Теория резания

Поезд до станции Хитроу следовал в соответствии со своим будничным расписанием. Как всегда, поначалу ничто не предвещало беды. Вагоны с готовностью принимали любого запоздавшего бедолагу с распростертыми объятиями, заготовив для каждого свободный уголок. Мерное покачивание из стороны в сторону, мягкая сырость подземелья, убаюкивающий стук колес. Нирвана казалось вечной и даже распространявшаяся по платформе зараза не казалась тогда чем-то, что может доставить проблемы, чем-то, с чем невозможно было бы справиться. Все изменилось за несколько станций до центра. Люд начал наплывать неподъемными волнами, навьючивая крохотные коробочки под завязку, отчего те пухли, не в силах отторгнуть поступающие в них объемы. Паразитов не удавалось вытравить ни удушливым запахом пота, ни разбрызганной в воздухе враждебностью или даже открытой агрессией по отношению к своим собственным сородичам. Тельца продолжали напирать. – Нельзя ли поосторожнее?! – Уберите сумку, вы что, не знаете, что рюкзак нужно держать в руках? – Ты что, оглохла? – рявкнула мерзкого вида старуха, колотя сумочкой по колену миловидной блонды. – Ой, простите. Опустив книжку, девушка поспешила покинуть насиженный уголок. – Все ей уже орут, а она уселась, важная такая и сидит. Бесстыжая! Совести у тебя нет! – приземляя толстый зад продолжала лечить старуха. – Пожилым место уступать надо и детям! Неужели не понятно? Блонда потупилась в пол как нашкодивший котенок. Стоявший рядом парнишка одарил ее сочувствующим взглядом. – Она правда могла не заметить. Ох, зря. Бровь старухи сломалась словно трухлявая палка. – Чтооо? – мерзко протянула она. – Ты ее еще и защищаешь?! То есть ты хочешь сказать, что она не видела, как Я вошла? Нет, мир не вертится вокруг тебя, старая кошелка. – Ну вы посмотрите, люди добрые, что творится! Куда катится нынешнее общество! Вард спрыгнул с кресла и полоснул доставучую суку по шее. Жаль, что только в своем воображении. Может старушачий зад обладал даром предвидения, но не просидев и пяти минут, продолжая попутно изрыгать ругательства, жаба прошлепала к открывшимся дверям. Блонда и ее рыцарь с облегчением бухнулись на освободившееся сидение вдвоем. Социальная лестница, не иначе. – Представьте себя у дверей подъезжающего поезда, – воображая себя во главе кафедры в безупречно сидящем костюме тройке начал он. – Сейчас вы никто, нет, ещё ниже. Вы стоите у подножья человеческой иерархии: холодные и уставшие вы покорно ждете подъезжающего эшелона. Он может довезти вас до самого конца вашего маршрута, а может приехать пустым или, что еще хуже, взять вас на борт и кинуть посередине, плевав на ваше желаемое место назначения… Вард вглядывался в лица воображаемых студентов и улыбался – на него смотрели сотни заинтересованных глаз, считающих его чуть ли не божеством. Упиваясь их заинтересованностью в собственной персоне, он заговорщически продолжил: – Стоите вы не одни, а в окружении толпы, каждый элемент которой стремится к тому же, к чему и вы – комфортному, быстрому и безопасному пути домой. Открываются двери, вываливаются прошлые хозяева жизни и перед вами, бегущими сломя голову навстречу открывшейся возможности пригреть свое очко… На мгновение у Варда перехватило дыхание. Какова, интересно, на самом деле была бы реакция аудитории, начни он разбрасываться такими выражениями? Студенты, наверняка были бы в восторге, в отличие от надутых пердунов, профессорские жилы которых вздыбились бы, заслышав меньшую пошлятину. Может быть на этом и кончилась его карьера? Или он бы прославился как свой в доску? Прокашлявшись и стерев в своем воображении невольно соскользнувшую с его уст вольность, он продолжил. – Итак, перед вами появляется несколько возможных сценариев. Формулу их многообразия можно было бы описать так. Вард нарисовал воображаемым мелом круг, разделив его на три части. – Формула проста: треть зависит от вас самих – ваших амбиций и смелости; треть от подаренного вам природой; треть от везения, ниспосланного откуда-то извне. Благодаря этим трем китам вертится все в этом мире. Итог? Он у всех разный, кто-то окончит эту жизнь, выйдя из вагона как король, занимая всю дорогу трон из единичного сидения в центре, а кто-то уйдет побежденным, так и не успев воплотить свои амбиции в жизнь. Всем ясно? Прыщавый ботаник замотал головой. – Пример перед глазами, юноша. – Вард приблизился к очкарику вплотную. – Забитый дрочила без гроша в кармане. Сидевшая рядом блонда подавила смешок. Вард смерил ее укоризненным взглядом, но выпирающие из блузки сиськи сменили его гнев на милость. – Не видать тебе места, как и такой девчонки. Как и девчонки вообще. И хорошо, если еще никто не наступит сверху. Все записали? А девочка далеко пойдет... Вагон неожиданно и резко качнуло, заставляя всех пассажиров податься вправо. – Станция "Церковь святой Софии", – пробурчал машинист. Вард в ответ лишь сладко зевнул. Он и не заметил, как убаюканный размеренным ритмом, с головой погрузился в мысли, как они постепенно спутали его сознание, стерев границу между здравым зерном и полуночным бредом. Подняв голову, Вард обнаружил необычного пассажира. Она сидела на скамейке напротив – маленькая, сутулая женщина лет сорока. Ее пуританский наряд на фоне всеобщей обнаженности тел при столь высокой температуре на поверхности даже в поздний час, резко выделял ее из толпы: наглухо застегнутая до подбородка ситцевая блузка с рукавами по кисти, юбка в пол, плотная косынка на завернутых в пучок рыжих волосах. Зажав в руках потрёпанную безразмерную сумку, словно опасаясь внезапного ограбления, она грузно глядела куда-то в темноту, просачивающуюся сквозь вываленное вовнутрь окно вагона. – Будто бы кто-то позарится на ее "сокровище" – хихикнул рядом сидевший Джек. Первым обнаружив забавный экспонат и оглядев его сверху вниз, он сделал еще несколько нелестных комплиментов в адрес набожной незнакомки и не дожидаясь ответной реакции, снова уставился в телефон. Вард же, напротив, с искренним интересом рассматривал ее рубища по самое горло. Чёрно-белая юбка из разных полос ткани – клетчатых с огрызками белого кружева и в горошек, вилась за женщиной по дну вагона. Всякий раз, когда подол, потакая резким движениям поезда, открывал худые лодыжки, стянутые небогатого вида черными сандалиями на босу ногу, женщина рвалась прикрыть наготу, стягивая края юбки до самого низа. Губы ее в это время нервно поджимались, а глаза принимались робко оглядывать окружающих пассажиров, как бы прося прощения за свою излишнюю наготу. На самом же деле Вард был единственным, кому было не плевать на ее попытки совладать с непослушным одеянием - немногочисленный народ в вагоне был занят своими повседневными книжно-телефонными делами, и о морали в подземке уже давно никто не беспокоился. Вард поймал себя на мысли, что находит в наблюдении за этой простушкой странное удовольствие – смесь заинтересованности и надменности, личного превосходства и ... опущения, что ли?. Сначала он полагал что все дело в беспросветной скуке – его телефон сел, а от Джека, поглощённого то сном, то совмещением рубинчиков по ту сторону экрана, не было никакого толку. Не то, чтобы в обычные часы он мог похвастаться живым умом или отточенной тактикой словесного поединка, что уж там, хоть каким-то юмором. Но нет, дело было явно не в этом. У него не было сомнений в том, что женщина является служительницей религиозного культа, и в глубине души ему было абсолютно все-равно какого. Все они на его вкус были одинаковы и выявлять различие между ними он считал делом менее занятным, чем подмечать их неоспоримые сходства. Ему были безразличны разговоры о боге и дьяволе, да и любой «послежизни» – все это он считал блажью и слабостью ума. Но когда кто-то заговаривал с ним об этом, пытался наставить на путь истинный, корча из себя божьего агнца, он начинал чувствовать ни с чем несравнимое возбуждение. Его злило и веселило то, что ему пытаются втюхать дерьмо, из которого он выплыл уже много лет назад и не собирался обратно, но вместе с тем он не мог надышаться мыслью о том, что для этого человека он сейчас сущий дьявол, олицетворяющий все пороки человечества. – Чарли, сегодня у нас была миссис Нотс. Она обеспокоена тем, что Анабель не ночевала дома. Ты не знаешь, где она может быть? Ах, мама, если бы знала, что за полгода эту шлюху отымела уже добрая половина южного района. Я бесспорно проявил себя хорошим мальчиком и всего лишь один раз жестко отодрал эту дрянь, чуть не придушив ее в туалете местной закусочной. Жалко, что она вывернулась и начала громко орать, когда я по неопытности решил спросить ее, не хочет ли она поиграть со мной и моим ножом для сыра прежде, чем вытащить его. «Пожалуйста, не надо». Охи-вздохи, причитания и бессмысленный скулеж. Только на это они и были способны. – Станция “Сент-Эйдж”. Скамьи лишь изредка, с большими проплешинами, покрывали чьи-то тела – может быть пять или шесть человек на весь вагон не считая его и Джека. Посапывающий себе под нос подбуханный мужчина - раз, тошнотворная молодая парочка, скукожившаяся в углу – два и три, две невзрачного вида девушки и трое мужчин разного возраста. Всего восемь. Он, Джек и монашка. Вард толкнул Джека в бок, не отводя глаз от воркующей парочки, чтобы это выглядело как замечание в их сторону. Ухо Джека склонилось только со второй попытки. – Ты шутишь что ли? – выслушав предложение ответил он. Вард снова посмотрел на скамью напротив. – Ты точно спятил. – Если поторопишься и побежишь за всем сейчас, успеешь все устроить. Остановки здесь длинные. В дверях не зажмет, не бойся. Джек посмотрел на него в ответ как на душевнобольного. – Ты точно спятил, Вард. Ладно, встретимся на нашем месте. Вард оказался прав – Джек сумел выпрыгнуть из закрывающихся дверей как раз вовремя. Поезд тронулся вперёд.