Ошибка

      Шесть лет спустя.

Середина августа, 20:00.

      Моен никогда не чувствовала себя непрошеной гостьей. На протяжении почти четверти века — всех двадцати пяти отгремевших лет — она ощущала необходимость присутствовать на чужих праздниках. Когда Листа праздновала дни рождения, когда Лео с Эдгаром отмечали очередную годовщину и приглашали друзей в шумный дом на краю мирного озера — Элиса чувствовала покой. Она знала, что нужна там. Знала, что ее, заблудшую, охладевшую и такую привычно-отдаленную, всегда ждут с распростертыми объятиями. Стоит только войти в дом, как старые друзья набросятся с объятиями, зададут с миллион, если не больше, вопросов и весь вечер наперебой будут слышны разговоры и смех. Элиса знала, что всегда уместна там — в едва знакомых домах с абсолютно родными людьми.       Но сейчас, стоя на входе шикарной территории, украшенной под классику свадеб, она сомневалась, стоит ли идти. Будет ли она нужна на этом празднике. Она боялась — она тряслась так, как багровые листья задрожат в преддверии ее дня рождения. Худыми пальцами она сдавливала клатч, колени распрямляла до такого состояния, что они вполне могли больше и не согнуться. Ну и пусть. Ну и пусть — зато у нее появится потрясающая отговорка, почему, почему же она не появилась на свадьбе.       Свадьбе человека, которого давным-давно забыла. А вспомнила, когда по привычке зацепила почтовый ящик тонкими руками и увидела письмо больше полугода назад. Красивое, в ажурном конверте. Такое, что сердце забилось, а глаза расширились от испуга. Элиса долго стояла, не в силах двинуться, и просто смотрела. Чего-то ждала — наверное, что письмо само вылетит ей в руки.       Она так отчаянно боялась посмотреть, что в том долбанном конверте. Элиса застыла на минуту, если не больше, и просто смотрела. Кровь заледенела. Все то, что било сердце, резко остановилось, а потом пошло в обратную сторону. Моен дрожала. Она осторожно, боясь ошпариться, потащила кончиками пальцев краешек письма. Не сводила взгляда. Ждала. С трудом сглотнув, Элиса отошла к озеру, что недалеко от дома, и села на землю. Пыталась собраться. Решить, что делать дальше.       Ей потребовалось с полчаса, чтобы наконец вскрыть конверт. Еще минут десять, чтобы заставить себя прочитать содержимое.       И около трех часов, чтобы успокоиться от нагрянувшей истерики.       Она, вернувшаяся с работы, одетая с чертовой иголочки, лежала на мокрой от недавно прошедшего дождя земле и рыдала так, будто ей переломали каждую кость в теле, будто выдрали щипцами ногти. Элиса захлебывалась в истерике, перечитывая одно и то же предложение.

      Дорогие Виктор и Эсла,

      Мы приглашаем вас на свадебное торжество Эджилла Хенсена и Амелии Мэнсон.

      И счастливая фотография обоих. Все по классике лучших сказок.       Тогда Моен пришла домой, закинула грязную одежду в стирку и приготовила ужин. Была милой с Виктором. Вела себя нормально до вечера, пока не положила вскрытое письмо на стол перед парнем и дрожаще улыбнулась.       — Нам нужно поехать, милый. Они нас ждут.       Виктор озадаченно, долго-долго рассматривал чуть припухшие глаза и губы Элисы, пытаясь разгадать, о чем она по-настоящему думала. Андерсон встал из-за стола и, подойдя к Моен, оперся бедрами о кресло.       — Нам не обязательно ехать.       — Я в порядке, — Элиса отвела взгляд, все сильнее, до боли в скулах, улыбаясь. — Это твой бывший друг, они нас пригласили. Поздравим. Тем более, мы давно не были в Норвегии.       С того дня прошло больше шести месяцев. И Элиса честно отпустила факт необходимости приезда. Она разговаривала с психологом, пропила курс успокоительных. Она много работала, много бегала, тренировалась, была в постоянном круговороте бешеных дел. Иногда засиживалась на работе до следующего дня и не уходила, потому что это помогало сконцентрироваться. И ей удалось выдавить занозу. Правда сейчас, потерянно глядя на проходящих в глубь сада гостей, Моен понимала: ни кровь, ни процесс нагноения остановить не получилось.       Наверное, ей стоит уйти. Прямо сейчас развернуться и убежать, пока есть возможность, но Эсла только сделала шаг вперед и приветливо-дрожаще улыбнулась охраннику. Тихо произнесла свое имя и ждала, пока тот выищет нужное. Элисабета Моен. Пришла с Виктором Андерсоном — он подойдет чуть позже, пожалуйста, пометьте.       Хотя, знаете, вычеркните меня. Я тут не появлялась. Всего хорошего.       Она поставила слишком размашистую подпись напротив своего имени и снова шагнула вперед. По бокам, на деревьях, поблескивали круглые, мерцающие теплым светом фонарики. И пусть тьма вечера только разжигалась, пусть солнце еще облизывало горизонт розовыми лучами, везде горели эти огоньки. Как маяки. Как те самые яркие шарики на горизонте фьордов. Элиса шла с вышколенной осанкой, все сильнее, до побелевших кистей, сжимая несчастный клатч в руках, и озиралась. Все вокруг — поет. Вечер теплый, ласкающий ледяную кожу Моен шелковистыми прикосновениями ветерка. Деревья шелестели почти в такт играющему вдали оркестру. Все было таким живым, таким идущим вразнобой с Элисой, которая шлейфом оставляла иней на дорожке.       Может, она заболела.       А может, это просто привычная реакция на близость к нему.       Одна только мысль.       Одна только выстраданная, облизанная как леденец со всех сторон мысль об их скорой встречи спустя — сколько? — шесть лет раскаленным утюгом давила на виски. Она как яд действовала. Отравляла и заставляла биться в конвульсиях, она сворачивала кровь, хотя раны даже не было. Подыши этим воздухом еще немного, и только погибнешь. Поэтому Элиса делала глубокие вдохи, разрывая легкие и загоняя его внутривенно.       Нужно было отказаться. Вышагивая под мерную мелодию, Моен кожей чувствовала, что стоило отписаться о плохом самочувствии и не приезжать. Остаться в Америке. Не появляться больше в Норвегии, забыть родной язык и жить нормально, как она привыкла. С любящим Виктором. С маленьким котом со смешными повадками. С тотальным ощущением «мне не о чем жалеть» и спокойной улыбкой на теперь клюквенных губах. Жизнь бы не изменилась от одной пропущенной свадьбы. Но эта ядовитая, упертая мысль о всесилии Моен так настойчиво колотила по грудной клетке изнутри, что Элиса просто смирилась. Это было принципиально для ее сердца — заявиться сюда и увидеть, что у них обоих все хорошо. Что жизнь не остановилось, а мир все еще крутится, что люди живые, и сердца у них бьются. А сейчас она подходила к огромному парку, смотрела на собравшуюся сотню гостей и пыталась уговорить себя не убежать, как последняя трусиха.       Нужно всего лишь притвориться, что опухоль не дала метастазы. Всего лишь притвориться, что наступила ремиссия. Никто ведь из присутствующих не увидит настоящие анализы. Это не так сложно. Даже с условием внутреннего кровотечения несложно.       Элиса замерла. На небольшом деревянном покрытии прямо около украшенного кувшинками прудика стояли Лео и Листа. Они о чем-то переговаривались, смеясь в голос, и постоянно оборачивались по сторонам, словно кого-то выискивая. Моен знала, что они ждали ее. Два месяца назад, на последней встрече, за бокалом дорогого красного вина ребята договорились, что приедут на свадьбу все вместе. Они снова будут теми самыми «чудилами», будут хохотать, обсуждать всех и думать, что их дружба ни капли не изменилась с дыханием взросления.       Элиса моргнула, распрямила плечи и, коротко вздохнув, с улыбкой направилась к ребятам.       Лео заметил ее первым. Цепкий взгляд светлых глаз зацепился за ледяную статую, и парень, приоткрыв рот и отставив шампанское на молочный столик, ринулся к Моен. Такой холодной и напряженной, такой улыбчивой и фальшивой. Эвансен крепко обнял тонкий силуэт, сжимая темно-вишневую ткань длинного платья, и звонко чмокнул подругу в скулу. Следом за ним подошла и Листа. Она довольно прицыкнула и подцепила пальчиком отстриженные каштановые прядки Моен.       — Хороша, чертовка, — Листа подмигнула. Элиса с улыбкой закатила глаза.       — У меня лучший стилист.       — Не подскажешь номерок? — Лео приподнял брови. — Я бы обратился к нему.       Листа отмахнулась от ребят, широко улыбаясь. Она ненадолго отвела взгляд, после чего причмокнула ярко накрашенными губами и прямо посмотрела на Моен. Лео подхватил Элису за тонкую руку.       — Ты в порядке?       — Да, — Моен кивнула, осматривая гостей. — Я в порядке, просто это… — она покачала головой, не в силах закончить предложение. Подкрашенные карамельной помадой губы изогнулись в подобии улыбки.       — Мы можем напиться до начала празднования, — Листа прихлопнула клатчем друга по торсу. Лео обиженно отшатнулся, потирая бок. — Ай!       — У тебя одно предложение тупее другого, Лео.       — А какие были еще? — Элиса приподняла подкрашенные брови, отпивая шампанское из бокала. Листа закатила глаза.       — Сорвать свадьбу. Проколоть колеса на твоей машине, чтобы ты не приехала. Порвать костюм Хенсена, чтобы он был у алтаря в трусах.       Элиса перевела пораженный взгляд на друга. Лео только смущенно кивнул, поджимая губы.       — Ты довольно… радикален, — Моен улыбнулась краешками губ. Становилось легче.       — Так и скажи, что он просто варвар.       Варвар.       «Ну я же варвар.»       Эсла приоткрыла губы, глотая воздух. Она сильнее сжала ножку бокала и отвела растерянный взгляд на плавающих в пруду лебедей. Листа тут же осеклась, прикусывая губу, и взволнованно посмотрела на напряженного Лео.       Нет. Не легче. Ей не легче.       — А-а… — Эвансен прочистил горло, — а где Вик?       Моен не сразу отреагировала. Она рассеянно моргнула, пусто глядя на Лео, и только приподняла брови.       — О, — Элиса нахмурилась, опуская глаза на наручные часики, — должен приехать через пару часов. Ему нужно решить некоторые вопросы.       — Ты уже виделась с Марией? — Эвансен приподнял брови. Элиса покачала головой.       — У нее проект в Эмиратах, так что, думаю, пересечемся уже дома.       — Ох уж эта Мария… — Лео посмотрел на собравшихся у аллеи гостей. Листа покачивалась на каблуках и постоянно жевала губу, бросая подозрительные взгляды на ледяную Элису.       Моен тяжело дышала. Она глубоко вдыхала, задерживая дыхание на пару секунд, и размеренно выдыхала. Контроль. Ей нужен был контроль над ситуацией, потому что становилось все тяжелее. В первую очередь, на сердце. А в глотке словно замер ком, который она все не могла проглотить, как бы отчаянно ни пыталась.       Это походило на абсурд. На какой-то кровавый кошмар из головы, где Моен единоразово встречается со всеми пережитками прошлого.       И в первую очередь с ним.       Она была готова. Элиса была готова ко всему и прекрасно это знала, но гнусное ощущение, подгибающее колени, заставляло сомневаться буквально во всем. Сегодняшним утром Моен трижды смывала макияж. Постоянно меняла туфли и слишком сильно нервничала, когда закалывала невидимками короткие, еле достающие до ключиц, каштановые пряди. Грудь терзало предвкушение — омерзительное, тошнотворное, совершенно разламывающее предвкушение их встречи. Они не виделись шесть лет. И один только дьявол знал, как отреагирует Моен. И как отреагирует он.       Элиса старалась не называть его имени в голове. Оно всегда тянуло за собой невыносимую боль — такую, что скручивала и била носами острых ботинок прямо в живот. Моен плевалась кровью каждый раз, когда вспоминала Хенсена. Поэтому решила, что продуктивнее будет просто игнорировать. Притворяться, что не участились сны с его присутствием. Что кожу не покрывает озноб, а по спине не тянутся мурашки, когда перед глазами встает воспоминание из прошлой жизни. Ей было комфортно жить в совершенно другой реалии, где Эсла Моен — несуществующий элемент, а единственно существующая личность — это Элиса. Элисабета. Бетс.       В реалии, где жила Моен, не существовало Эджилла Хенсена. Было только слепое пятно в кроймах сознания. Девушка его не тревожила. Надеялась, что слепота потянет за собой костлявую старуху.       — Ты в порядке? — Листа перехватила Элису за руку. Снежная медленно моргнула.       — Конечно, — карамельные губы растянулись в дежурной улыбке. — Просто задумалась. Мы выросли, и это так странно — присутствовать на чьей-то свадьбе.       — Особенно на свадьбе Хенсена… — Лео приподнял бровь, отпивая из бокала.       Сердце со всей скоростью ударилось о костяную клетку. По каждому ребру прошлась трещина, впитывая кровавую лужу, но Элиса только сдержанно улыбнулась.       — Нам… — Листа облизнула ярко-красные губы, опуская взгляд на туфельки, — нам нужно идти. Если тебе нужно время подготовиться, мы…       — Я в полном порядке, — Элиса накрыла теплую руку подруги своей ледяной и добродушно кивнула. — Все давно осталось в прошлом.       И пусть я сейчас задохнусь.       Троица двинулась навстречу толпе. Пока Лео и Листа что-то наперебой рассказывали, поочередно занимая внимание отдаленной подруги, Элиса улыбалась. Не потому, что хотела. Скорее потому, что у кукол всегда нарисована улыбка. Как бы ни пытался, переделать не получится.       Перед глазами мелькали знакомые лица. Фрики, облаченные в смокинги и шикарные платья, стояли все такие же расслабленные, словно ничего не изменилось. Было много незнакомцев, и чем ближе подходила троица, тем упорнее вглядывалась в их силуэты Моен. Ей просто необходимо было занять свой мозг чем-то, кроме поиска до боли привычного образа. Элиса игнорировала это чувство. Она сдерживалась. Она медленнее дышала, и все равно       искала его глазами.       Эсла высматривала Эджилла. Пробегалась неспокойным, но с поволокой напущенного умиротворения взглядом по костюмам и глубже вдыхала свежий воздух в надежде почувствовать то знакомое, некогда родное ощущение древесности кислорода. Сердце забивалось. Желудок скрутило до боли. Ей следовало бы остановиться, пока сознание все еще подвластно контролю, но Моен все искала и искала его, пока не почувствовала этот больной укол в щеку.       Она замерла. Остановила взгляд на мигающем огоньке и приоткрыла губы в попытке вдохнуть воздух, но ничего, как назло, не получалось. В груди словно был шар — огромный-огромный надувной шар, который не позволял воздуху наполнять легкие. Он их теснил. Он заставлял задыхаться. Моен с трудом сглотнула,       заморгалась       и посмотрела.       Эджилл. Эджилл-Эджилл-Эджилл-Эджилл-Эджиллэджиллэджиллэджиллэджилл.       Ее сейчас разорвет. Эсла не моргала. Любое движение приведет к катастрофе.       Блять, ей было так невыносимо больно, что Моен отвернулась и положила ладонь на сердце, чуть сгорбливаясь и рвано выдыхая. Она не выдержала этот взгляд. Ей было очень больно. Ей было так, сука, адски больно. Эсла прикрыла глаза и попыталась вдохнуть. Ничего. Снова ничего, зато как же бьются воспоминания внутри — она всем телом ощущает это. В груди словно дьяволы засели, что вилами острыми тыкают прямо в изнанку. Они острием затыкают аорту, и кровь, расплескиваясь, окончательно перестает питать тело.       Он был невозможно красив. Почти не изменился — все такие же карамельные глаза с подоженной радужкой, все те же родинки и еле-еле вьющиеся волосы. Идеально сидящий смокинг. Идеальная женщина рядом в свадебном платье.       Эслу кинуло в жар. На белоснежном лбу проступили холодные капли пота, и Моен с трудом улыбнулась напряженным друзьям. Они старались не привлекать внимание к растерянности, но Элиса не могла собраться. Она словно…       Блять, как же плохо.       А затем она услышала его голос. Тот самый, над которым рыдала, пересушивая записи их коротких разговоров. Тот самый, который ласкал внутренности и заставлял дьяволов подчиниться. Моен крепко зажмурилась, стараясь не расплакаться, и вымученно улыбнулась. Это пытка. Самая изощренная пытка, которую когда-либо придумало человечество.       Эсла сгорала в агонии боли. Стоя посреди шикарного торжества, стоя посреди довольных гостей в дорогих костюмах, празднующих счастье молодожен, она была как потерянный ребенок. В ожидании, когда же ее найдут, когда этот одинокий ад закончится и она окажется дома, выплачет весь стресс и забудет все происходящее. Эслу очень сильно тошнило. И этот голос, этот колючий необходимый взгляд, который она искала все шесть лет, добивали. Моен подавила подкатывающие рыдания и с натянутой улыбкой распрямила худую спину.       Все хорошо. У нее все хорошо. Она в полном порядке, она не сломалась от простого взгляда. И пусть Эджилл не прекращает смотреть на Эслу — это ничего не значит.       Это ничего не значит.       Это значит все для Моен, поэтому она снова посмотрела на Хенсена, да с таким диким отчаянием, с таким плескающимся на дне радужки испугом, что кожей чувствовала этот коктейль эмоций. Выпить, опьянеть и умереть. Он смотрел, не отрываясь, с тяжелым прищуром. Водил растерянным взглядом по ее волосам. По открытой шее, по карамельным губам и вишневого цвета платью. А Моен смотрела только в эти глаза, которые были так важны. Которые блестели так непонятно, что последующий десяток лет она проведет, разгадывая загадку. Эджилл приобнимал Амелию за талию и смотрел на Эслу. Эсла разговаривала с друзьями и пепелила взглядом Эджилла.       Все как всегда. Ничего не изменилось, да?       Эджилл извинился перед гостями и двинулся в сторону троицы. Моен замерла ланью. Он натягивал лук, готовый пустить стрелу прямо в животное сердце, и в интересах Эслы как можно скорее убежать, но она только смотрела и смотрела и смотрела на приближающегося Хенсена. Когда девочка дышала? Когда она в последний раз делала вдох? Она не помнит. Она просто смотрела этим испуганным взглядом на подошедшего Хенсена и не могла разомкнуть губ, чтобы произнести хоть что-то.       Лео бросил напряженный взгляд на Листу, и оба тут же заулыбались, отвлекая Хенсена. Но он не реагировал на них. Он подошел к Моен и смотрел на нее вблизи, тяжело дыша и не произнося ни слова. Мужчина осматривал все идеальное лицо, почти не тронутое косметикой, с такой жуткой рассеянностью, словно не ожидал увидеть Эслу тут. Моен молчала. Она не сдвигала глаза ниже обрамленных густой карамелью зрачков.       Они смотрели друг на друга долго. Около минуты, пока Хенсен не стрельнул ей прямо в губы и, сжав челюсть, не развернулся и ушел прочь.       Эсла автоматически схватилась за протянутую Лео руку и, слепо моргая, пошатнулась. Шар лопнул, и теперь для задыхающегося тела оказалось слишком много воздуха. Это кружило голову. Это сводило с ума. Эсла чувствовала разлом охерительного масштаба, и чем дольше она здесь находилась, тем сильнее росла эта дыра.       — Я ухожу, — она прошептала, проглатывая ком. — Извините.       Листа крепко схватила уходящую подругу за руку. Эсла быстро обернулась. Совершенно бледная, теперь карамельные губы были почти черными на фоне мрамора кожи. Абсолютно потерянным взглядом Моен водила по лицу подруги, не понимая, почему ее остановили.       — Соберись, Моен, — Листа сжала челюсти. — Соберись. Он в прошлом. Он тебя бросил, он тебя игнорировал, ты его ненавидишь. Он не ответил ни на одно твое письмо. Соберись.       Лео виновато опустил взгляд, приоткрывая рот. Он постоял с несколько секунд, после чего поджал губы и тихонько прошептал.       — Я прогуляюсь.       — Соберись, Моен, я тебя прошу, — Листа близко подошла к подруге, заграждая вид на гостей. Эсла смотрела так, словно вот-вот потеряет сознание. На деле так и было — она едва держалась, чтобы не свалиться замертво из-за встречи, которую представляла совсем не так. Совсем, блять, не так.       Она думала, что все произойдет по-другому. Она ненавидела Хенсена за то, что он так поступил с ней, но где-то на кройме сознания огнем сжигала мысль: если есть ненависть, значит там же, в пропасти мозга, плещется любовь. Потяни нитку неприязни — вылезет прогнившая, смердящая, но все еще живая и теплая любовь. Она будет вся в язвах и уродливая. Но она будет. И это так, блять, страшно, что Эсла старалась не думать об Эджилле, она вычеркнула его имя навсегда из своей головы, запретила вспоминать. Она мечтала потерять память, забыть навсегда пережитое, чтобы больше никогда — сука, никогда — не возвращаться к тому, что сейчас воспламенило каждую молекулу в ее теле. Моен вся в огне, который не потушить.       Их встреча не должна была принести ничего, кроме соли раздражения на губах. Прошло шесть лет, у них у обоих есть семья — пусть только у одного узаконенная. Их жизни больше не соприкасаются. Все связывающие нити, которые были до, оборвались, и больше нет ничего между ними, кроме затхлой истории, которую переживает каждый второй подросток. Эсла думала, что, встреть Эджилла, она будет спокойна. Но она умирала. Она вспоминала все свои письма, вспоминала долгие истерики, вспоминала поцелуи и ласковое «птичка», которое набатом выстукивалось в ушах. Он называл ее птичкой. И смотрел сейчас как охотник, который вот-вот выстрелит в крыло. Эта квинтэссенция эмоций, эта вылезшая грязная боль прилипла к телу, и Моен ломало, она опять ломалась. Ей было очень больно. Ей было так больно, что легче сгореть заживо, чем терпеть это.       Эсла прикрыла глаза. Жгло. Слезы подступали, хотя она не плакала уже слишком долго. Девушка медленно вдохнула через приоткрытые губы. Ресницы дрожали. Моен потянулась к бокалу шампанского и, задерживая дыхание на добрых сорок секунд, делала по глотку спустя каждые отбитые десять. Контроль — такой желанный, как кусок заплесневелого хлеба для голодающего — постепенно возвращался. Она медленно вдохнула и распахнула ресницы. Листа была бледной и без отрыва смотрела на подругу.       — Я в норме, — голос был сиплым. Грудная клетка жадно раскрывалась в попытке вобрать как можно больше воздуха. — Минутная слабость. Почему ушел Лео?       Листа на секунду подняла брови и приоткрыла рот, после чего поджала губы и закачала головой.       — Не знаю. Он… просто ушел.       — Ясно. Я за шампанским.       — Стой, — Листа перехватила Элису за руку. — Ты уверена, что нужно много пить?       Моен только улыбнулась.       — Ну это же праздник. Не хочу показаться грубой и не напиться.

***

21:46.

      Она нашла Лео на мостике у озера. Он сидел, расстегнув пиджак, с бутылкой шампанского и смотрел на меняющуюся картину закатного горизонта. Моен впитывала каждое движение друга. То, как Эвансен опускал голову на закинутые на колени руки, как тяжело вздыхал и тянулся к бутылке. Элиса стояла несколько минут рядом, после чего парень обернулся и грустно поджал губы. У него был виноватый взгляд. И совершенно разочарованные глаза.       — Я присяду? — Моен подошла ближе. Лео кивнул. — Спасибо, — она подобрала прямую ткань платья и уселась рядом, скидывая туфли и отпивая из бутылки. — Красиво, да?       Лео не ответил. Он молча смотрел перед собой, не в силах даже повернуться на подругу.       — Ты так расстроен из-за свадьбы? — Элиса улыбнулась краешком губ. — Я что-то не знаю о твоем прошлом с Хенсеном?       Эвансен хмыкнул, но снова не ответил. Он только сделал глоток из бутылки и скривился.       — Почему ты не в зале со всеми?       — Там подают мясо, — Элиса пожала плечами, отводя взгляд, — наверняка они добавили этот долбанный лук. Я решила прогуляться. К тому же, — Моен отпила шампанское, — я уже не выдерживаю тосты за счастье молодых. Это становится невыносимым.       Лео мрачно кивнул. Они молча смотрели, как солнце ныряет в воду, оставляя красные подтеки по всему небосводу. Подкрадывающаяся тьма разъедалась теплым светом фонариков и блеском редких светлячков. Слышалась играющая музыка и дыхание природы.       — Эсла, я плохой человек, — Эвансен сдавил горлышко бутылки, глядя себе под ноги. — Я такой плохой человек…       Эсла настороженно повернулась на друга.       — Ты…       — Я сломал тебе жизнь, Моен, — он горько усмехнулся и сделал несколько больших глотков. — Я сегодня увидел это. Я… думал, что спасаю тебя, поэтому решил помочь, но то, как вы… — он сморгнул слезы. Эсла не двигалась. — Я сломал вам жизни…       Эсла чувствовала, что конец света близок. Она хмурила брови и с дрожащими ресницами смотрела на друга, все сильнее стискивая челюсти. Лео попытался поставить локоть на коленку, но рука съехала. Эвансен усмехнулся.       — О чем ты говоришь, Лео? — ее голос был сиплым.       — Извини, что я был таким трусом, Эс, — он перевел взгляд на бледную подругу, пьяно поджимая губы. — Я должен был тебе обо всем рассказать до этого вечера.       — О чем. Ты. Говоришь.       Лео грустно посмотрел на Моен. Опустевшим, разочарованным взглядом он впивался в синеву, после чего с едва слышным смешком отвел взгляд ей за спину.       — Когда Эджилл уехал, ты сошла с ума. Я это видел. Ты не помнишь, наверное, как мы с Листой пытались привести тебя в чувства, но ты была не в себе. А потом еще твоя выходка с ванной… — Лео сморгнул слезы, болезненно морщась. Он прямо посмотрел в синие глаза. — Эсла, ты себя почти убила. Если бы мы с Виктором тебя не вытащили, ты бы просто умерла. Ты… — он начинал плакать, — ты была просто… Я не мог это вытерпеть. Никто не мог, Эсла, ты была просто… — он покачал головой. — Мы тебя чуть не потеряли. Ты разлагалась у нас на глазах от этих отношений, и это не преувеличение. Ты была худой, ты ничего не ела, постоянно спала — ты неделю молчала и ни с кем не говорила. И тогда мы… — он облизнул губы, стирая слезы с подбородка. — Амелия вышла на связь с Виктором. Она сказала, что не может потерять Эджилла, потому что полюбила. И знает, что Виктор любит тебя, поэтому они решили мешать вам связываться. Амелия забирала твои письма, а Виктор — Эджилла. Потом Эджилл начал нам звонить, Виктор попросил не рассказывать тебе, потому что ты шла на поправку. И это…       — Эджилл писал мне письма?..       Этот тонкий, бесцветный голос. Эсла…       Синие глаза — такие синие были наполнены слезами. Ее губы были приоткрыты, и взгляд… как у человека, который потерял близкого из-за пересадки сердца. Ошибочной пересадки сердца, выписанной не тому. Не больному — здоровому.       Лео кивнул, опуская взгляд. Эсла закрыла лицо руками, сгорбливаясь.       — Я думал, что делаю лучше. Ты начала выздоравливать, вы с Виктором… — он замолчал. — Я думал, я делаю лучше. Но когда вы сегодня… я чувствую себя предателем. Я не должен был помогать, я… все сломал.       Ее мечта горела как яркая звезда. А потом оказалось, что это не свет природы — это огни пожара.       Эсла прикрыла глаза. Ее потряхивало.       Это было слишком тяжело, чтобы пережить. Это был удар по больному, Эсла так… Моен не чувствовала свое тело, она замечала только торчащую и сгнившую кость на месте заросшей раны. Он писал. Он звонил, он пытался связаться все это время, и та взрощенная из-за отчаяния ненависть рушилась. Она упала бетонным зданием, и легкие наполнялись пылью. Моен не могла плакать. Она не хотела быть слабой, но услышанное било так сильно, что справиться самостоятельно просто невозможно. Те, кому она доверяла несколько лет, оказались главными злодеями истории. Злодеями, которые пытались спасти человека, но положили весь мир.       Она не могла на них злиться. Она просто чувствовала отчаяние от того, как все обернулось.       Моен не испытывала злости. Она не хотела ударить Лео, не хотела вырезать сердце Виктору, чтобы он почувствовал ту же боль, не хотела трогать Листу. Нет. Она понимала их. Эсла понимала, зачем друзья так поступили. Но она не понимала — за что.       Она бы не справилась с чувствами к Эджиллу. Ежедневно Эсла испытывала такую скребущую боль и тревогу от одной только мысли, что у них ничего не получится, что придется пережить конец их света. Тогда было бы в разы больнее: сохрани связь, они бы были в шаге от счастья. А потом обоим бы оторвало ноги и руки, чтобы было не доползти.       Она справилась с чувствами к Эджиллу. Потому что ежедневно грела в себе ненависть к человеку, который поступил так подло и трусливо, который оставил с жаждой любви и объятий. Эсла думала, что Хенсен просто оказался подонком.       Все, что она выстроила, рушилось. И Моен находилась в эпицентре трагедии, в самой красной точке катастрофы. На нее свалятся все обломки. Ее раздавит, размажет по земле кровяной кашей. И так будет легче, потому что Эсла не будет чувствовать то, что не могло уместить в одном тонком хрупком теле.       — Я…       — Я не злюсь, Лео, — Элиса подняла взгляд на потерянного друга. Она медленно прикрыла глаза, собираясь, и разбито улыбнулась. — Вы спасли мне жизнь, когда вытащили из ванной. Я не могу на вас злиться, но… — Моен покачала головой. — Это было больно, — девушка усмехнулась. — И я ведь даже не знаю, правильно ли вы поступили. Я не могу сказать «лучше бы вы этого не делали», потому что я не знаю, какой бы я была дальше. Я почти ничего не помню, но, наверное… я правда сходила с ума. Наверное, вы… это было разумно.       Они немного помолчали.       — Но я бы с вами так не поступила, — Эсла улыбнулась, опуская взгляд на мостик. — Нам нужно в зал. Там свадьба… человека, который д… — она проглотила слезы и замолчала. — Нам нужно возвращаться. Пойдем.       Моен встала, отпуская чуть смятый подол атласного платья, и надела каблуки. Каждый шаг отдавался дикой болью, разгоняемой потоком алкоголя. Она не знала, нужно ли говорить об этом с Эджиллом. Нужно ли рассказывать, что на самом деле их связь могла не прерваться, что у них мог бы быть шанс на совместное будущее.       Но, зайдя в зал, она увидела танцующего Хенсена со своей женой. Они плавно кружились под красивую музыку, и оба улыбались — счастливо, искренне, по-настоящему. Амелия смотрела влюбленно. Ровно так же смотрела когда-то и Моен. Девушка грустно улыбнулась, опуская взгляд, и подошла к своему месту.       Не стоит.       Он и так счастлив.       Элиса потянулась к бокалу и сделала внушительный глоток вина. Она откинулась на спинку стула, отводя взгляд куда-то в сторону соединяющихся букв Х&М. Вокруг было так красиво: весь зал погружен в полумрак, нарушаемый мягким перестукиванием синеватых оттенков светодиодов, играла живая музыка. Все вокруг в цветах. В красивых белоснежных розах — они были повсюду, даже на салфетках в цвет платья Моен на каждом столе. Это выглядело гармонично. Правильно.       Соседний стул отодвинулся, и рядом плюхнулась Листа. Она виновато посмотрела на Моен и глубоко вдохнула, видимо, готовясь произнести полную извинений речь. Элиса только отмахнулась и сделала глоток вина.       — Все в порядке, я не злюсь. Я уже сказала об этом Лео.       Листа шумно выдохнула, обмякая в плечах. Она оперлась мокрым лбом о ладонь и облегченно посмотрела на подругу.       — Я думала, ты нас убьешь.       Элиса улыбнулась.       — Прошлое не вернуть. Он счастлив, я не имею право вмешиваться.       — Ты тоже счастлива, Моен, — Листа чуть нахмурилась. — У вас же все хорошо?       — Конечно, — Элиса кивнула. — Виктор всегда был чудесным. С ним комфортно.       — Боже, Эс, я так иногда боюсь твоих хладнокровных суждений. Это же любовь, почему ты такая спокойная? — подруга покачала головой.       Моен опустила глаза на вишневые салфетки и улыбнулась краешками губ. Она молчала.       — В моем представлении, любовь — это про спокойствие, Листа, — Элиса подняла взгляд на подругу. — Мне больше не нужны фейерверки. Однажды они меня чуть не убили.       — Кто чуть не убил мою девушку?       Виктор оперся о спинку стула Моен и, чуть нагнувшись, поцеловал любимую в щеку. Элиса тепло улыбнулась и перехватила горячую ладонь своей ледяной, переплетая пальцы.       — Привет. Ты давно тут? — Виктор отпустил ладонь и сел на свободный стул. Он влюбленно улыбнулся девушке и провел пальцами по острому личику.       — Ты такая красавица, — парень оставил нежный поцелуй на карамельных губах. Элиса улыбнулась. — Я только пришел. Извини, что оставил тебя так надолго одну.       — Вообще-то, она была не одна, — Листа возмущенно постучала ноготком по бокалу. Вик добродушно закатил глаза.       — Прости, Листа. Не заметил тебя — не мог отвести взгляда от этой красавицы.       — Которая, к слову, одета в мое платье. Так что, не благодари. Кстати, — рыжая плутовато улыбнулась, — белье я тоже отменно шью.       — Это ты так подбиваешься к моему парню? — Элиса со смехом обернулась на подругу. Листа закатила глаза.       — Это я так намекаю, что я сшила крутое нижнее белье для его девушки.       — Какой кошмар, Лис, — Моен стыдливо покачала головой. — Я тебя очень люблю, но должно же оставаться хоть что-то неприкосновенным.       — Именно поэтому я и говорю, — рыжая отодвинула стул и поднялась. — Не хочу, чтобы это белье осталось неприкосновенным.       И пока Листа отходила все глубже в зал, Элиса с Виктором пораженно обернулись друг на друга. И тут же прыснули со смеха, сливаясь с общим шумом происходящего. Андерсон трепетно подхватил ладонь Моен и с греющей улыбкой указал на танцевальную площадку.       — Пойдем потанцуем?       — О, — Элиса отпила вина, — я ненавижу танцевать. Ты это знаешь.       — Пойдем, милая. Пойдем-пойдем, это же праздник, нужно хоть немного отдохнуть.       Элиса с тихим смехом встала с места и чуть откинула голову, показывая все нежелание выходить в зал. Андерсон знал, как сильно она могла стесняться, поэтому выбрал максимально людный угол, чтобы затеряться с толпой. На сцене выступала какая-то английская группа, и Вик начал смешно двигаться в такт активной музыке.       Моен смеялась. Она смотрела, как дурачится Андерсон, совершенно не боясь выглядеть неуместно, и вскоре сама начала танцевать. Не отпускала контроль взгляда. Элиса наблюдала только за улыбающимся Виктором, у которого все сильнее краснели щеки, а пиджак расстегнулся из-за слишком открытых движений руками. И это было правильным. Виктор был верным для нее человеком хотя бы потому, что больше Моен не стеснялась. Она прыгала, отчего короткие каштановые прядки подлетали и били по щекам, двигала бедрами и не прекращала смеяться.       Что бы он ни сделал в прошлом, настоящее с ним перевешивает.       Виктор подошел близко к широко улыбающейся Моен и долго-долго, с нескрываемым обожанием смотрел, как синева светодиодов отражается в синеве океана. Парень провел ладонью по впавшей щечке и наклонился за поцелуем.       — Ты — самая красивая девушка на свете.       Он мягко, без укусов и ярости поцеловал нежные губы. Одной рукой Виктор приобнимал Элису за бумажную талию, а второй рисовал картинки на мраморной коже щечек. Моен только плотнее прижималась к Андерсону, цепляясь руками за его шею.       — Я самый счастливый человек, потому что вижу тебя за тоннами льда, — он оставил легкий поцелуй у нее на лбу. — И я так сильно тебя люблю.       — Я тебя тоже очень люблю, Вик, — Моен чуть сжала мужскую ладонь, тепло улыбаясь.       Волки перестали голодно выть. Боль утихомирилась.       Виктор спасал, когда было больно и плохо. И поэтому она будет любить его до тех пор, пока Андерсон любит Моен.

***

23:34.

      Моен сидела на лавочке, отпивая вино из бокала. Прошло несколько часов с начала свадьбы, и… ей стало легче. Она прошла все стадии принятия неизбежного за пару сотен минут, когда в прошлый раз ей потребовалась пара сотня дней. Это уже прогресс.       Элиса наблюдала за Эджиллом весь вечер. Украдкой, краем глаза, из-за угла, но никогда — напрямую. Сначала она боялась снова столкнуться с ним глазами. А потом просто поняла, что бояться нечего и перестала вести слежку. Они действительно пережили друг друга. Хенсен весь вечер разговаривал с людьми, придерживая Амелию за талию, как хрупкую статуэтку. Он целовал ее отчаянно, как в последний раз. Он смотрел на нее с горящими радужками, и Элиса чувствовала — его сердце бьется в такт сердцу Амелии. И она бы хотела разозлиться, хотела бы расплакаться, разочароваться, но… это пустое. Ведь Моен ровно то же делала с другим мужчиной.       Любовь, которая изначально была предназначена для них двоих, ушла другим людям.       От этого горько,       но оба это приняли. И оба живут дальше.       Элиса смотрела, как красиво дышит ночной город. Это место в парке нашлось случайно, когда Моен просто хотела глотнуть свежего воздуха. А потом забрела сюда и не смогла оторваться от вида. Одинокая лавочка, повернутая к огням спящего Осло. Весь городишко на ладони. И огни пересчитать можно.       Моен отпила вина и прикрыла глаза. Она опьянела, но это было приятное состояние. Если прикусить язык, то почувствуешь его процентов на тридцать — идеальная кондиция. Элиса вдыхала прохладный воздух ночи, раскрывая грудную клетку до внутренного хруста, и прислушивалась к миру. Все было таким спокойным. И та баталия, та чертова буря, которая накрыла часами назад, наконец проходила. Разум возвращался. Во многом благодаря Виктору — у него была потрясающая особенность ставить Моен на землю, когда кажется, что под ногами только обрыв.       Он не давал крыльев.              Он давал землю и возможность крепко стоять.       — Я присоединюсь?       Эсла вспыхнула. Она испуганно дернулась, озираясь, и вытолкнула кислород из легких сквозь приоткрытые губы.       Эджилл.       Его рубашка была расстегнута на две пуговицы сверху, а на плечах покоился пиджак. У Хенсена были такие красивые глаза. Искрящиеся. Прямо как все те огоньки, что Эсла видела на протяжении всего вечера.       Ему очень шла щетина. И ему очень шла новая прическа — такая слегка небрежная, но все еще аккуратная. Со все теми же подвивающимися волосами.       Эсла кивнула, сглатывая. Она отвернулась к городу и сделала внушительный глоток вина. Эджилл сел рядом — чуть ближе, чем хотелось бы. Чем диктуют нормы. Воздух вокруг стал древесным, и Моен глубоко вдохнула, закрывая глаза. Ей показалось, что Хенсен сделал ровно то же. А может, это просто воспаленный мозг — смотреть на него открыто она не решалась.       — Решил сбежать с собственной свадьбы?       Эджилл хмыкнул. Он открыл портсигар и прикурил. Вишневый табак разъедал легкие обоих.       — Устал от гостей. Сказал, что прогуляюсь, — Хенсен сильно затянулся. Они немного помолчали. — Так и знал, что найду тебя здесь.       Эсла повернулась на парня. Она уткнулась щекой в притянутые к груди коленки и моргнула. Эджилл считал каждое ее движение и топлено улыбнулся.       — Почему?       — Не знаю, Моен, — парень растянуто моргнул с едва заметной улыбкой. — Может, я просто всегда чувствую, где тебя найти.       Эсла медленно улыбнулась, прикрывая глаза. Дышать в его присутствии легче.       — Поздравляю со свадьбой.       — Поздравляю с отношениями.       — Ты меня переплюнул, — Моен устало посмотрела на курящего Эда. Он хмыкнул, выдыхая дым.       — Это ты меня переплюнула, когда пришла сюда, — Эджилл замолчал, глядя на нее невыразимо. — Я бы на твою не смог прийти.       — Ну тебе же хватило смелости прислать мне приглашение. Мне хватило прийти.       — В том-то и дело, птичка, — он покачал головой, выдыхая серое облако в сторону, — что я бы с тобой так не поступил. Приглашение отправила Амелия, я спросил пару часов назад.       — Хотел скрыть от меня свадьбу?       — Хотел уберечь нас от встречи.       Эджилл грустно хмыкнул, хмурясь и улыбаясь одновременно. Он закурил вторую сигарету и молча снял пиджак. Секунда — и ткань оказалась на тонких плечах Моен. Секунда — и Моен утонула в его парфюме.       В их прошлом, когда все было таким нормальным.       — Мне тяжело тебя видеть, Моен.       — Я могу уйти.       — Опять? — Эджилл с печальными искрами взглянул на неменяющееся лицо Эслы.       Разговаривать с ним трудно. В груди столько всего невысказанного, в груди на дыбы встает волк кусающихся чувств, которые давным-давно должны были умереть от нехватки солнечного света. Видимо, ее сердце могло приспособиться ко всему. К систематическим холодам, к постоянной тьме и ледяным, с мелкой блестящей крошкой снежинок, ветру.       Он сидел так близко, что Эсла могла коснуться его рук. Она без труда могла поцеловать некогда родные губы, могла обнять его и дышать парфюмом у ворота рубашки. И Эсла хотела так поступить.       Но Элиса понимала, что всегда есть завтра. И у него, и у нее. Но никак не у них.       — Я не уходила, Эджилл. Я бы не смогла это сделать.       Он только сожалеюще поджал губы и отвел взгляд на мигающие огни города. Пара молча смотрела на красоту: Эсла не сводила глаз с Эджилла, а он — с тянущейся портовой линии. Хенсен еле слышно хмыкнул, чуть хмуря широкие брови, и приподнял уголки поджатых губ.       — Ты отрезала волосы.       — Да.       — Давно?       — Когда выздоровела.       — Давно, значит.       Эсла посмотрела на поблескивающее золотое кольцо на безымянном. Она тихо усмехнулась.       — Три недели назад.       Эджилл тут же стрельнул взглядом прямо в синеву. Его глаза были чуть расширены, а брови все так же сведены, закладывая морщину на коже. Он смотрел на Моен, словно пытаясь разгадать загадку ее мыслей — такой привычный взгляд для них двоих. Не хватает только крепко сжатых челюстей и стиснутых кулаков у обоих, чтобы лучше контролировать эмоции. Эсла кивнула с мирной улыбкой.       — Я подумала, что устала от себя старой. Все вокруг поменялось, а я… — она пожала плечами и плотнее прижала коленки к груди. — Просто состригла волосы и перекрасилась.       Он долго молчал, глядя на Моен.       — Тебе идет. Ты выглядишь другой.       — Ты тоже изменился.       — Жизнь дала мне неплохую оплеуху, — Эджилл закурил. — У меня не было выбора. Да и у тебя, похоже, тоже.       — Мой выбор отняли.       Хенсен повернулся на девочку. У него были очень уставшие глаза.       — Я читал твои письма, Моен, — Эджилл невесомо коснулся ее прядок. Эсла прикрыла глаза. — Они правильно поступили.       — Ты… знал?       — Два года назад узнал. Я помогал Амелии с переездом в наш дом и нашел письма. Она быстро раскололась. Тебе пришлось тяжелее.       — Вряд ли это соревнование, Хенсен. Почему ты… не связался со мной снова?       — Последнее письмо. Я не хотел тебя снова рушить. Ты несколько лет жила с мыслью, что я легко отказался от тебя.       Эсла раскрыла слезящиеся глаза.       — Это было легко? — голос сорвался на шепот.       Эджилл болезненно улыбнулся, проводя пальцами по острому подбородку Моен. Сердце билось в такт прикосновениям.       — Это до сих пор невыносимо, — он помолчал. — Но я научился с этим жить.       Парень потянулся к карману. Он механически достал кошелек и под наблюдающим взглядом Моен вытянул из внутреннего кармашка красивую подвеску. Парень покрутил ее в руках и с теплой улыбкой протянул Эсле.       — Что это?       — Подарок на твое двадцатилетие. Я должен был приехать и отдать его тебе, но… сама знаешь. Я его хранил все это время. Пришла пора отдать владелице.       Эджилл раскрыл тонкую ладошку и вложил аккуратную подвеску на белоснежной цепочке.       Это была бабочка. Бабочка с очень красивыми синими крыльями, которые без остановки дрожали. Если смотреть издалека, можно подумать, что она вот-вот сорвется и выпорхнет из разжатой ладони. Эсла провела ноготком по трепещущим крылышкам и широко, но изнурённо улыбнулась.       — Почему бабочка?       — Потому что их не поймать.       — Это очень красиво, Эджилл, — Моен благодарно взглянула на улыбающегося парня. Она прикрыла глаза. — Почему ты хранил подвеску?       — Хотел думать, что хоть одну бабочку смог присвоить.       — Эджилл… — Моен проглотила ком после долгого молчания. — Ты счастлив?       — Не знаю, птичка, — он покачал головой. — Наверное. Это не та жизнь, которую я хотел, но если забыть об этом, тогда я счастлив. Амелия хорошая. Она, оказывается, долго притворялась, что ей все равно на мою жизнь. Она полюбила. И… не знаю. С ней комфортно. Ее не нужно добиваться, потому что она всегда будет любить. У нее, конечно, есть свои заскоки по ревности, но прошло столько лет, и… я смирился. Я принял это. Мне жить с ней все оставшиеся годы.       Эсла кивнула, поворачиваясь на город. Ей невозможно сильно хотелось склонить голову Эджиллу на плечо и вдохнуть глубже древесного кислорода. Пиджак, что грел плечи, ощущался невероятной тяжестью. Хенсен осторожно взял девичий бокал и сделал глоток вина. Только так можно почувствовать ее губы. Он тоже рассматривал горизонт. Почему-то смотреть друг на друга не хотелось — они и так прекрасно знали, что отображено у обоих на лицах.       — А ты?       — Так же.       — Значит, мы не совершили ошибку.       Эсла посмотрела на Эджилла с приоткрытым ртом и слегка приподняла брови. Она тяжело сглотнула всю массу слов, которые огненным шаром жгли трахею, и только рвано, предыстерично вздохнула.       Его близость невозможна. Невозможно спокойно реагировать на человека, которого по-настоящему любила всем сердцем на протяжении нескольких лет. Как бы сердце ни отвергало, как бы оно ни пыталось храбриться, Эджилл всегда был единственным. Той самой первой любовью, что оставляет клеймо на коже. Которая рушит больше, чем дает. Которая учит. Которая бросает тебя в воду и ждет решения: либо ты захлебнешься, либо — выплывешь.       — А если… — она тяжело сглотнула, — а если мы все-таки ошиблись?       Эджилл тяжело посмотрел на некогда его птичку и только улыбнулся. Он хотел подцепить парочку прядей, но стойкая мысль, что теперь Хенсен не мог прикасаться к ней в любое время, отрезвляла сильнее тошноты. Он сжал челюсти, не прекращая улыбаться, и покачал головой.       — Жаль, что ты не спросила это несколько дней назад. Тогда бы у нас был шанс проверить, Моен.       Эсла закрыла глаза, словно надеялась, что поднявшийся грибом ядерный взрыв пройдет мимо. Она тяжело проглотила слюну и с силой прикусила губу, чувствуя, как во рту начинает крутиться металлический привкус. Это было очень больно. Это было так больно, что никакое сравнение не может встать рядом с переживаемым разломом. Тот, кого Эсла любила, говорил, что у них был шанс. Просто она опоздала. Просто они вовремя не связались.       Все, что им осталось, — это почти выпитый бокал вина и несколько вишневых сигарет.       Моен давно смирилась, что будущего у них нет. Тогда почему, почему так сильно надрываются нежные покровы тела? Почему на ее мраморной коже лопаются капилляры, и все становится алым из-за разлившейся внутри крови? Почему она чувствует эту невыносимую тяжесть, которую давным-давно должна была проглотить горькой пилюлей?       Почему.       Почему…       Эсла уткнулась лицом в коленки и тяжело вздохнула. Сердце ее несчастное вовсе не билось. Оно еле-еле, раз в минуту, лениво соприкасалось с сжатыми легкими, слипаясь и как бы намекая, что оно все еще живо. Но Моен… она была раздавлена. Опять. Хотя только-только пережила разбитость.       — Через десять минут салют. Я должен идти, — Эджилл встал с лавочки, отдергивая рукава рубашки. Эсла поднялась следом за ним. Она вновь надела неудобные каблуки и, еле передвигая ногами из-за невозможности мыслить трезво, направилась в другую сторону — ту, из которой пришла.       Они были на распутье, когда Моен резко остановилась. Она с зажмуренными глазами обернулась на Хенсена, и еле слышно, почти шепотом позвала его по имени. Парень тут же посмотрел на нее через плечо. Он ровно так же остановился, обернулся на несчастную, с простреленным крылом птичку, и впитывал эту боль синих глаз. Он слизал каждую каплю крови с ее радужек.       Они смотрели друг на друга гораздо дольше, чем требовалось. Они рассматривали все, что только было — от выглаженных костюмов до выражений глаз. Эджилл все думал, как хороша Моен. А Эсла не могла отпустить мысль, что любовь не утихла. И та чертова дилемма, то болезненное перепутье, что встречалось на протяжении всей их жизни, сново обожгло. Эсла смотрела ему в карамельные глаза, тяжело дыша. Ей нужно было сказать это. Ей…       Необходимо.       Потому что он смотрел так, потому что он рядом, потому что он все тот же Эджилл. У него такие же карамельные глаза, и ощущался он древесностью, как шесть лет назад.       — Эджилл…       — Моен.       Они снова умолкли, глядя друг другу в глаза на расстоянии нескольких метров. Совсем скоро темень неба разорвёт яркий фейерверк.       — Мне кажется, я все еще…       Она замолчала. В глазах скопились слезы. Его пиджак был спасением, потому что все еще хранил запах любимого человека. Эджилл тепло улыбнулся.       — Береги себя, Эсла, — он развернулся и сделал шаг вперед, но вскоре остановился и обернулся к ней лицом. Моен не двигалась с места. — Я тоже. Я тоже, Моен.       Уже потом, спустя десять минут, они будут смотреть на разрывающиеся в небе фейерверки в объятиях чужих людей. Оба будут улыбаться тем незнакомцам, с которыми связали жизнь, и не смогут пересечься взглядами с родными людьми. Элиса поцелует Виктора, а Эджилл — Амелию. И у обоих, несмотря на табачную горечь на душе, будет крутиться мысль: их расставание — это все, и явно не

      ошибка.