Культурити

Маленький кусочек послежизния вне существования имени наглой рыжей задницы расхлябанно переваливает конечности в страну расплавленных и размазанных движений и телошевелений и тремора пальцев - Тобио как на гитарных струнках тихонько шербуршит по нервишкам Куроо весь оставшийся вечер. Кагеяма когда пьянеет - он тихий и ужасно липучий, ужасно тупой (тупее, чем обычно) и смелый. Так, по-нежному смелый, сказал бы Тетсуро - Тобио водит носом по воздуху, грамотно отворачиваясь от переплетений запахов закислевшего перегара, он идет на тонкий парфюм к самым немятым юбкам, неловко переваливаясь от стены к стене. Он такой космонавт, когда пьяненький - держится за стеночки, но не потому что падает, а будто бы проверяет, на месте ли они вообще, он утыкается лбом в стекляшку окна и вытирает об нее засаленный нос. И черт бы с ним, с ноздрями на оконном стекле, черт бы с ностальгической потерянной рожей и на вид потери ориентации в пространстве вплоть до отказа той части мозга, которая позволяет сей бренному телу ощущать свой собственный вес в измерении. Эта робкая смелость умеет быть надоедливой, когда с глазами-пуговками и скривленными губами Тобио сначала нежно подбирает воздух в районе личного пространства кого-то из гостей, используя пачки своих философских бумагописей, а потом потихоньку начинает натирать ими чужие щечки до красоты. Пати культурити - хэштег «тату Аристотель стайл, у меня на лице не пропечатались слова с листа, в котором я проспал двадцать минут между шотами, но сделаем вид, что в этом есть какой-то смысл». Должно быть, не так грустно жить эту жизнь, если твое обычное состояние по жизни и общая разваренность не отличается от твоего состояния в виде подвыпившем. - думал Тобио. По факту подобное только превращало твою пьяненькую жизнь в менее веселенькую жизнь, на этом все. На самом деле Кагеяма не совсем предполагал, что его недоумение по поводу его общего состояния по жизни скомбинируется с грустной душевной кашей, а потом под счастливое горланное мычание пьяности ко всему этому привалится в дополнение упорство, взращенное на костях программистического баранского долбления в одни и те же ворота. Он был молодец, этот Кагеяма Тобио. Молодец. Хорошо справлялся с жизненным давлением. Произошло примерно как в классическом баллоне для эмоционального напряга - стабильный нагрев в течение первой части цикла дает нехилый бум во второй. Математика простая - если ты слишком парился в течение дня, будь готов попариться об этом в течение ночи, когда все мысли сложатся в липкие кошмары и сядут тебе на хребет ночью. Тут математика другая - очень много выползает чисто подсознательного, а под бурлением алкоголя становится критических форм, размеров и цветов. Кагеяма с удивлением рассматривает, как его руки в перерывами между шотов замедляют свой ход. Как они оседают на чужих боках, как проскальзывают по кромке чужих ремней, как сжимают рюмки, которые он опрокидывает. Он косит глаза, смотря за тем, какая ровная и влажная линия остается от его языка на чужом пузе и думает о том, что в жизни как-то до нездорового слишком много совпадений. До нездорового много бледных точек, расплывчатых точек, грустных точек, грустных вселенских дыр, потому что рано или поздно ты находишь то недерьмо своей жизни, которое ты искал, но нужно помнить, что пока ты его ищешь, все остальное не недерьмо твоей жизни тоже тебя ищет. Он мягко улыбается, смотря на мелькающие перед ним лица. Танцующий круг. Танцующий грустный круг. Танцующие, как бабуины. Грустные танцующие бабуины. Круг из бабуинов. Макакичий круг. Тобио проводит кончиками пальцев в сантиметре от чужих переносиц, он обводит их бледные пятна лиц, грустные контуры. Его пальцы б зарылись в волосы. Его пальцы б зарылись в рыжие волосы. Его пальцы в волосах. В грязных, сальных волосах. В светлых, в черных, в собственных. Его пальцы в мокром кислом поте. Мокрые рыжие волосы в темноте цвета сочного какао. Запаха танцев. Он наступает носками кроссовок на полированные туфли, на неполированные туфли, он в открытом океане из ничего и никого, - из целой феерии мыслей, о которых он не хотел бы думать, и дел, которые он хотел бы сделать. Свежая подводка не успела засохнуть коркой в уголках глаз, от нее, наверное, ужасно жжет глаза, поэтому Хината сжимает кулак и потирает им веки, придерживая себя при этом за чужое плечо. Он как-то наугад сжимает пальцы, слепо ощупывая пиджак. Тобио ждет. Он как-то особенно неуклюже перетоптывается на месте, рука его болтается сосиской, болтается грустно и нерешительно, но в конце концов он влепляет ее на местечко прямо рядом со второй, впиваясь в мокрую рыжую голову с налипшими на лоб локонами. В этом не так много культурити - спортивные штаны и кеды, мятая футболка с растекшимися пятнами от пота и мокрым насквозь воротником. Блестящей от влаги пота. Хинату либо макали в унитаз, либо он за раз вырыдал все те слезы, которые Тобио инстинктивно проглотил, каждый раз доползая до срыва все эти- э- короче, слишком долго, чтобы это прошло незамеченным или не вызвало беспокойства со стороны чисто человеческого достоинства. Либо Шое был просто Шое. Разочаровывающе каким-то самим по себе таким в общем и целом маленьким мокрым Хинатой Шое. Кагеяма, как только его увидел, почти оскорбился, потому что то, что он испытывал, как-то совсем уж жалко смотрелось рядом с реальным образом, по которому он вздыхал ночами и днями и тем, что между ночами и днями и между днями и ночами. Это не было мерзко, это не было критично больно, это просто была одна из тех граней влюбленности, которую он учился чувствовать, когда она переходила в что-то более рациональное и приземленное. Он готов был учиться чувствовать все то, что потенциально мог дать ему Хината и принимать тот факт, что в реальности тот ему чего-то мог и не дать. Шое долго тер глаза, все еще покачиваясь из стороны в сторону. Он выглядел нелепо уставшим, потому что нелепо мало пил и нелепо много думал. Он все дергал и дергал воротник чужого пиджака, пока Тобио старался держать свой взгляд на нем сфокусированным. Он как-то не привык видеть человека ненажранного в визуально нажранном состоянии. Ему стало как-то фу от недостиранных тридцати или скольки там оттенков сигар, которыми его обдышали, за десятки бессонных ночей, которыми он себя добивал, но которых не хотел. Хинате Шое не неприятненько. Хината Шое в говно какой никакой. Кагеяма понимает, что ему конец, когда его по е бать и точка и много точек и точка под точкой над точкой под точкой превращается в смесь из пьяноватых матов - не очень приятных и очень вонючих, когда он накрывает собой чужое тело. Миру насрать, когда ты в нем существуешь, а не живешь. Короче говоря, Кагеяма не успевает делать выводы. Пока что. Пока что Хината Шое пахнет не очень, но Тобио в принципе без разницы, потому что его бы сейчас по полу размазало, если бы его чисто человеческая гордость осознала, как заскулило сердце от осознания того, что его надо было его выебать превращается в надо было его обнять и выебать. надо было надо было сказать что-нибудь — Кагеяма, ты меня сейчас задушишь к чертовой матери- кроме я квадратный я не умею обниматься я дебил люби меня — Ты мокрый как пиздец. — Я мокрый, пиздец. — Мокрый пиздец. — От тебя несет спиртягой, Кагеяма, какого черта?! я квадратный я не умею обниматься я воняю я дебил — Дебил. Тобио, пусти пожалуйста, я тебя испачкаю сейчас, мне все лицо измазали. Тут Ячи, которую ты должен знать по идее, потому что она знает Танаку, а я только сейчас узнал про Танаку, а я бы если бы узнал про Танаку до этого, я бы- люби меня. -тебя, чтобы дать пенделя. Потому что я так и не узнал, сдал ли ты экзамены. — Сдал ли я экзамены? — Сдал ли ты экзамены, Кагеяма Тобио? Дебил. — Я очень скучал, Хината Шое. Тупица. — Что? Я ничего не слышу. Хватит нудеть мне в плечо и отцепись. У меня, конечно, перерыв, но у меня тут народ из группы. Перерыв сейчас закончится, я за газировкой вышел. Мы чисто по работе, потому что у нас свой инициативный кружок, фактически ходим на всякие взрослые тусовки и веселим народ. Тут больше студенческое, но было заявлено как культурная вечеринка. — Угу. — Меня облили водой. — Угу. — Хватит нюхать мою футболку. — Я думал, что ты меня оставил. Просто слинял и все. — Зачем ты вообще думал, Тобио? — Шое шумно выдыхает в чужое плечо. —  Ты раздуваешь из мухи слона, я же сказал, что искал тебя. Я большую часть времени вообще был на фестивале за границей. Открытку тебе купил, но не мог выслать. Она у меня в сумке. Пошли, достану. Напишешь мне свои долбанные контакты, а то с твоими экзаменами тебя не найдешь вообще, а в общагу по пропускам, а пропуск у меня отобрали, а тебя сторожить мне с графиком неудобно, да и- — Философы много думают. — Чего? — Философы много думают. Это помогает обществу. — Это к чему вообще? Кагеяма, ты программист. Операционки, железо. Java. Слышишь меня? - Хината нахмурился. - Ты как? Давай только без- — Мне просто не очень хорошо. — Ты выпил. — Было не очень хорошо, — поправил Тобио. — Ах, ты поэтому выпил? — Хочу в Java. — Ты выпил, поэтому не скажешь мне, почему тебе было нехорошо, но ты выпил и поэтому сказал мне о том, что тебе было не очень хорошо в принципе? Хината подождал несколько секунд, после чего вздохнул. — Можешь не отвечать на этот вопрос. Он неловко качнулся с ноги на ногу, скривил уголок губы в почти улыбке. Рука его поднялась, зависла на пару секунд в воздухе, после чего аккуратно легла на спину Кагеямы. Сначала просто легла, ткнула пальцами на уровне лопаток, - Шое похлопал его по спине, после чего понял, что он не это хотел вообще-то сказать своими не словами, своими псевдо-объятиями. Псевдо-дыханиями он на данный момент существовал и чем-то, должно быть, еще, если он до сих пор не отпустил Тобио, которого нельзя назвать совсем уж здоровым и большим мальчиком - он аккуратный в обращении с гравитацией, так что все компенсируется. Это алкоголь делает из него гориллу. И он не умеет рассчитывать силу в таком состоянии. Да, он может быть, совсем чуть-чуть квадратный, совсем не чуть-чуть дебил, но он пытается. Пытается не думать о том, что узнавать человека по-новому можно через каждое его последующие прикосновение, и от того, как аккуратно лежит ладонь Хинаты поперек его лопаток говорит ему больше, чем сможет сейчас родить Шое, который явно не в настроении для разговоров. Но на диалог он идет. Может быть, жизнь и должна быть сложной только в нашей голове. Может быть, не все вероятности имеют воплощение в параллельных вселенных, но смерть любой из них чувствовать все равно придется. И нужно пройти миллиарды километров, разрываясь из-за дельфинов - своих, чужих, дельфины просто в мясо, дельфины в слезы, дельфины в океанскую кровь и пузыри, чтобы не найти закономерностей. Наверное, хоть что-то должно имеет право умереть просто так. И просто так родиться. Когда Вселенная отдыхает? На кого не крепит цепь своих шевелений? Где она себя с поличным сдает? В случайностях? Или случайности есть ее проявления? — Кагеяма, ты как? Сколько люди терпят, прежде чем начать творить ерунду и сходить с ума? Почему надо обязательно грустить, чтобы потом было хорошо? Если где-то все хорошо, то где-то все обязательно плохо? — Кагеяма, ты что-то очень бледный. Можно ли умереть, если слишком много думать? Есть ли жизнь — постоянное умирание? Постоянно умирание от мысли и существование всего человеческого только в ее пределах? — Кагеяма! Он заваливается дальше, куда-то в облачка воздуха поперек бурления в ушах, но по факту просто летит чуть дальше по ванной, продолжая сжимать в руках Хинату. Скорее всего, в его мыслях они драматично заваливаются набок и летят с небоскреба. Даже если в этом нет никакого смысла и жизнь их прекрасна. Даже если жизнь для Шое становится чуть менее прекрасной, когда Тобио отрубается прямо на нем, продолжая впитывать его своей толстовкой, вжимать в нее намертво. Вдавливать поясницу Хинаты в край раковины. Кто ищет, тот всегда найдет. А кто нашел, тому надо поспать. И пива. и пива не надо было, короче, запивать все подряд пивом