Ошибка

Четверг, 22:00.

      — Пункт номер пятнадцать. В случае систематического нарушения условий куратора, наказуемый получает официальное замечание. Если после этого ситуация не меняется, куратор имеет право предложить иную кандидатуру.       Лео удивленно отпил вина. Листа озадаченно уставилась на уставшую подругу.       — Ну, — рыжая откашлялась в кулак, — хорошая новость заключается в том, что ты всё ещё можешь его опрокинуть.       Эсла недоверчиво покосилась на Листу. Голова соображала слабо, во многом благодаря выпитой бутылке вина. Терпкий привкус вертелся на языке, смешиваясь с не менее вязкими мыслями о завтрашнем дне.       Хорошо, что он последний на неделе. Значит, терпеть идиотские выходки Хенсена придется ровно один день. Моен почему-то отчаянно верила, что за выходные парень успокоится и снова станет безразлично-скучающим. Именно таким, каков он на протяжении этой учебной недели.       Наверное, она получала удовольствие от его вида. Вернее, такого вида. Опустошенного и немного подавленного, с отсутствием какой-либо эмоции на бледном лице. Парень ходил развязано, но всё ещё был похож на призрака.       Да, Моен определенно была рада, что парень эмоционально опустел. Потому что раньше он был таким взрывным и… привлекательным. Да, он был привлекательным. Очень даже. Его злость действовала опьяняюще на бедную Эслу наверное потому, что парень никогда не давил агрессию и выплескивал её. Моен же… в скорлупе. Давящей скорлупе границ. Она никогда не могла так четко проявить негодование, потому что это обозначало признать свою неидеальность.       Идеальные девочки ведь не могут быть злыми, как черти.       А она была. Где-то глубоко-глубоко, но была. Поэтому лишь усерднее прятала темную сторону, налепляя маску отчужденности и тотального льда. Так просто легче. Так больше преимущества и контроля, и она сама решала, что чувствовать, а что — нет.       — Не думаю, что получится, — Эсла тяжело вздохнула, потянувшись за бокалом. — Он не такой глупый, чтобы так себя подставлять.       — Не согласен. Мне кажется, он взбесится, когда увидит тебя в качестве куратора.       Листа покачала головой.       — А я почему-то думаю наоборот. Не сочти меня грубой, Эс, но у него, кажется, совсем нет к тебе чувств. И я узнала кое-что о его… Англии.       Эсла подползла к подруге ближе. Болезненный импульс под ребрами оказался проигнорирован, и вместо этого девушка сосредоточилась на возрастающем любопытстве. Лео тоже наклонился вперед. По большей части, за вином.       — Ну, — девушка быстро заправила волосы за чуть оттопыренные ушки, — я в раздевалке слышала разговор двух фриков. Какие-то странные девочки, если честно, я так посмотрела, они…       — К делу.       — Да. Да, точно, — Лиса сделала внушительный глоток и немного поморщилась. — В общем, в Англии он очень увлекся одной девушкой. Как я поняла, у них были прямо серьезные отношения, потому что Эджилл знакомил её с матерью. Он планирует поступать туда после этого года. И, насколько знаю, снимать квартиру с этой девушкой.       — О.       Моен опустила глаза на бокал. Немного помолчала. И выпила всё залпом, даже не поперхнувшись.       — Эсла, ты…       — Я переспала с Виктором Андерсоном в Америке.       — Что?!       Эсла подняла на них затравленный взгляд. По телу разливалось алкогольное тепло, и зрение не было таким четким, поэтому девушке пришлось сильнее концентрироваться на шокированных лицах.       И зачем она это только ляпнула?       Господи, зачем…       Чтобы, очевидно, перебить Эда. И доказать, что у неё тоже было веселье этим летом. И что он совершенно её не волнует, потому что… потому что…       Потому что у неё был секс с другим. Да. Да, определенно, у неё был замечательный секс с Виктором, благодаря которому Хенсен оказался окончательно вытраханным из её замечательного мозга.       Моен довольно кивнула головой и улыбнулась. Она выпила слишком много. Если встанет и попробует пройтись, то наверняка тут же запнется и полетит носом вниз.       — Ты… — Лео шумно выдохнул через рот. Потерев широкие брови, он облизал губы и немного прицыкнул. Листа сидела в шоке. Серые глаза казались такими распахнутыми, что Эсла невольно задумалась, не больно ли ей.       — Мы переспали один раз, и я считаю это ошибкой. У меня… мне было просто очень одиноко, а ещё я просто была пьяной.              — Он воспользовался тобой?.. — шепнула Листа, прикрывая рот. Моен отмахнулась и глотнула вина из бутылки.       — Вообще-то, скорее я. Мы просто плавали вместе пьяными, и я немного напилась и не могла нормально всплыть. Он меня вытащил, обнял и… ну, мы переспали.       Лица друзей были такими… несвойственными для них, когда Моен что-то рассказывала, что девушка засмеялась в голос. Она выпила очень много вина. Очень много, и будет об этом сожалеть, когда завтра почувствует тошноту и сильную головную боль.       — Ты серьезно?       — Угу.       — Н-наверное… это не лучший момент, но… — Листа с опаской глянула на пьющего друга, после чего резко развернулась к подруге и широко-широко улыбнулась. От сердца отлегло. — Какой он в постели?       Моен засмеялась так сильно, что пролила алкоголь на кофту и немного на ковер. Суетливо задвигавшись, она ругалась и пыталась найти что-нибудь, чтобы промокнуть. Ничего под руку не попалось. Поэтому девушка сняла кофту, оставаясь в простом лифчике, и наложила на пятно. Лео удрученно застонал.       — Эсла, твою же мать… здесь нет Андерсона! Этот ковер завтра отправлялся в химчистку, что ты…       Он захныкал, закрыв ладонями лицо. Листа засмеялась.       — Да ладно вам, кто из вас не видел мою грудь, — Эсла снова отмахнулась, надевая испорченную кофту. — Это прозвучало так, словно мы извращенцы…       — Это прозвучало так, как будто мы братья Хенсены, а ты — это ты.       — Лео! — Моен кинула в него подушкой. Он кинул в ответ. И только девушка замахнулась для повторного движения, как вдруг руку перехватила сияющая Листа.       — Расскажи! Расскажи сейчас же!       — О чём? — Эсла непонимающе подняла брови. Рыжая недовольно сжала губы. — А, о Викторе… ну, э-э… это было здорово. Я бы сказала, очень. Магнус был отвратительным в этом плане, а Вик… он был довольно нежным, а ещё у него очень, очень…       — Хватит! Хватит, умоляю! — Лео закрыл уши ладонями и зажмурил глаза. — Я умоляю, умоляю, хватит говорить о нашем однокласснике в таком ключе, меня сейчас вырвет!       — Можешь не слушать, ханжа.       Лео буркнул что-то недовольное, но вскоре ослабил хватку и повернулся к подругам.       Эсла не хотела рассказывать все, что было. Не хотела, потому что это было слишком интимно для обычного насмешливого разговора. И даже несмотря на отсутствие всяких серьезных чувств к Вику, она его бесконечно уважала и была слишком благодарна за разумность и рациональность.       Рассказывать всё, что произошло на озере, казалось несправедливым в первую очередь по отношению к нему. Он-то держал язык за зубами. Не трепался направо и налево о том, как уложил чопорную Моен и заставил её тело дрожать. Не рассказывал, как после обнимал её, плачущую и извиняющуюся за это недоразумение.       Эсла хотела покраснеть. Но вместо этого только почесала щеки в надежде умерить зуд.       — Он… давайте так, он очень хороший. Он хороший парень и здорово владеет… телом, но это было ошибкой, поэтому я не хочу вдаваться в такие подробности. И вы, как хорошие друзья, не должны меня расспрашивать дальше, потому что я слишком пьяная и могу против воли рассказать.       Листа обиженно закусила губу, отвернувшись от девушки. Моен попыталась закатить глаза, но вместо этого лишь прикрыла их и с трудом сглотнула. Сначала ей казалось, что говорить о Викторе в этом плане будет легко и очень весело, но сейчас душа становилась всё более и более окаменелой. Словно она предала парня, хотя никакой озвученной договоренности между ними не было. Они просто… не говорили об этом. И это было здорово, а сейчас Моен чувствовала себя глупой пьяной дурой, которая совершенно не умеет молчать.       Мозг её так сильно подводил.       И она так сильно подводила черепную коробку.       — Ну ты… хотя бы…       — Да, — коротко ответила Эсла, пряча довольную улыбку. — Да.       Листа снова развернулась к подруге и набросилась на неё с объятиями. Ларсен не умела долго держать обиду. Особенно в пьяном состоянии.       — Я попрошу никогда больше об этом не вспоминать и уж тем более не подавать намеков, что вы в курсе этой истории.       Торжественное «клянусь» послышалось с обоих сторон. Моен облегченно выдохнула и быстро переключила внимание на какую-то маловажную историю. Больше концентрации на чем-то незначительном, и тогда застывшая обида от рассказа Листы пройдет. Так всегда. Поболит и пройдет. А завтра она уже не вспомнит, потому что, к счастью, оказалась слишком пьяной и слишком не в состоянии что-либо запоминать.

      Пятница, 9:02.

      Увы, она помнила.       Помнила всё в деталях и слишком хорошо. Достаточно, чтобы проснуться с окаменевшим сердцем и крайне тяжелой головой. Внутри девушки наверняка шло соревнование, что же будет болеть больше, и битва настигла пика, когда Моен прислонила голову к прохладному стеклу.       Она чувствовала себя отвратительно. Морально и особенно физически. Эслу тошнило, а череп вот-вот готов был разорваться от перенапряжения. Держать глаза долго открытыми не особо получалось.       Ещё у неё болело сердце, причем, подозрительно сильно. Оно как-то чрезмерно сжималось и иногда переставало разжиматься совсем, особенно если больной в прямом смысле этого слова мозг подкидывал мелодию его имени. В такие моменты Моен сильно злилась на себя и отгоняла непрошеные мысли.       В ту же ночь, когда она пришла домой, девушка достала блокнот и написала логичное и рассудительное объяснение, почему Эджилл Хенсен — плохая идея. Не то, чтобы она считала по-иному в обычное время. Та записка была просто квинтэссенцией всего, что копилось на полках мыслей месяцами. В перечень пунктов входили агрессия, его фамилия, неосведомленность о манерах, девушка, агрессивность, девушка, девушка, девушка и грубость. И дурацкий шрам на носу. После этот пункт оказался вычеркнут.       Это помогало. Правда. Ей стало лучше. Она почти исцелилась от укусов чувств к нему.       Эсла гордилась своей стойкостью и умением хладнокровно реагировать. В какой-то момент, когда список был почти завершен, девушка прислушалась к себе в страхе обнаружить болезненное ощущение от необходимости расстаться с последней частью Эда, но, к счастью, обнаружила только огромную пустоту. Такую привычную и, стоит признаться, удовлетворительную дыру вместо сердца.       Какое удовольствие — ничего не чувствовать. И особенно не испытывать боли.       Моен оторвалась от стекла, игнорируя тупую боль в висках. Нужно было на чем-то сконцентрироваться, потому что назойливые белые пятна, застилающие взор, заставляли злиться и только усиляли боль.       Долго искать не пришлось. Как минимум потому, что в пустом коридоре появилась знакомая фигура.       Он не то, чтобы несся. Скорее шёл быстро. Резко. С агрессией в глазах и каждом жесте.       Высокий.       Огромный.       Пугающий.       И совсем рядом с низкой и маленькой Моен.       Парень дошел за пару шагов и навис над тонким силуэтом так, что Эсла не видела ничего, кроме его свирепых карамельных глаз.       Лишь бы не выглядеть испуганной. Лишь бы совладать с собой. Лишь бы он не схватил за шею и не нащупал подскочивший пульс.       Эсла распрямила плечи и приподняла подбородок. Её нос коснулся мужского подбородка, и парень презрительно скривился.       Но не отошел ни на шаг.       — Какого хера, Моен? — выплюнул парень, вдавливая её затылок в стекло. Эсла сдавила губы и попыталась оттолкнуть Эджилла, но попытка быстро пресеклась. Хенсен отбросил её худую руку.       — Отойди.       — Скажи, пожалуйста, тебе обязательно совать свой уродский нос в каждое ебанное дело?              — Дистанция, Хенсен, — она выглядела непоколебимо ледяной.       — Дистанцию держи ты, ебанная заучка, — он направил на неё палец. Девушка проследила за жестом и подняла пустые глаза на кипящего Хенсена. — Если я увижу тебя рядом со мной, я…       — Увидишь.       Эджилл опешил. Явно не ожидал, что у неё хватит смелости ответить, но от этого стало даже веселее. Парень сдавил челюсти и приблизил лицо так, что она тряслась от мысли случайно коснуться его ресницами. Карамельная радужка была затянута тьмой зрачка. От Хенсена пахло тем же древесным парфюмом, что и в первый день, и Моен по собственной глупости глубоко вдохнула.       В его глазах что-то скользнуло. Эсла подумала, что это, должно быть, очередная вспышка агрессии.       — Я теперь твой куратор. Ты только что нарушил указанные условия, поэтому поздравляю с первым официальным замечанием. Ещё два, и вылетишь отсюда. Так держать, спасибо за помощь в работе.       Эсла хотела выйти, пролезть, ударить и убежать, но Хенсен поставил руку около её головы. Лишил последнего шанса решить проблему мирно. Что ж, пусть будет так. Моен все равно не особо верила в возможность реализовать план, поэтому девушка лишь устало вздохнула и посмотрела в сочившееся гневом лицо.       — Что тебе надо?       — Чтобы ты пошла нахуй и отстала от меня к чертям собачьим, — он шикнул, сверкнув глазами. Моен пожала плечами.       — Если ты позволишь мне пройти, я с удовольствием выполню твое первое желание. Отстать, к сожалению, не могу, хотя очень и очень хочу. Поэтому намерена сделать всё, чтобы отстал скорее ты. И мне все равно, что это будет значить: твое отчисление или успокоение.       — Слушай сюда, Моен, — опасно близко, — мне похер, что происходит в твоем маленьком мозге, но позволь объясню. Я остаюсь в стенах школы ровно до конца учебного года.       — Это мы ещё посмотрим, — она позволила себе улыбнуться.       — Ты сейчас же пойдешь и откажешься от курирования. Найдешь кого угодно, хоть своих поганых друзей.       — Слишком много чести для тебя, Хенсен, — Эсла ещё сильнее вздернула подбородок. Их носы соприкоснулись, но всего на пару секунд.       Не смотри на губы. Не смотри на губы. Не смотри на губы.       Никуда, кроме плящущих пламенем карамельных глаз. Никуда, кроме противных расширенных зрачков.       — Скажи спасибо, что я согласилась и спасла тебя из задницы, — её голос звучал жестко и холодно. Ровно так, как она тренировалась.       — Спасла? — он фыркнул. — Как будто я не знаю, во что это превратится.       — О чем ты?       — О твоей уникальной способности рушить всё, что есть в моей жизни, — Хенсен слегка отстранился и сдавил желваки. Эсла моргнула. — И сейчас ты собираешься в очередной раз лишить меня шанса на нормальную жизнь. Без твоего блядского присутствия в ней.       Моен слишком активно анализировала его слова, и, кажется, мозг окончательно задымился. Жарко. Очень жарко. Девушка приложила ледяную руку к виску, слегка надавливая на кожу.       — Я не собираюсь ничего тебе рушить, Хенсен, — девушка равнодушно пожала плечами. — Более того, я бы хотела минимизировать наш контакт. Особенно такой… близкий.       Хенсен сильнее сжал челюсть и сделал шаг назад. Дышать стало легче.       — Всё, что от тебя требуется, — соблюдение правил и разумное мышление. Без всяких вспышек агрессий или неожиданного желания проигнорировать мою просьбу.       Он открыл рот в попытке что-то сказать, но Эсла покачала головой.       — Просьбы не затрагивают твою личную жизнь. Мне плевать на тебя и твою английскую подружку, будь уверен. Я буду требовать встреч в библиотеке, потому что нам нужно учиться. Перссон просила проконтролировать этот момент. Я буду. Больше меня ничего не интересует. Твоя английская подружка — особенно.       — Как мило, — Хенсен хмыкнул. Девушка сильнее напрягла плечи в поисках невидимой опоры.       — Я не собираюсь тебе помогать, Хенсен. Но и намеренно подставлять не собираюсь. Поэтому радуйся, что я курирую твой случай, потому что окажись на моем месте…       — Да-да, избавь меня от самовлюбленных речей, — парень раздраженно закатил глаза. — Здесь нет публики, которая оценила бы твой альтруизм.       — В таком случае, сообщение для публики, которая оценит мою стервозность. Если ты собираешься вести себя, как идиот, я тут же доложу об этом Перссон. И об этой стычке тоже.       Эджилл нездорово блеснул глазами. Его правильное лицо исказилось от какой-то эмоции, которую Эсла совершенно не смогла прочесть. Да и не успела бы: спустя долю секунды он тут же нацепил такую привычную и уже ставшую знакомой маску безмятежной скуки.       Да, это именно то, чего она хотела. Именно то, что ей так нужно было, — чтобы они вдвоем общались друг с другой в доспехах натянутых на лицо эмоций. Чтобы не оголяли друг другу нервы и уж тем более не показывали то, что чувствуют. Потому что это опасно. Это приведет к хлопку, к взрыву, к катастрофическим последствиям.       Поэтому, когда парень сделал очередной шаг назад и немного развалился, занимая больше места, Моен почувствовала настоящее удовлетворение. Привкус победы мешался с остатками его дыхания на губах.       — Я бы попросила извиниться за этот цирк, но, думаю, это бессмысленно.       — Правильно думаешь. Впервые, блять.       Диалог был закончен — это очевидно. Но они всё ещё почему-то стояли напротив друг друга и смотрели в глаза. Моен старалась не отводить взгляда первой. Она старалась не проиграть эту негласную игру. Она так хотела считаться полноценной победительницей, что решила посчитать количество завитков на карамельной радужке.       Тринадцать. Шесть на правом глазу и семь на левом.       У него было яркое желтое пятно рядом со зрачком. Как будто кто-то сбрызнул картину красками и немного провел кисточкой чуть вверх, к каемке, а потом разнес разводы по всему полотну.       Это было красиво. Даже отрицать глупо — это было очень красиво.       О чем он думает, интересно? Что видит на кротком и спокойном лице Моен? Неужели морозные рисунки, которые вновь проступили сквозь тончайшую бледную кожу? Это бы объяснило, почему Хенсен так растерянно водит взглядом по девичьим скулам. И самой Эсле стало бы понятнее, почему щеки так сильно горят. Перепады температуры — в школе жарко, а внутри Моен очень и очень холодно.       Наверное, он ждал какой-то реплики. Чего-нибудь… нравоучительного. В духе Эслы. Чего-нибудь заученного, с легким налетом превосходства и осознания себя лучшей. Какой-нибудь реплики, которая поставила бы его на место, а девушку вознесла.       Но Моен не знала, что сказать. Она была совершенно не готова к молчаливой бойне. Она подготовилась ко всему, в том числе и физической агрессии, но к такому — нет. В голове всплывали обрывки фраз, которые стоило бы собрать вместе и озвучить для мирной капитуляции, но разум как назло концентрировался на тонкой линии шрама на носу.       Определенно правильное решение — вычеркнуть его из списка.       — Хенсен? — послышался знакомый голос со стороны, и парень отвернулся. Эсла рвано выдохнула через приоткрытые губы и с трудом сглотнула.       Спасибо за Виктора Андерсона. Господи, спасибо за него.       — Ты в порядке? — вопрос был явно адресован ей. Девушка спокойно повернулась на выжидающего Вика и мягко улыбнулась.       — Более чем. Мы обсуждали курирование.       — Так ты курируешь Эда?       — Да.       — А это… безопасно? — Вик шутливо посмотрел на Хенсена. Последний хлопнул парня по плечу и пошел по коридору вперед. Андерсон снова обратился к поежившейся Моен. — Щеки красные.       — У кого? — девушка непонимающе захлопала глазами.       — У тебя.       — О… — Моен озадаченно сдвинула брови, после чего положила ладонь на пылающие щеки. — Да, ты прав. Переволновалась.       — Никогда не видел, чтобы ты краснела.       Эсла подняла мертвый взгляд на Виктора. Какая-то опустошающая усталость коснулась её плеч, и девушка почти готова была свалиться замертво на мраморный пол. Парень понимающе кивнул.       — Я бы предложил тебя обнять, но…       Девушка не дала договорить. Она тряпичной куклой приложилась к тяжелому силуэту и прикрыла глаза. Просто помолчать. Ей нужно было просто помолчать и не чувствовать этого ужаса, который почему-то решил напомнить о себе. Глупое тело с каждой секундой тряслось всё сильнее, и мозг пережевывал каждую озвученную фразу Эда.       Ломать всё? Она не собиралась.       Она не собиралась. Честно не собиралась. Никогда в голове такого не было.       Моен вообще не хотела находиться рядом с этим вулканизующим источником проблем. Она хотела сбежать от его гнева, от его карамельных глаз и древесного парфюма. Хотела скрыться от того пренебрежения, с которым Эд смотрел на тонкую фигуру. И особенно Эсла желала как можно скорее отмыться от изучающего взгляда.       Эджилл ей абсолютно не нравился. Если бы Моен была способна на ненависть, она бы определенно, безо всякого сомнения нарекла обжигающее чувство внутри именно таким образом.              Но она не могла ненавидеть. У неё было слишком мало на это сил. И слишком много отвращения.       — Ты трясешься.       — Кажется, у меня температура.       Виктор немного помолчал, крепче прижимая к себе.       — Ты выглядела напугано.       — Напугано? — разочарование. Господи, какое же разочарование.       — Я видел эту эмоцию в твоих глазах ранее, поэтому да. Напугано. Навряд ли он что-то понял.       Эсла кивнула. Виктор еле ощутимо погладил по сгорбленной спине.       — Не хочу думать, что он понял мои эмоции.       — Он не понял. Я уточню ещё.       — Да. Да, так будет правильно. Я была бы очень благодарна.

Пятница, 15:30.

      Обычно Эсла не врала. Утаивала — да, не озвучивала — абсолютно, скрывала истинное — ещё бы. Но чтобы врать…       В детстве мама сильно ругалась, когда девочка говорила неправду. И сильно наказывала, поэтому Моен никогда не позволяла себе сказать нагло искаженные слова. Но когда её в шестой раз попросили описать утреннюю схватку, она подумала, что выстрелит себе в висок.       Не так ведь плохо сказать «он принял это нормально», верно? Ведь формула нормы — это поведение на ожидание. Если рассматривать ситуацию под таким углом, его реакция была великолепна и совершенно отлична. Достойна медали. С кричащей надписью «мудак», выгравированной на ней.       Под конец учебного дня Моен поняла, что слова можно трактовать двумя очень различными способами.       Версия первая: Эд был максимально прямолинеен в своих чувствах и ясно дал понять о возросшем за время отсутствия отвращении к ней, бледнолицей и совершенно невыносимой девчонке. Это объяснило бы очень многое. Если честно, это объяснило бы всё. Агрессию, расширенные зрачки, нарушение личных границ. Растерянность при виде красных щек. Он просто сбрасывал напряжение, которое легло невыносимым грузом на его крепкие плечи. Возможно, у него проблемы дома. Или с его дурацкой подружкой из Англии. Или с головой, что скорее всего.       Версия вторая: его злость — слепая попытка перекрыть истинные чувства. Эта версия показалась слишком запутанной и неясной, чтобы развивать дальше, поэтому Эсла отложила её до лучших — то есть, худших — времен.       Что было абсолютно ясно, так это кипящая в нем ненависть. И было бы полнейшей глупостью сказать, что она понимала истоки. Возможно, где-то глубоко-глубоко внутри и был просвет определенности, но при малейших попытках вытянуть догадку на свет, она пряталась ещё глубже. Куда-то на уровень самых темных мыслей Моен. Так, чтобы наверняка не достать.       Ещё Эсла была абсолютно разочарована тем, что дважды упомянула его подружку из Англии. Даже не понимая зачем, она нажимала и нажимала на эту мысль, чувствуя разносящееся чувство стыда.              Умная Эсла чувствовала себя беспредельно глупой.       И очень счастливой в самом искаженном смысле этого слова, потому что никакой реакции у парня не было в течение всего дня.       Да, она кидала мимолетные взгляды. Да, она следила за его телодвижениями. Да, она провожала его спину взглядом. И — да. Она определенно чего-то ждала.       Реакции не следовало, и это было таким безошибочным. Это приносило удовольствие похлеще восторженных комментариев по поводу её исследования.       Она любила, когда нет ошибок. И сейчас, снова глядя на него, Эсла понимала: в их отношениях нет никаких помарок.       — Ты пялишься, — Листа раздраженно захлопнула маленькое зеркальце. — Ты пялишься, как пятиклассница.       — О, ты ещё не привыкла? У тебя был целый день, чтобы привыкнуть к этому «я пытаюсь что-то понять» взгляду.       — Вы двое — несносны, — Моен наконец повернулась на друзей. Белоснежные волосы развевались по сентябрьскому ветру. — Я курирую его.       — Ты залипаешь, а не курируешь, — Лео откинулся на лавочку, протягивая ноги. — По-моему, разница очевидная.       — Я просто… жду чего-то. Но чего — не понимаю. Поэтому продумываю все варианты, чтобы подготовиться.       — Ко всему нельзя быть готовой, Эс.       — Не говори так! Ты сейчас разрушишь её мир, и что мы будем делать?       Эсла бросила недовольный взгляд на хихикающую парочку. Лео дружелюбно закинул руку на напряженные плечи, притягивая девушку ближе.       — Знаешь, иногда я думаю, что ты робот, Моен.       — Робот?              — Именно.       — Ты тоже так думаешь, Листа?       — О, нет. Не после истории с Виктором.       — Листа! — Эсла оттолкнула парня и резко встала с лавочки, разглаживая юбку. — Я просила!       Девушка закатила глаза.       — Тогда да, я тоже думаю, что ты робот.       Терпение подводило. Подводило сильно, потому что в груди тяжело забилось что-то крайне назойливое и большое. Моен стиснула кулаки и выдохнула через рот.       Один глубокий вдох.       Выдох.       Один глубокий вдох.       Подержи немного. Совсем чуть-чуть, не увлекаясь, просто лиши себя удовольствия выдохнуть это так просто. Сложности делают процесс увлекательнее. Учат ценить.       Ещё парочку секунд — всего парочку. Всего немного, три секунды.       Сорок три, сорок четыре, сорок пять.       Она выдохнула ровно в тот момент, когда мир начал содрогаться. Скосился немного в бок, будто решая оставить Моен на берегу бесконечного водоема. Девушка с силой зажмурилась и, поджав губы, развернулась и быстро зашагала в сторону школы.       — Ты куда? — Лео побежал за ней следом и попытался перехватить тонкое запястье, но Моен только отмахнулась.       — Я в библиотеку. Мне нужно поучиться.       — Эсла… — он остановился, глядя ей в спину. В голубых глазах мелькнуло сожаление, когда парень обернулся на ошарашенную Листу. И тотальное раздражение, когда перехватил равнодушный взгляд сидящего напротив Хенсена. — Идиот.