Нелюбовь

      Пробуждение было тяжёлым. Драко попробовал пошевелить рукой, но она показалась такой тяжёлой и неподъёмной, что удалось лишь дёрнуть кончиками пальцев. В этот раз он ощущал боль. Боль, которая чуть ли не вибрировала. Драко вновь попытался сдвинуться, в этот раз прилагая ещё больше усилий. Руки медленно оживали. Ему удалось немного приподняться, но затем он опять упал на кровать. Зато в этот раз Драко увидел, что обе руки у него перебинтованы до локтя, что тонкая простыня, которая служила одеялом, сползла и было видно, что сразу под рёбрами тоже проходит тугая полоска бинта.       Драко почувствовал страх, который сковал его ледяными цепями. Он начал вертеть головой, отмечая, что и спальня, в которой он находился, была чужой. Кроме кровати и прикроватной тумбочки тут не было ничего. Окно зашторено.       Драко произошедшее помнил обрывками.       Он не умер. И то, что он жив до сих пор, тоже говорило о многом. Поттер не сдал его дементорам. Значит, плод…       Драко с трудом положил ладонь на живот, пальцами чувствуя только бинты. Хотелось завыть.       — Вы пришли в себя, как хорошо, — дверь открылась, и вошёл Лайонс.       Драко презрительно посмотрел на него и отвернул голову.       — Я понимаю, что вы меня, должно быть ненавидите, — начал колдомедик.       — Ненависть тоже нужно заслужить, — сипло перебил его Драко.       — Справедливо, — Лайонс подошёл ближе. — Но я всё еще ответственен за ваше состояние, поэтому вам придётся терпеть моего присутствие еще некоторое время.       Драко упрямо смотрел в сторону. Пустая зелёная стена с каким-то растительным узором. Ни одной картины. Даже часов.       — Мы решили, что в данной комнате вам будет безопаснее, — проследил за его взглядом Лайонс.       — Тут ничего нет.       — Да. Это меры. Но временные.       — Это тюрьма, — Драко лёг прямо и устало прикрыл глаза.       — Это, безусловно, ограничительные меры, но я убеждён, что временные, — Лайонс отогнул полностью простынь и принялся осторожно снимать бинты. — Вы причинили себе вред. Мы не могли рисковать и оставлять вас в месте, где вы можете себе поранить.       Драко был совершенно равнодушен ко всем манипуляциям. Он почувствовал резкий запах настоев и прикосновение тёплого влажного полотенца к коже. Всё защипало.       — Это же вы… — вдруг заговорил опять Драко, но осёкся. — Та ночь… вы что-то дали мне…       Лайонс убрал большую часть бинтов и оттирал засохшую кровь.       — Да. И себя не оправдываю. Но могу высказаться в защиту Поттера, что он был против данного метода.       — Почему? — Драко сглотнул ком в горле.       — Я решил, что если буду ждать вашего личного принятия, то уйдёт слишком много времени. К тому же относиться к чему-то, что только гипотетически, не есть относится к этому так же, когда оно реально. Счёл, что будучи беременным, ваш процесс принятия действительности пройдёт быстрее и успешнее. Будет и роль физиологических факторов — гормоны, необходимые перестройки. Что вы сможете найти в этом важное и для себя.       Лайонс полностью убрал все бинты и оттёр кровь. Он осторожно пальпировал живот. И Драко вдруг понял, что пусть он и не помнил теперь всего, но рана, нанесённая им самим, шла в определённом направлении, а колдомедик же обрабатывал раны иного характера. И боль отдавалась иная, уходящая куда-то глубоко.       — Моя самонадеянность стояла огромной цены.       — Цены? — с замиранием спросил Драко.       — Да, — Лайонс кивнул. Он щедро нанёс густой отвар на живот. — Вы чуть не покончили с собой, а цель была уничтожена… Вы потеряли ребёнка. Пришлось срочно проводить чистку. Вы были в критическом состоянии. Если бы вы сегодня не пришли в себя, пришлось бы связываться с Министерством.       — Сколько дней? — пересохшими губами спросил Драко.       — Пять дней прошло с того дня.       Пять дней. Драко тяжело выдохнул. Он не знал. Что столько времени провёл в бреду, в лихорадке, что всё это время Лайонс потратил все силы и запасы на то, чтобы помочь Драко.       — Вы действительно сильный волшебник, Драко, — неожиданно сказал Лайонс.       Драко промолчал.       Колдомедик работал в тишине. Закончив с животом, он занялся руками. Драко было неприятно видеть уродливые порезы на руках, но Лайонс убедил, что они исчезнут, а вот на животе, скорее всего, нет. Слишком много сил и энергии было вложено, чтобы легко стереть такой след. После его действий стало легче. Боль медленно утихала, появлялась расслабленность.       Драко уснул раньше, чем ушёл Лайонс.       В следующий раз Драко проснулся ближе к вечеру. С помощью Лайонса он выпил отвар, а теперь безучастно смотрел на стену. Когда дверь в очередной раз открылась, Драко был уверен, что это вновь колдомедик, но в проходе стоял Поттер.       — Войду? — спросил он неожиданно.       Драко молча кивнул. Не имело смысла спрашивать подобное. Всё в этом доме принадлежало Поттеру, даже он сам стал частью его владений. Смысл ему тогда отказывать.       Поттер вошёл, тихо закрыл за собой дверь, подошёл к зашторенному окну и выглянул в окно, чуть сдвинув плотную зелёную штору.       — На улице сегодня теплее.       Драко устало выдохнул.       Все эти вежливые разговоры о погоде или иной чепухе уместны в совершенно других ситуациях, но не тогда, когда между вами такая пропасть взаимной ненависти, боли и всего того, что простить нельзя.       — Что тебе нужно, Поттер? — устало спросил Драко.       — Поговорить, — повернулся к нему Поттер.       — По-моему, слишком поздно для разговоров, — усмехнулся Драко. — Обычно сначала говорят, а потом трахаются.       Поттер дёрнулся от его слов.       — Обычно и мужчины не беременеют. Но это же не наш случай, Малфой.       Драко промолчал. Он осторожно подтянулся, усаживаясь, опираясь о две крупные подушки.       Могут ли сейчас разговоры хоть что-то исправить? Драко в это не верил. Но хотя бы немного понять происходящее он хотел.       — Хорошо, — сдался Драко. — Давай поговорим.       Однако Поттер не спешил начинать разговор. Он вновь изучал улицу через щёлку, оставаясь каким-то потерянным, запутанным, будто давно и глубоко бродил в дебрях собственных дум.       — Я думал, что после смерти Реддла уже не будет никаких проблем, — под конец начал Поттер.       Драко удивлённо взглянул на него — простое магловское имя Тёмного Лорда никто не осмеливался произнести, Поттер же бросил его легко, буднично, без эмоций.       — Я тоже так думал. Война же закончилась, — Драко подтянул простынь, опуская её чуть ниже груди.       — У меня всё было распланировано, — признался Поттер. — Кингсли сказал, что я, Гермиона и Рон может не возвращаться в Хогвартс на заключительный седьмой курс. Гермиона, правда хотела, но из-за всего дальнейшего осталась. Джинни должна была закончить седьмой курс, а потом мы бы поженились. Молли уже начала готовиться к свадьбе. Всё было прекрасно. Моим близким не угрожала смертельная опасность. Люди могли спокойно жить дальше, не боясь смерти. Осталось почтить погибших, заново построить разрушенные дома и найти остатки сбежавших врагов. Но всё это без гнетущего рока над головой. Это уже было началом нового счастливого времени.       Драко внимательно слушал. Кажется, это было впервые. Голос Поттера звучал, как издалека. Но Драко легко мог представить все нарисованные им картины тихого, спокойного бытия. Он видел Джиневру Уизли, которая заканчивает Хогвартс, как почти сразу же будут напечатаны в газетах их свадебные колдлографии. Видел её в каком-нибудь безвкусно пышном платье с бантиками. Но Поттер бы этого не понимал и продолжал бы смотреть на неё, как на единственную в мире деву, вышедшую из океана. У них было бы несколько детей абсолютно похожих на них самих, и они бы росли горделивые и хвастливые. Идеальная жизнь. Драко усмехнулся. Он о подобном не мечтал.       — А потом пришёл Кингсли, — голос Поттер дрогнул. — Я не поверил, когда он рассказал про реки магии. Это звучало так странно и ненормально. Даже Гермиона никогда ничего не слышала.       — И почему поверил? — взглянул на него Драко.       — Увидел.       — То есть как? — Драко нахмурился. — Я думал, они незримы       — Незримы, — согласился Поттер, — но есть способы их увидеть. А определённые люди видят их постоянно. С рождения. Но их мало. И я не отношусь к ним. Но я был на границе между жизнью и смертью. Да и крестраж во мне не мог просто существовать. Поэтому моя собственная душа менее привязана к телу и при некоторых ситуациях я их действительно вижу.       Драко поражённо смотрел на него. Это в голове никак не укладывалось.       Если эти реки магии есть, существуют прямо сейчас, то становилось ещё тяжелее от осознания несправедливости и боли. Руки задрожали.       А Поттер продолжил говорить:       — Мы с Джинни обдумали и решили, что она не вернётся в Хогвартс. Она сильная волшебница, у неё чистокровный род, при этом они человечны, добры и просты. И она вместе со мной сражалась против зла — ведь именно такие волшебники и должны произвести на свет детей, — Поттер замолчал. — Я верил, что это именно она. Что не может быть иначе… Но ничего не получалось, — его голос сломался.       Драко уткнулся взглядом на свои руки. Туры бинта ложились ровно друг на друга, плотно прилегая. Он уже жалел, что согласился поговорить и выслушать всё. Зачем ему ещё боль и разочарования Поттера, когда своей и так много? Намного проще просто ненавидеть, чем видеть что-то ещё…       — Кингсли тоже не понимал. Много времени пришлось изучать, собирать информацию по крупицам, слишком долго рассказывать обо всём этом, и в другие страны поездить, но итогом стало то, что мы узнали, что Джинни не подходит, — Гарри грустно улыбнулся, прикрывая плотно штору. — Похоже, есть что-то более древнее и сакральное, что ценили маги множество веков назад, когда реки только появлялись. И то понимание силы, что знаем и ценим сейчас мы, не тождественно их. Мы начали искать дальше…       — И так узнали, что подхожу только я, — горько закончил Драко. Поттер кивнул.       — Я не ненавижу прямо тебя, — Поттер посмотрел ему в глаза. — А то, олицетворением чего являешься ты. Я вижу в тебе причину собственных разрушенных надежд и мечтаний.       — Не только твою жизнь разрушили, знаешь ли, — скривился Драко.       — Я знаю, — повысил голос Поттер, раздражённо отходя. — Знаю! Но при этом не могу отделаться от мысли, что если бы не ты, то ничего бы этого не было. Я ненавидел тебя все годы в Хогвартсе, считал тебя заносчивым ублюдком, которому нравится отравлять другим жизнь. Потом война. И ты не сдал нас в поместье, хотя узнал меня. А потом твоя мать солгала Реддлу. И я решил, что мы квиты. Дальше наши дороги никогда не пересекутся. У меня будет семья! Но тут опять ты, — Поттер встряхнул волосами. — Если бы ты не подходил, если бы не было способа тебе забеременеть, то ничего бы не было. Я и Джинни были бы вместе и дальше. А кто-то другой, возможно, родился бы потом, — он вновь подошёл к кровати Драко и в упор уставился на него горящими глазами:       — Но ты просто есть и, смотря на тебя, я вижу собственное прохеренное будущее, и ненависть переполняет.       Поттер шумно дышал. Драко же боялся даже сделать вдох. От Поттера шла бешеная энергетика. Тот вновь отошёл к стене и застыл, прикрыв глаза и сжав пальцами виски.       Они оба потеряли всё. Но Поттер опустился куда ниже в уповании своим страданием. Драко тоже его ненавидел и винил — не было бы Поттера, ничего бы не случилось. Это пустой разговор.       — Что ты хочешь от меня? — под конец спросил Драко.       Поттер открыл глаза и устало взглянул на него.       — Выноси ребёнка.       Драко опустил голову.       — Знаю. Это безумно. Но давай заключим сделку.       — Какую? — безжизненно спросил Драко.       — Роди ребёнка. Пусть он восполнит эти реки. И можешь быть свободным, — Драко недоверчиво посмотрел на него, хмуря брови. Но Поттер говорил серьёзно и уверенно — Я всё устрою. Ты ничем не будешь никому обязан. Выберешь любую страну, любой дом. Не будешь ни в чём нуждаться до конца жизни. А ребёнка мы с Джинни воспитаем. Если захочешь, он никогда не узнает правды о своём рождении. А в твоей биографии никогда не будет указан этот факт.       Драко задумчиво кусал нижнюю губу. Слова Поттера находили отклик внутри. Возможно, это действительно выход. Они разойдутся, как в море корабли, никогда не увидятся, их дороги, наконец-то, больше не пересекутся.       — Ты сможешь гарантировать мне это? — спросил он, внимательно вглядываясь в Поттера, пытаясь найти хоть тень намёка, что всё это блеф и не больше. Но он видел только мучительные мысли и тяжёлые эмоции, которые старили Поттера. Тот кивнул.       — Абсолютно.       — А если это ребёнок не подойдёт, — Драко быстро облизал пересохшие губы, — если он не унаследует нужных сил. Я не могу быть инкубатором до самой смерти, теша надежду, что смогу освободиться.       — Знаю, — Поттер кивнул, — трое. Пусть трое — это максимум.       Трое детей. Три души, которые должны прийти в мир, чтобы его спасти. Драко нервно мял край простыни. Сможет ли он пережить это добровольно? Он готов был убить себя, чтобы не допустить подобного. Но если он всё же справится, то станет свободным…       — Мне нужно подумать, — тихо сказал Драко. Поттер кивнул. Он направился к двери.       — Постой, — резко остановил его Драко. Поттер полуобернулся к нему, вопросительно подняв бровь, — реки магии… на что это похоже?       — На серебристые нити, которые идут ко всему живому и неживому и обвивают землю сплошным светом.