Ошибка

Среда, 20:21.

      На следующий день Эсла устроила себе официальный выходной. Она попросила маму перед уходом на работу отправить сожалеющее письмо, кричащее о плохом здоровье несчастной студентки, а ещё приписать, что, возможно, болезнь затянется на парочку дней. Мисс Моен-старшая даже не стала уточнять причину: если Эсла решила, что ей нужно побыть дома, значит случилось что-то объективно важное.       Поэтому весь день девушка провела перед компьютером. Сначала она пыталась учиться, но мысли — такие глупые, тяжелые — давили на плечи. У неё совершенно не получалось сконцентрироваться на потоке информации, и даже не привлекал уникальный материал затхлого атласа. Просто… не было ресурса на учебу. Да и на обдумывание чего-либо.       Через пару часов Эсла сдалась, спустилась вниз за мороженым и огромной кружкой кофе с молоком и засела смотреть глупые комедии. Никакого сильного сюжета. Никакой красивой картинки. Никаких умных шуток. Только бессмыслица и полнейшее юмористическое месиво.       Она ела шоколадной мороженое столовыми ложками, после чего опускала тот же прибор в коробку с вишневым. И неподдельное удовольствие билось в висках с такой силой, что Моен даже забыла на несколько часов про случившееся вчера.       Не было никакого желания по четвертому кругу прогонять одно и то же воспоминание. Тем более, что оно оказалось на удивление болезненным. По крайней мере, первые пару часов. Дальше Эсла снова ничего не чувствовала. Быть пустышкой не так уж и плохо.       Будет полнейшей ложью, если Моен скажет о нежелании прокручивать выплюнутые слова об Эде. О, нет, здесь она была довольна собой, как никогда. И даже позволила себе пару раз повторить их перед зеркалом, но каждая попытка проваливалась с большим треском: сначала ей стало неловко, а потом сказанные реплики как-то слились в одну и вытекли из протестующего мозга. С новым разом Эсла открывала рот и хмурила брови, чтобы посмотреть, как это выглядело, но отвлекалась на залегшие морщинки. Или на полные усталости глаза. Или на синяки под ними. Или на сухость кожи, хотя за окном мирно расцветал сентябрь. В конечном итоге, она так расстроилась, что убрала зеркало и не смотрела никуда, кроме меняющейся картинки фильма.       Уже ближе к вечеру Моен приняла ванную с маской из меда и уже планировала ложиться спать, как в дверь раздался звонок. Она быстро спустилась с лестницы и удивленно замерла перед дверью.       — Если Моен забила на занятия, то к этому причастен либо один Хенсен, либо второй, — Лео деловито вручил пораженной подруге пакеты с едой и по-хозяйски прошел в глубь дома.       — Приветик, Эс, — Листа чмокнула Моен в щеку и последовала за другом.       — А вы…       — Марии снова нет?       — Она уехала на конференцию.       — Я так хотел её увидеть… — Лео разочаровано поджал губы. — Не стесняйся, Эсла, закрывай дверь и накрывай на стол. Мы привезли горячие роллы и твои любимые чипсы из водорослей.

      Среда, 22:49.

      Они проболтали два часа, ни разу не затронув тему братьев. Это был настоящим подарком: смеяться, есть и не переставать слушать друзей. Лео рассказывал, как сегодня спросил у Хельги, почему их отправили на наказание, а она поставила его на место, рассказывал про волейбол и агрессивную подачу Виктора. Листа без умолку трещала о нововведениях для поступающих в академию моды и строила планы. Эсла же молчала. Она знала, что сейчас придет её черед говорить, поэтому набиралась сил.       — Вы пришли, чтобы спросить об Эджилле? — девушка окунула лакомство в соевый соус. Парочка переглянулась.       — Изначально — да, а потом я увидела две пустые коробки мороженого и три немытых чашки кофе и решила, что сейчас не время, — Листа пожала плечами. — Нам интересно, конечно, что такого произошло, но лучше ты сама расскажешь, нежели мы будем давить.       — Тем более, мы хотели суши, а без тебя есть совестно.       Эсла весело фыркнула и уткнулась горящим лицом в ладони. Её плечи были немного сгорблены, а белые волосы касались обнаженных плеч.       — Вчера мы поссорились.       — Опять?       — Ага. Капитально. Перссон поставила новое условие для соблюдения, и теперь я должна общаться с этим кретином, чтобы предупредить его агрессию.       — Я вообще не понимаю, почему ты это терпишь, Эс… — Листа отпила из стакана.       Эсла подняла на них грустный взгляд и лишь покачала головой. Ей запрещено было рассказывать об истинных условиях — так сказала миссис Перссон. Родители Лео могли поднять скандал, который навредил бы школе. А испорченная репутация учебного заведения — конец мечтам о стипендии.       — Я сама не понимаю…       — Просто он же… зло во плоти. Я серьезно: этот парень неадекватный, — Лео приподнял брови и слегка скривился. — У него уровень агрессии за время отсутствия подлетел до небес. Это же ненормально.       — Его, вроде как, насильно разлучили с его девушкой, поэтому он такой злой.       Эсла хмуро посмотрела на подругу. Листа лишь пожала плечами.       — Его отправили в Норвегию, потому что он натворил дел в Англии. Там была кошмарная драка, но я не знаю причины. И не знаю личности, но драка была. Может, из-за этой девчонки. Не уверена.       — Как ты… находишь это все вообще?       — Учись, малыш, — она весело подмигнула другу.       — Подожди, его депортировали? — Эсла откинулась на спинку стула. — Он же не сможет вернуться.       — Нет-нет, там как-то по-тихому дело прикрыли из-за отца девушки. Он какой-то крутой там. Кстати, некоторые фрики считают, что родители Эда и его подружки заключили договоренность о браке. Типа, отец Хенсена классный бизнесмен, отец Ам… Амелии? Вроде так её зовут. Он тоже магнат, поэтому очень выгодный союз.       — Уп-си, нашего плохиша продали за расширение бизнеса, — Лео саркастично поджал губы. — Какая жалость.       — Отвратительная тема, если честно. Разве это не странно? В каком мы веке вообще?       — Будет смешно, если он вообще гей.       — О, это многое объяснит.       Эсла снова фыркнула. Отпив газировки, она немного сжалась и сильнее нахмурилась.       — Это очень странно. Он буквально лишен права выбора из-за отца.       — Ну, у него был бы шанс на нормальную жизнь, если бы он не был конченым.       — Или Хенсеном.       — Синонимы.       — Боже, вы такие злобные стали, — Моен довольно улыбнулась, глядя на хихикающих друзей. Она неверяще покачала головой. — Маленькие стервочки.       — А-а, Моен, стервочка — ты. Мы с Листой на продвинутом уровне.       — Да, мы официально признанные суки.       Моен захохотала. Тонкие плечи затряслись, а глаза прикрылись, пуская тонкие морщинки. Ей есть чем удивить. Ей определенно есть что сказать. Когда смех утих, девушка хитро посмотрела на друзей и заговорщески улыбнулась.       — А если я скажу, что когда мы ссорились, я…       — Только не говори, что поцеловала! Умоляю! Пункт А: меня стошнит. Пункт Б: это глупое клише. Пункт В: меня стошнит!       — Я сказала, что он ничтожество, нуждается во внимании мамочки, а еще не чувствует ничего, кроме злости, поэтому ведет себя таким образом. Ещё я назвала его потерянным мальчиком и, кажется, пустоголовым. А, ну и жалким.       Тишина прозвучала слишком громко. Лео и Листа сидели с широко раскрытыми глазами и молчали с секунд десять прежде, чем последняя решилась заговорить.       — Знаешь, мы тебя немного недооценили…       — Надеюсь… это было не просто так? — Лео откашлялся в кулак. — Просто если это было сказано просто, то… это немного жестоко. Немного очень жестоко.       — До этого он назвал меня пустышкой и идиоткой, — Эсла спокойно пережевывала еду. — И сказал о том, что во мне нет ничего, за что можно зацепиться, поэтому я перекрываю пустоту учебой.       Поразительно, как легко вышло. Ещё пару часов назад она готова была расплакаться от осознания его слов, а сейчас озвученное вылетело так беззаботно, словно это не имело никакой значимости.       И так оно и было. Эсла умела четко разграничивать, что из произнесенного может затрагивать больные точки слабого тела, а что — нет. И слова Хенсена были последним, что могло причинить физический и уж тем более эмоциональный вред.       — А знаешь, жаль, что ты ему после не врезала.       — Я бы ударила, но не смогла. Физические проявления злости оставлю таким недалеким, как этот. Себе возьму всё самое лучшее — пассивную агрессию и умение придавить словами, — Эсла подмигнула и мягко улыбнулась.       — Ты… жуткая. Моментами бываешь. Зачастую милая и спокойная, но иногда аж в дрожь бросает от слов…       — Я просто пытаюсь отстоять себя. Знаете… — Эсла тяжело выдохнула, закрыв лицо ладонями. — Мне ужасно стыдно, но я не могу справиться со злостью, когда он рядом. Меня либо парализует от страха, либо я превращаюсь в черта. В Сатану. В самого Хенсена, потому что готова ударить его или вовсе убить. Я очень стараюсь подавить злость, но она просто лезет из меня, когда вижу его рядом с собой, я такая ужасная, такая…       Она замолчала, когда почувствовала объятия. Даже не стала разлеплять глаз. Эсла просто позволила себя обнимать друзьям, и делала то же в ответ, хватаясь за их руки, как за спасательный круг.       — Ты не плохой человек, если злишься, — Лео прижался щекой к её затылку. — Злиться — нормально.       — Я вот ненавижу эту дуру Вильду, потому что она постоянно несет чепуху и выглядит, как черт знает что.       — Да, а я ненавижу того пацана с класса математики, потому что он слишком умный. И мне тоже хочется ему хорошенько надавать этим дебильным учебником по тригонометрии, когда он умничает.       — А я как-то раз отрезала девочке, которая сидела передо мной, волосы. Они были собраны в хвостик. Эта дура оскорбила меня в очередной раз и развернулась, а я не выдержала и отрезала её пакли.       Эсла громко засмеялась, поворачиваясь на пристыженную Листу. Подруга расцепила объятия и виновато закатила глаза.              — Ничего не говори! Меня и так в жар бросает, когда я вспоминаю эту историю!              — Вполне в твоем духе, Лис. Радикально и как хочешь — в этом вся ты, — Моен широко улыбнулась, одобрительно перехватывая маленькую ладонь.       — Ты не одна в злости, Эс. Мы тоже ненавидим этого ублюдка, потому что видим, как он издевается. Ещё эта Перссон ненормальная, черт бы её побрал.       — Да, подруга, — Листа закивала, — мы с тобой, даже если ты решишь убить его.       — Я на это не подписываюсь, если что.       — Подписываешься, — требовательно произнесла Ларсен.       — Или ты хочешь, чтобы она и твои волосы подравняла, герой? — Моен засмеялась, после чего благодарно выдохнула через приоткрытые губы и медленно моргнула. — Я и он работаем в библиотеке по понедельникам и четвергам. Заменяем эту чокнутую новенькую. Пожалуйста, побудьте со мной, хоть какое-то время, пока я окончательно не привыкну.       — Не переживай. Мы как мушки: один за всех, и все за одного.       — Это мушкетеры, Лео. Мушки — это нарисованные родинки у губ.       — Добро пожаловать обратно, Эсла! Рады вас снова видеть!

Четверг, 14:40.

      Она шла на негнущихся ногах и опаздывала уже на десять минут. И если первое было привычно для ледяной Моен, то второе — что-то из рода вон выходящее. Пунктуальность всегда была основным плюсом Эслы, и когда время вытекало из рук, она дико нервничала.       Проблема в том, что эти десять минут она провела в кабинке туалета, пытаясь совладать с тревогой. Попробовала все знакомые дыхательные техники и пару раз прокрутила возможные диалоги. Ещё придумала пять колкостей. Проработала методику поведения. Раскидала гипотетические проблемы, с которыми она может столкнуться в работе с ним. И ещё предусмотрела, как будет отбиваться. Но это на крайний случай. Как придется атаковать, к слову, тоже взяла во внимание.       Столько мыслей, и все ради того, чтобы при входе обнаружить равнодушного Хенсена. Он даже не поднял на неё взгляд — только подошел к стойке и сделал какие-то пометки на лежащем листе. После этого сразу же ушел в глубь библиотеки, увозя за собой маленькую тележку с книгами. Ровно такая же стояла подле Моен.       Как оказалось, лист был ведомостью о посещаемости. Рядом с фамилией Моен стояло время прихода, и эти чертовы десять минут начали ощущаться ещё тяжелее.       Он зафиксировал её опоздание. Что за… подонок!       Девушка скинула длинный пиджак и повесила на крючок. Быстро завязала волосы в строгий хвост и взялась за книги в тележке.       Все скучное и научное. Как ожидаемо.       Она двинулась в сторону нужных полок, когда осознала, что в его тележке были книги, которые располагаются на другом конце помещения. И это либо хитро продуманный ход Перссон, либо Хенсен постарался сделать так, чтобы они пересекались как можно реже и, соответственно, свели общение на нет. Он работает в одной части библиотеки, она — в другой. Никакой ругани и чистая идиллия.       Эсла была довольна решением. Оно показалось таким разумным и несвойственным парню, что на полном серьезе задумалась о благочестии Перссон. И лишь потом осознала, что это совсем не то, чего бы она хотела, поэтому лишь удрученно вздохнула и начала раскладывать книги.       Основы тригонометрии на третьей полке двадцать четвертого стеллажа.       Норвежский язык: курс выпускника на девятой полке восемнадцатого стеллажа.       Биология: первый курс на первой полке двадцатого.       Иногда девушка останавливалась, чтобы пролистать учебник. Некоторые пахли свежей печатью, и тогда Моен против воли подносила бумагу к носу и глубоко вдыхала. Улыбка застывала на её губах. Так пахло великолепие.       Пару раз Эсле приходилось брать стул, чтобы забраться повыше. Она совершенно не доставала до полок выше шестой, а впереди была череда учебников, которые располагались на девятой, десятой и одиннадцатой. Это было крайне неудобно: взять, залезть, слезть, снова взять, передвинуть стул, залезть, слезть — замкнутый круг. В какой-то момент Моен даже начала раздражаться, а потом увидела её.       Величайшую находку.       Сначала Моен даже не поверила своим глазам. Она проморгалась раз десять, после чего аккуратно взяла в руки потрепанную книгу и дрожащими пальцами провела по названию.       Говард Блум. Принцип Люцифера.       — Боже мой…       Издание было старым и катастрофически сильно разваливалось. Но сам факт, что книга — та самая книга, которую Эсла мечтала прочесть как только узнала о запрещенной литературе, заставлял девушку радостно кусать губу и дрожать всем телом.       Моен без раздумий и всяких колебаний запихнула трактат в сумку. Она даже не стала терзать себя мыслями, откуда, черт возьми, в школьной библиотеке появилось это чудо: помимо того, что тираж урезан, так ещё и общество считало, что текст — воплощение самого зла.       Господи, как же колотилось её сердце. Оно просто рвало грудную клетку.       Эсла вернулась к стойке прихватить парочку лежащих книжек и снова отправилась в глубь библиотеки.       Где-то через четыре стеллажа раздалось громкое чертыхание, а после — хлопки летящих предметов. Моен хмуро повернулась на звук и немного заколебалась, стоит ли подавать голос.       Какие глупости.       Стоит.       — Все в норме?       — Отъебись.       Ну или не совсем.       Моен раздраженно закатила глаза и быстро распихала учебники по нужным полкам. Затем сходила ещё за экземплярами, ещё и ещё, пока её часть окончательно не опустела. И ровно в тот момент она решила не отказывать себе в удовольствии и, спрятавшись между полками, достала благоговейное издание и раскрыла на первой же странице.       Пахло старой книгой. И запрещенной тревогой.       Глаза пробегались по тексту. Все, что она знала про содержание, заключалось в простом предложении: оно было посвящено злости и не очень приветствовалось обществом. А ещё она помнила, что основа трудов базировалась на принципах Ницше, посему вскоре формулировка «не очень приветствовалось» перетекла в «полностью отрицалось».       «Восемнадцать столетий назад, в городе Рим, влиятельный еретик по имени Марсион взглянул вокруг себя и решил: Господь, возведший космос над головами, не может быть хорошим. Вселенная поражена угрозами: жестокость, рабство, болезни, боль — и к этому всему приложена рука Господняя. Наверняка он обладал извращенно-садистической силой. И он не тот, кто должен воздействовать на людские умы»       Эсла хмуро смотрела на текст. И это — объяснение Сатаны? Тот, кто подарил людям великое, плох из-за опрометчивости и жестокости людей?       Тот, кто даровал небеса, не мог быть причастен к подземельям.       Моен провела пальцами по странице, впитывая буквы сквозь кожу. Она была запутана, а это только первый абзац. Просто… ей казалось нелогичным обвинять кого-то в исключительном садизме из-за сложившихся обстоятельств. Это было похоже на издевательство.       Ей была ближе другая теория. Про падшего ангела, который очаровался возможностью править и не смог совладать с алчностью. И пусть она не была близка к религии, все-таки… это звучало правильнее, если можно было наречь легенду таковой.       — Что ты делаешь? — Эджилл сложил руки на груди и неприятно нахмурился, когда Эсла от неожиданности захлопнула книгу и быстро убрала в раскрытую сумку.       — Читала.       — Люди так не реагируют, когда их отрывают от чтения, — он приподнял бровь. Моен раздраженно сдавила переносицу.       — А ещё люди не пугают других, когда видят, что они задумались.       — Как будто мне есть дело.       — Тогда займись чем-нибудь полезным, Хенсен. И отвали от меня.       — Твои дружки не отъебываются от меня. Выпроводи их самостоятельно.       — Нет.       — В смысле нет?       — В прямом смысле. Они будут здесь до тех пор, пока сами не решат уйти, — Эсла поднялась с пола и отряхнула брюки. — Иди и спроси, что им нужно из книг, иначе я расскажу о том, как ты отлыниваешь.       — О, ну конечно. Вечно правильная Моен всегда должна всё всем рассказывать, — он раздраженно развернулся и прошел к стойке. Эсла — следом за ним.       — Ну ты же зафиксировал моё опоздание.       — Я не собираюсь тебя выгораживать.       — Сюрприз, Хенсен: я тоже.       Парень злобно фыркнул и встал за прилавок. Моен же запрыгнула на стол и, болтая ногами, приветливо смотрела на друзей. Листа выглядела на удивление свежо и даже… дружелюбно. Чего не скажешь о Лео. Он тут же оккупировал стойку и с натянутой улыбкой поприветствовал развалившегося парня.       — Какая книга тебе нужна, чудила? — Хенсен спокойно жевал жвачку.       — Обслуживание так себе, если честно. Есть книга жалоб?       — Я здесь, — Эсла замахала рукой. — Принимаю все жалобы.       — Отлично, зафиксируй грубое отношение к студентам, — Лео расправил плечи и злобно посмотрел на прищурившегося Хенсена. — Я бы хотел почитать что-нибудь необычное. Желательно легкое. Без всякой придури, но интересное.       — Советую «Гарри Поттера», Эвансен. Как раз твой уровень.       — Знаешь, если бы мы были в мире «Гарри Поттера», ты бы наверняка был слизнем Малфоем. Таким же агрессивным, грубым и жалким.       Хенсен удивленно вскинул брови. Он немного помедлил прежде, чем перекатил жвачку языком и наклонился ближе к вспыхнувшему Лео.       — Я очень рад, что ты так хорошо разбираешься в дошкольной литературе. Посоветуешь, что подобрать кузине? Она лет семи, но вы примерно на одном интеллектуальном уровне.       — Рад, что у тебя умная сестра! Наконец-то кто-то исправит род. Постарайся с ней близко не общаться, а то вдруг переймет твои паттерны поведения.       Эсла пораженно открыла рот. Перекинувшись взглядом с Листой, Моен спрыгнула со стола и настойчиво отодвинула Хенсена, занимая место библиотекаря. Но это оказалось слишком опрометчивым, потому что в следующую же секунду на девичью талию легли обжигающие руки и сдвинули её в сторону.       Черт возьми.       Черт возьми.       Черт возьми.       Изгибы ошпарились. Они обуглились. И вместо кожи теперь торчали мышцы.       Моен шумно вздохнула, игнорируя биение сердца, и вновь попыталась отпихнуть крупный силуэт. Это только раззадорило Эда. Он раздраженно повернулся на недовольную девочку и, хищно проходя языком по кончикам зубов, нарочито спокойно произнес:       — Ты мешаешь мне работать, — склизкая улыбка коснулась его лица. Эсла фыркнула.       — Если работа — это грубить посетителям, то умываю руки.       — И прекрати трогать мою подругу, Хенсен.       — Или что? — Эд снова улыбнулся, и это была очень нехорошая улыбка. Моен предупредительно отошла назад.       — Она против твоих прикосновений. Это домогательство, — Лео вторил жесту Хенсена.       — Поверь, милый, у меня скорее бы встал на тебя, чем на твою подружку. Тощие и стремные не в моем вкусе.       Эсла уязвленно дернулась, но тут же собралась, сдавив кулаки.       — Следи за словами, милый.       — Хватит, — железно произнесла Моен. Она пропихнулась между стойкой и шагнувшим назад от действия девушки Хенсеном, еле задевая его бедром. — Подождите меня у дверей библиотеки. Я забираю сумку и иду.       Ребята рассеянно кивнули и быстро покинули помещение. И стоило только двери закрыться, Эсла резко повернулась на стоявшего в паре шагов Эда и расправила до хруста плечи.       — Тебе обязательно всегда быть таким мудилой?       — Какие слова, Моен! — Хенсен неодобрительно покачал головой.       — Это входит в перечень твоих ежедневных дел? Проснуться, позавтракать, почистить зубы и стать конченым?              — Я чищу зубы перед завтраком.       — Мне не обязательно знать подробности твоей рутины. Оставь это для английской подружки.       Он злобно усмехнулся, и только в этот момент Эсла поняла, какую опрометчивую оплошность допустила. Моен тут же распрямилась сильнее и поджала губы. Хенсен же…       Чертова карамель. Чертова карамель, сжигаемая тьмой. Чертовы желтые краски на каемочке левого глаза.       — Это третий раз, когда ты упоминаешь Амелию. Я начинаю думать, что тебя это нехило задевает, Моен. Иначе зачем тебе постоянно напоминать про обстоятельства?       Во-первых, Амелия. Листа была права. Значит ли это, что и сказанное после правда? Или пока не стоит обобщать и просто подождать, пока он сам раскроет карты? Или, что лучше, выпытать самой?       Во-вторых, обстоятельства. Парадокс: отношения, серьезные отношения, а слово неверное. Не то, которое употребишь в отношении любимого человека. Не то, которое употребишь вообще по отношению к кому-либо, за исключением парочки случаев.       — Я не понимаю, почему человек, у которого всё хорошо в личной жизни, ведет себя так, будто никогда не знал любви, Хенсен, — Моен склонила голову набор, наблюдая за растекающейся злости в глазах напротив. — Перссон так положительно отзывалась о твоих мыслительных процессах, а здесь такая заурядица. Или ты выдаешь видимое за желанное?       Хенсен засмеялся.       — Ты такая интересная, — он снова приблизился. Достаточно, чтобы Эсла начала сильно сдавливать кулаки. — Почему бы тебе не пойти и не поебать мозги своим дружкам? Уверен, они тебя поддержат.       — Я тоже в этом не сомневаюсь. Но, к твоему сожалению, темы для разговора в моём кругу не вертятся вокруг твоей поразительной персоны.       — Как жаль. В самое сердце ранила, Моен. Не могу сдержать слез.       — Советую подтянуть сарказм — он у тебя страдает.       — Ты же в курсе, что сарказм — низшая форма юмора, верно?       — Тогда проблемы, Хенсен: если ты не справляешься с низшей формой, что будет, когда ты вдруг откроешь рот, чтобы пошутить? — Эсла жалостливо поджала губы. Жест, который совершенно не соответствовал спокойному образу.       — Хочешь анекдот? — Эд улыбнулся. — Приходит как-то Моен в библиотеку и говорит, что наконец-то влюбилась. Все начинают смеяться, ведь знают, что Моен и чувства — вещь несовместимая.       Победоносная улыбка на её губах потухла. Потухла так, будто кто-то так отчаянно пытался зажечь свечку, а когда она наконец загорелась, надоедливый ребенок дунул на пламя, полностью убивая его.       Он переборщил. И сам догадывался об этом, глядя, как рассеянно и медленно моргает девочка напротив. Её худые плечи слегка сгорбились и пришли в нормальное, наконец-блять-не-натянутое состояние. Эду даже показалось, что она стала похожа на человека.       Но мысль эта рассеялась, как только он взглянул поглубже в синеву. Там, вместо морозных рисунков, была какая-то ужасающе бездонная пустота. Именно та, о которой он на днях и говорил. Именно та, которую отчаянно сильно пытался заполнить злостью.       Эсла отмерла спустя пару секунд — непозволительно долгое время, когда речь идет о схватке. Она с нажимом закусила нижнюю губу, чуть втягивая, после чего отпустила и прицыкнула.       — Да. С юмором у тебя дела хуже, чем с сарказмом.       А после этого она взяла сумку и вышла из библиотеки к друзьям. Оставляя Эда с поразительным ощущением проигрыша и своим пиджаком в горящих руках.