, входя в меня до основания, и выгибаюсь в спине, потому что там, внизу, всё напряжено. Безумно жарко, в комнате не хватает воздуха для нас двоих, и я хочу плакать от дикого желания получить разрядку, и помутнённым сознанием замечаю, что Чонгук практически на пределе. Он больше не сдерживает свои низкие стоны и вколачивает меня в кровать, но не хочет кончить одному. Опускает свою руку на клитор, рвано массируя его и сбиваясь в ритме, но мне достаточно и этого, ведь уже через минуту я впервые ощущаю растёкшийся по моему телу оргазм. Всё пульсирует, и я вся дрожу от нахлынувшей эйфории и чувствую ещё большее удовлетворение, когда парень с хриплым рыком выходит из меня, утыкаясь в мою шею. Во рту сухо, а тишина в комнате режет больнее всякого ножа, но я боюсь пошевелить даже пальцем, чтобы не привлекать его внимания и не опускаться до каких-то глупых объяснений произошедшего. Даже спрашивать его не хочу. Я готова свыкнуться с мыслью, что Чон – человек-загадка, нежели позволить себя унизить ещё раз. Брюнет лишь молча встаёт с кровати и ничем не прикрываясь, собирает свои вещи с пола, запираясь в ванной комнате, и только после оглушающего хлопка входной двери, я, наконец, даю волю слезам.