Ошибка

Пятница, 9:00.

      Она умела переживать трудности. Все ссоры, обиды, ненависть и грубые слова в свою сторону — Эсла справлялась с этим так же просто, как решала химическое уравнение. У неё не было особенного опыта, но то, что было, окрасилось в нейтрально-серый и не приносило никакой боли при воспоминании.       Эта особенность спасала такую ранимую девочку-Моен. Она не существовала напоказ — наоборот, малышка была главной ахиллесовой пятой, главным страхом и болезненной точкой серьезной и рассудительной Эслы. Что может быть хуже, чем быть обнаруженной живой? Что может быть хуже, чем осознание, что ты не робот, далеко не бесчувственная машина, а нечто с трепещущим сердцем и желанием… чувствовать?              Ничего. Ничего не может быть хуже — Эсла знала. Потому так активно прятала маленькую девочку в глубь сознания.              Ту шутку она простила быстро. Списала на неумение парня коммуницировать должным образом. На его несчастность, на вынужденность находиться рядом с той, кто разбила когда-то гордость. Именно гордость, а не сердце, потому что Эсла знала: его сердце было каменным и полным черноты. Своими руками она не могла коснуться без сильного ожога. А ран никаких не было.       Разочарование постигало её сильнее с каждой секундой. Тот Хенсен, которого она помнила, не был настолько озлобленным. Он изнывал от недолюбленности, как, в прочем, и сейчас, но никогда не вел себя настолько жестоко. Англия в нём что-то изменила. Что-то колоссально переломила, потому что из веселого мальчика-фрика Эд превратился в ком злости и безразличия. Парень даже не объявлялся на вечеринках. А это явно тревожный звонок для Эджилла.       Эсла чувствовала сожаление. Без шуток, где-то глубоко внутри, но не на самом дне, она ощущала сострадание каждый раз при взгляде на эту равнодушную манеру поведения. Что могло настолько сломить, что вкус жизни окончательно слетел с языка?       Разлука с любимым обстоятельством наверняка оказывала свое влияние. И это было достаточно логичным, чтобы Моен не копала дальше.       — Мы завтра обязательно идем! — Листа с мечтательной улыбкой прикрыла глаза. — Я уже представляю, как чудно пройдет время на тусовке.       — Или чудно…       — Лео, не обижай Листу. Мы хорошие друзья и идем все вместе, — Эсла поправила учебник и ручки.       — Вот поэтому Эсла мне подруга лучше, чем ты, Лео.       Парень закатил глаза и с тяжелым вздохом ударился головой об парту.       — Но мы могли бы пойти в кино. Там премьера какого-то мудреного фильма, и мы могли бы посмотреть его, вместо готовящегося цирка.       — Я думаю, у тебя психотравма после той вечеринки, — Листа захлопнула зеркальце и причмокнула только что накрашенными губами. — Я все понимаю, но нужно двигаться дальше. Даже Эсла справилась с тем шоу, а ты никак не можешь пережить простой поцелуй с парнем, который, к слову, уже выпустился.       Лео замер. Его стройное тело не двигалось около трех секунд, после чего он поднял голову и стыдливо нахмурился. Впалые щеки были пунцово-красными; Лео будто хотел что-то сказать, но не осмеливался.       Эсла едва заметно свела брови. Поведение друга было… странным. Лео не был стыдливым — боже упаси, чтобы Эвансен начал краснеть в ответ на реплику. И тот факт, что сейчас он сидел с уязвленным взглядом…       — Лео, хочешь пройтись за кофе? — Моен склонила голову набок. Парень торопливо встал и молча вышел из кабинета.       — Я с вами.       — Подожди тут. Тебе взять что-нибудь?       — Карамельный маккиато, пожалуйста, — рыжая поправила вьющиеся волосы и опустила взгляд. Как только Моен поднялась с места, Листа несмело выдавила: — я сделала что-то не так?       — Все хорошо, Лис. Просто хочу уговорить его на вечеринку.       Ну или понять, в чем проблема.       Эсла вышла с точеной спокойностью, такой облизывающей умиротворенностью, что это впервые выглядело неестественно. Об этом же подумал и Лео, потому что встретил её взглядом полнейшего непонимания и запутанности. Моен лишь сдавленно улыбнулась.       Господи, дай ей хоть немного чувств.       — Пойдем?       Парочка двинулась по коридору. Тихо, не роняя ни слова, они дошли до поворота, после чего Лео не выдержал и, схватив подругу за запястье, затащил её в открытую библиотеку.       Это было странным. И пугающим, если честно, потому что Лео дрожал от испуга. Парень быстро прошелся по помещению. Эсла не двигалась.       — Лео?       — Мне нужно сказать кое-что очень…       Эвансен облетел каждую книжную стойку. Он осмотрел пустующий прилавок, заглянул под парты, и только после прикрыл ведущую обратно в коридор дверь и тяжело схватился за голову. Эсла ошарашено двинулась к нему.       — Лео?..       — Я не могу… — он сильнее сжал зубы, закрывая лицо трясущимися ладонями. Моен мягко обняла друга за подрагивающие плечи.       — Лео, ты можешь не говорить, что случилось. Просто опиши, что ты чувствуешь…       — Я чувствую себя загнанным… отвратительным, я хочу разрыдаться прямо сейчас и спрятаться, потому что, кажется, я… — он замолчал, оттягивая кони волос. Моен ненавязчиво гладила по крепкой спине.       Молчание. Такое тяжелое, просто невыносимо давящее на барабанные перепонки Эслы, звоном отбивалось в черепушке. Она хотела помочь. Она знала, что сможет это сделать, но этот жуткий страх, засевший в сердце… что, если Лео сейчас объявит о смертельной болезни? Что, если он узнал о настоящих условиях курирования и самостоятельно отказался от стипендии?       Эсла ненавидела паузы в разговоре, потому что они всегда носили леденящий кости ужас за собой. Что-то невообразимо пугающее, простреливающее каждую клетку тела.       — Лео, если ты не можешь о чем-то сказать, все в порядке. Я здесь, чтобы помочь справиться с эмоциями… позволь мне помочь тебе, я…       — Я гей.       Он сказал это так быстро, что сначала Моен даже не поняла. Ледяная рука просто остановилась на десятом позвонке сгорбленной спины, а взгляд Эслы дрогнул.       Девушка слегка отодвинулась от друга и заглянула ему в лицо.       Полнейший ужас в глазах.       У него бледное лицо.       Тотальная боязнь непринятия.       Он переживает, что Моен сейчас уйдет?       Господи, как же он бледен.       Почему он плачет?       Зачем Лео схватился за ее пальцы и так сильно сдавливает?       Отомри. Отомри, он ждет реакции.       Соображай, Моен.       — И ты из-за этого так переживал? — шепотом спросила Моен, тепло улыбаясь. Лео с шумом выдохнул и крепко обнял тонкую подругу. — Лео, тебе нечего так бояться. Я люблю тебя в любом случае. — она глубоко вдохнула и засмеялась. — Господи, я распереживалась, что ты заболел чем-то…       — Я просто, — он всхлипнул, — родители не поймут. Они не поймут меня, поэтому я боялся, что… все отвернутся…       — Лео, мы с Листой никуда не денемся вне зависимости от твоей ориентации. И даже если ты кого-то убьешь, мы все равно будем выступать как алиби.       — Я такой мерзкий…       — Прекрати сейчас же, — Эсла надавила на его плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. Лео выглядел растоптанным. — Ты не отвратителен, если любишь парней. Ты чудесен. Ты смелый, потому что становишься на путь принятия себя. И я тобой горжусь, Лео.       — Я тебя люблю, Эс, — Лео крепко сжал бумажную талию в руках.       — Я тебя тоже очень люблю, дружище. И прекрати сдавливать меня, пожалуйста, я сейчас задохнусь.       Эвансен со смехом отпустил подругу и мягко улыбнулся. Нездоровая бледность спала с красивого лица, оставляя лишь налет припухлых глаз от редких слез и искусанной от нервов губы. Лео глубоко вдохнул, шумно выдохнул. И снова смущенно улыбнулся.       — Я чувствую, будто у меня с плеч гора свалилась.       — Значит… ты не хочешь идти, потому что боишься повтора истории? — Эсла одернула юбку.       — Я боюсь, что кто-то запомнил её и считает меня геем… я не хочу быть уязвленным.       — Лео, ты будешь уязвленным до тех пор, пока тебе не все равно. Посмотри на меня — Хенсен пытается изо всех сил меня задеть, а я никак не реагирую. К чему это приводит? Он устает и отваливает. Ищет другую жертву, потому что я не даю нужной отдачи. Вот и ты забей на эти издевки, если они будут.       Парень немного помолчал, хмуря брови.       — Ладно, Моен, ты снова права, — он закатил глаза. — А что насчет тебя? Ты-то почему не хочешь идти?       — А кто сказал, что я не хочу? — Эсла удивленно улыбнулась.       — Я знаю тебя не первый месяц, так что…       Дверь сзади открылась, и помещение резко сжалось.       Этот древесный запах… господи, он купается в этом парфюме? Почему он везде?       Стало душно.       Хенсен вошел безразлично. Он всегда так ходит, но впервые Эслу это задело. Она почувствовала слишком сильную пульсацию собственной же крови в висках, поэтому сразу же расправила плечи и приподняла подбородок, ледяно глядя на приближающегося Хенсена.       — Что тебе надо? — Лео загородил Эслу, на что Эд раздраженно поджал губы и сдвинул парня в сторону. Моен прищурилась.       А потом увидела свой пиджак.       Он протянул скомканную ткань небрежно, будто делал огромное одолжение. Эсла немного нелепо моргнула и тут же перехватила пиджак, едва соприкоснувшись с ним пальцами, после чего шагнула назад и снова приподняла подбородок.       После этого Хенсен ушел. Кинул напоследок насмешливый взгляд на Лео, но ничего, абсолютно ни слова, не сказал. Только оставил за собой терпкий древесный запах.       — Это…       — Пиджак. Я оставила вчера в библиотеке.       — Он искал тебя, чтобы отдать пиджак?       Эсла опасливо глянула на настороженного друга.       — Надеюсь, что нет.

***

Суббота, 22:09.

      Это была глупая идея. Это была невыносимо глупая идея — заявиться на вечеринку и притворяться, что все хорошо. Отдаваться веселью и кружащему голову алкоголю, танцевать до упаду и смеяться во весь голос. Эсла так себя не вела при людях. Это не шло ей. Поэтому нахождение на подобных мероприятиях делалось для ледяной девочки невыносимым.       Они с Лео пили какую-то дрянь. Даже не знали названия, что было совершенно небезопасным, потому что могло привести к жутким последствиям. Все, что парочка знала о плещущемся на дне алкоголе, — оно пахло дубом и имело приятный оттенок розового.       А еще ощущалось слишком терпко на языке и сильно обжигало горло. Хоть какие-то чувства на фоне эмоциональной пустыни.       Эсла прикрыла глаза, облизывая вишневые губы. Так сильно хотелось домой… но Листа веселилась и щебетала с каким-то фриком, что Моен не могла прервать лучшие моменты подруги. Она знала, что подруге сейчас тяжело. Родители на грани развода, а учеба давит все сильнее. Уходить с вечеринки, которая была последним шансом на получение удовольствия, было неправильным. А Эсла ненавидела вещи, которые не были верными.       Поэтому она сидела с закрытыми глазами и чувствовала жуткое головокружение. Слушала музыку. Парадоксально хорошую музыку, хотя обычно Эсла не любила подобное.              Ей хотелось отдохнуть. Истощение невыносимо. Ощущение, словно весь внутренний ресурс испарился магическим образом, а показатели внутренней батарейки дымились от сгоревшего мотора.       Как же хотелось отдыха. Съездить в лес, оторваться от происходящего мракобесия жизни, и подышать. Вдохнуть полной грудью и молиться, чтобы выдох не оказался слишком разочаровывающим, как это происходит обычно. Ей необходимо было спокойствие — такое эфемерное, вытекающее из приоткрытых рук, сладкое и…       Блять, да Эсла устала.       Она просто пиздец как устала притворяться холодной и отстраненной, давить эмоции и не давать себе самого важного — безопасности.       Быть постоянно начеку. Держать лицо. Быть Снежной Королевой. Не чувствовать. Обороняться, будто на нее нападает свора собак. Быть идеальной. Быть идеальной, идеальной, идеальной.       Она ненавидела в себе идеальность.       И постоянно гналась за ней же.       Моен так хотела почувствовать что-нибудь, помимо холода и усталости, что согласна была на очередную схватку с Хенсеном. И пусть это крайне истощающее дело, пусть парень забирает все эмоции после, с Эджиллом Эсла чувствовала хоть что-то. Злость, ненависть, желание соперничать. Тень менялась с пресловутым светом, и Моен ощущала поразительную силу вперемешку с уязвимостью рядом с ним. И сейчас так хотелось… так нужно было…       Господи, она бы все отдала, лишь бы почувствовать что-то прямо сейчас.       За спиной послышался шорох. Эсла раскрыла глаза и резко обернулась, о чем сразу же пожалела: сознание завертелось слишком сильно, а желудок скрутило. Виктор сдержано улыбнулся и присел рядом с ее лицом.       — О чем думаешь?       — По мне так видно, что я думаю? — Эсла улыбнулась.       — Было бы странно, если бы ты не делала этого.       — Ты правда хочешь знать, о чем я думала?       О, она пьянеет. И рядом Виктор, так что лучше бы остановиться, но Моен делает внушительный глоток и снова улыбается.       — О твоем придурке-дружке. Думала, что если бы мы встретились сейчас, я бы ему вмазала.       — Ну, я могу побыть плохим другом и сказать, что он пришел сюда.       Вот оно. Виктор, ты чудесен.       — Правда? — Моен заблестела. — Может, побудешь отвратительным другом и выдашь его местоположение, чтобы я ему вмазала? Мне просто очень хочется, он говорит отвратительные вещи про меня.       Виктор засмеялся. У него была красивая улыбка.       — Не уверен, что знаю, где он. В последний раз я видел их с Амелией на кухне.       — О… — Эсла озадаченно нахмурилась и снова сделала глоток. — Так они… подожди. Она приехала с Англии? Давно?       — Сегодня. Что ты вообще пьешь?       — Честно говоря, без понятия. Мне кажется, что коньяк, но он розового цвета.       — Сильно.       Эсла тяжело вздохнула, прикрывая глаза. Ей осторчествело ничего не чувствовать. Это было невыносимым, особенно сейчас, рядом с Виктором, который знал. Знал, какой она может быть. Как сильно у Моен могут искриться глаза и какой потенциал кроет в себе заледеневшее сердце.       Она встала чуть более резко, чем ожидала. Плевать. Ей нужно было получить хоть каплю эмоций, и все равно, что этот кретин приперся с подружкой. Или своей девушкой, пассией, любовницей, невестой, избранницей — Эсле было все равно. В тот момент она преследовала только одну вещь — почувствовать что-либо.       Девушка быстро обошла людную гостиную. Нет.       На кухне было человек пятнадцать. Нет.       На втором этаже все двери оказались заперты. Снова нет.       В туалете кого-то рвало. Нет.       Коридор второго этажа, кабинет, гостевая — нет, нет, нет.       И стоило ей отчаяться, почувствовав жгущий холод на кончиках пальцев, как судьба решила благоволить Снежной королеве.       Хенсен стоял на кухне и мешал что-то в шейкере. Наливал ту розовую жидкость и что-то из соседней бутылки. Эсла без раздумий двинулась к нему.       Плевать.       Лишь бы что-нибудь почувствовать. Лишь бы не быть такой пустышкой.       — Хенсен, — она произнесла это так громко и требовательно, что сама испугалась голоса. Парень удивленно обернулся на вскинувшую подбородок Моен и, скривившись, снова обернулся к коктейлю.       И что это…       Ну и сука!       Эсла требовательно постучала по его плечу, заставляя повернуться на нее.       — Какого хера ты отворачиваешься? — вот оно — ощущение… оно было так легко, так пьянительно, что Моен решила не останавливаться, что бы ни случилось. Хенсен с тяжелым вздохом повернулся на ледяную фигуру и выжидающе поднял брови.       — Что тебе надо?       — Заставь меня почувствовать что-нибудь.       Эджилл опешил. Он растерялся на несколько секунд, после чего приоткрыл рот и нахмурился.       — Ты пьяная?       — Заставь. Меня. Почувствовать.       — С какого хера я должен что-то вообще делать? — Хенсен скривился. Эсла подступила ближе. Синие глаза сверкали дьявольским бешенством.       — Ну ты же говорил, что я пустышка. Говорил, что я ничего не чувствую. Так заставь меня почувствовать что-нибудь. Или слабо? Боишься, что даже ты — всемогущий мудак — не сможешь вывести меня на эмоции? Ты же этим занимаешься каждый раз, когда говоришь всякие гадости? Хочешь, чтобы я что-то испытала? Так сделай это сейчас - в чем проблема!       — Моен, проспись, — он только начал поворачиваться, как Эсла перехватила парня за плечо и резко повернула на себя. Хенсен раздраженно сдавил желваки.       — Мне нужно что-нибудь почувствовать. Разозли меня — ты умеешь это делать.       — Отъебись, Моен. Меня ждет девушка, я не хочу тратить на тебя время.       — О, та самая девушка, которую ты назвал «обстоятельством»?       Хенсен раздраженно выдохнул. Говорить с ней — то же самое, что объяснять тригонометрию младенцу. Он закатил глаза и прошелся напряженным языком по кончикам зубов в попытке сдержать порыв злости. Дать ей требуемое — бред. Эд не собирался. Он не хотел.       — Моен, я тебе еще раз повторяю: отъебись от меня.       — Что ты почувствовал, когда поцеловал меня? — Эсла покачала головой, приближаясь. Лицо Эда занемело. — На той вечеринке. Что ты чувствовал?       — Ты правда думаешь, что я помню? — он фыркнул ей в лицо. Снежная королева опешила, но хватки не потеряла. — Моен, ты не особенная. Ты даже не вошла в мой лист поцелуев, потому что это было настолько жалко, что после этого меня вырвало.       — Это было до или после того, как ты признался мне в чувствах?       Хенсен усмехнулся. Его карие глаза нездорово блеснули.       — Я всего лишь хотел разрушить личную жизнь брата, не больше. Ты даже для разового перепихона не сгодишься — посмотри на себя. Какой-то пиздец с резинкой на голове, торчащие коленки, еле заметные сиськи. Ты чопорная. Неинтересная. Скучная. Деревянная.       Она чувствовала. Господи, она начинала чувствовать, и это было замечательно. Но недостаточно, чтобы выдохнуть и раствориться в эмоции.       — Все? Теперь отъебешься от меня? — Хенсен попытался обернуться, но Эсла…       Господи, что она делает. Остановите её сейчас же.       Она схватила парня за воротник рубашки и приблизила его лицо к своему. Смотрела. Смотрела в сожженную карамель и рассматривала те растекшиеся желтые краски, пока пьяный мозг пытался выдать хоть что-то разумное. Пока была возможность воспользоваться секундной растерянностью Эда.       — Ты так не считаешь. И мы оба это прекрасно знаем. Ты был в меня влюблен. Поэтому мое присутствие невыносимо для тебя — ты боишься вернуться к тому, что было.       Эджилл смотрел на нее, смотрел прямо ей в глаза. И это ощущалось…       Блять, это ощущалось огромным узлом в низу живота. Жаром по коже. Мурашками по спине, потому что Хенсен не смотрел никуда, кроме морозных рисунков в ее глазах, а она изучила каждый сантиметр его губ.       Жарко. Ей жарко. Ей очень-очень жарко и впервые за долгое время не холодно.       — Ты сама-то веришь в эту херню? — он снова фыркнул, но голос его… фраза была произнесена шепотом, потому в следующую секунду Эсла снова окунулась в карамельный омут и спокойно улыбнулась.       — А если я тебя сейчас поцелую? Ты будешь также отнекиваться и говорить, что единственное, что ты чувствуешь, — рвотный позыв?       Эджилл не выдержал. Он опустил взгляд на её припухшие губы и почему-то…       Тогда она ощущалась конфеткой. Любимой сладостью детства. У нее были неестественно мягкие губы — слишком удобные для того, чтобы целовать. Потрясающие. Блять, запоминающиеся до такой степени, что Хенсен боялся стереть кулак в кровь, когда думал о них.       Сейчас они походили на вишню. Они наверняка ощущались, как вишневый сок. А Хенсен пиздец как хотел пить. Умирал от жажды.       Нельзя. Нельзя-нельзя-нельзя.       — Моен, ты больная…       — Заставь меня что-нибудь почувствовать, — Эсла прошептала прямо ему в рот, и Хенсен словил каждое слово. Слишком увлеченно для того, чтобы…       Блять.       Сука, как он хотел. Как-же-он-блять-хотел.       — Что здесь происходит? — когда Моен услышала английский говор, она резко отскочила назад и сбросила какую-то бутылку. Ужас… о господи, этот пьянящий ужас стрельнул с такой силой, что девочка тут же протрезвела.       Синева наполнилась испугом. И осознанием того, что только что произошло.       А потом Моен обернулась на потрясающую Амелию и возненавидела весь мир. Потому что англичанка выглядела идеально. Ровно так, как Эсла хотела: потрясающее тело, мягкие изгибы бедер, высокий рост, волнистые каштановые волосы и теплые карие глаза. Амелия выглядела картинно. И была, сука, идеальной.       — Ничего интересного. Объясняла твоему парню, что он конченый мудак, — Моен сдавила губы и бросила на собравшегося Хенсена испепеляющий взгляд. — Я тебя ненавижу.       И с гордо вздернутой головой и унизительной тряской в коленях Моен вышла из кухни. Нужно было собрать вещи, попрощаться с друзьями, прийти домой и убить себя за совершенно идиотическую выходку.              Она почувствовала.       Почувствовала, что чуть не совершила капитальную ошибку, которая обошлась бы ей слишком дорого. И это было совсем не то, чего Моен так жаждала.       Но это было хоть что-то.